Дневник Первого Сиквела: Великая битва

      Как же мне плохо, черт возьми! И даже не из-за того, что сейчас меня обтирают тряпочкой, как почившего перед похоронами. Мне плохо из-за раненого сердца. Нет, это не красивый оборот — сняв пиджак и рубашку, я обнаружил дыру в груди, прямо вместо грудины, видать, раздробленной из-за выстрела, убившего меня. Во всяком случае, это было предположение Марши. Сначала она сказала, что меня похоронили заживо, а теперь вот это… Она окончательно меня запутала. Марша побоялась пускать меня в ванну, так как в рану могла набраться вода, поэтому я и стою посреди ванной комнаты абсолютно голый перед девушкой, снимающей с меня влажной тряпкой кладбищенскую землю слой за слоем.       Но не это меня волнует, хотя не по себе, когда легкий сквознячок из форточки полощет внутренние органы. Я хочу разобраться, что со мной произошло, и что я имел когда-то. Я узнал у Марши, какой сейчас день, месяц и год — получилось, что тот загадочный блондин, описанный смотрительницей кладбища, приходил точно в день моих похорон, и я пролежал в земле ровно семь дней. Данный факт заставил меня воспылать отвращением к цифре «7».       — Когда ты собираешься позвонить тому парню, про которого мне говорила?       — А я уже позвонила, — улыбнулась Марша, смачивая черную от грязи тряпку под краном.       — И что он сказал?       — Что скоро придет, а еще просил тебя не выпускать и не позволять никуда отлучаться даже временно.       — Куда бы я пошел, интересно? — хмыкнул я.       — Например, искать того мальчишку с фотографии.       — И зачем мне это делать?       — Не знаю. Чтобы отомстить, чтобы узнать правду, чтобы повидать его от скуки, на крайний случай. Тебе виднее. Все! — Она кинула окончательно испорченную тряпку в мусорное ведро и принялась обтирать меня сухим полотенцем. — Имей в виду, что трупам не рекомендовано быть на солнце.       — Сгорю, как вампир? — искренне удивился я, закусывая губу.       — Нет, конечно, гниение пойдет быстрее.       Приступ тошноты…, но мощный глоток его подавил.       — Ты говоришь ужасные вещи…       — Не люблю скрашивать правду, это ее только уродует, — вздохнула Марша, вешая полотенце на растянутую под низеньким потолком ванной веревку. — Если не видеть мир таким, какой он есть, можно очень быстро оказаться там же, где и ты.       Хотелось обидеться, да только Марша во всем была права, а я так не люблю заниматься самообманом. Если я раньше этого и не делал, то теперь я точно буду видеть окружающие меня вещи в истинном свете. Более того, придется сгущать краски, чтобы повысить свои шансы на более долгое существование.       Но пока я вместе с Маршей, мне стоит, наоборот, яркость этих красок повышать, иначе пойду и зароюсь обратно в землицу.       — Денис! — Марша вернулась в ванную с кучей черного тряпья. — Я нашла всю мужскую одежду, которая только у меня была. Поищи что-нибудь своего размера, — и она вручила все это тряпье мне.       Я аккуратно положил одежду на тумбочку и начал вытаскивать вещи наудачу. Сперва брюки, потом пошли и пиджаки. Я решил не обращать внимание на то, что вся предложенная мне одежда предназначалась для похорон. Выискав костюм более или менее по своей комплекции, я оделся и только сейчас высморкал землю, все это время блокирующую поступление воздуха через нос. Не то, что мне было трудно или неудобно дышать, просто как-то некрасиво — идти в город с землей внутри. А именно в город пойти я и намеревался. Естественно, не сообщая об этом Марше, ведь планы ничего не значат, если они не нравятся человеку с лопатой, которую она снова нежно сжимала в хрупких на первый взгляд бледных руках. Жестокое средство управления другими людьми. Я не до конца понимал, почему боюсь гласно пойти туда, куда хочу, ведь мертвым никакая лопата не страшна. Наверное, во мне все еще остается что-то от меня — живого.       В любом случае, пока Марша маячит рядом, я никуда деться не сумею, так что пока могу попытаться получить от чего-либо удовольствие. Слушая шум включенной Маршей воды, я прошел к помосту и сел на табурет перед органом. Чисто из любопытства я положил пальцы на клавиши и нажал на одну. Вырвавшийся из одной трубы звук был слишком громким, но если привыкнуть, очень даже приятный. Что-то начало всплывать в моей памяти; пробуждение воспоминаний был похож на неспешно приближающийся к перрону поезд. Пальцы побежали по клавишам, и церковенка наполнилась музыкой, сравнительно печальной, напоминающей зарождение надежды на лучшее будущее. Ворона на подоконнике замерла, прислушиваясь к органу. Резкий переход от спокойного мотива к волнительному — и птица с криком упорхнула, перепугавшись вибраций. Губы сами зашевелились, повторяя раз за разом слова ранее забытой мною песни. Набрав воздуха в грудь, я добавил звук, и в музыке появилось эхо моего собственного голоса:

— На душе волчий вой, Бой клинков и звон металла. Сколько крови пролилось? Вам скажу уже немало. Но нельзя прекращать Бесконечный этот бой, Потому что умереть Нам начертано судьбой. Ради тех, кого мы любим, Ради тех, кем мы живем, Будем помнить, будем биться И за них потом умрем — Ради тех, кто нам дороже Солнца, облаков и рек — Вот за них и будет биться Любой обычный человек!

      Я замолчал, наслаждаясь воплощенным. Сдается мне, я все же музыкант, раз так играю и пою. Уверен, что и эти слова — мои собственные.       От восхищения меня отвлекли громкие аплодисменты одной пары сильных рук.       — Знал, что ты оценишь, — с улыбкой обернулся я.       Но нет, это была совсем не Марша. Сжимая зубами сигарету, ко мне шел молодой мужчина, идеально подходящий под описание Марши. Шелестя черной кожаной курткой, обвязанной вокруг пояса, он умудрялся свистеть, не роняя сигареты. Солнцезащитные очки, надвинутые на макушку, держали светлые волосы подальше от сине-зеленых глаз. Руки спрятались в карманы светло-голубых джинсов. Там, где штанины касались белых кроссовок, они были грязны и изрядно потрепаны.       — Привет, мертвячок! — махнул он мне, садясь на скамейку в первом ряду. — Вижу, ты уже в себя пришел.       — Частично, — хмуро отозвался я. Услышанное обращение мне решительно не понравилось полным отсутствием уважения или сочувствия.       Я повернулся к органу спиной и приготовился слушать. Однако ничего, касающегося моего теперешнего положения, незнакомец поведать мне не хотел. Он начал несвязную речь о том, как оригинально научились использовать орган иностранные рок-музыканты, и через две минуты я потерял концентрацию на смысле произносимых им слов.       — …во-от, — подытожил он. — А так мне клубняки нравятся.       — Что нравится?       — Клубняки. Ну, знаешь… тыц-тыц…       Я поморщился, выражая недовольство не самим стилем музыки, а словарным запасом собеседника. Неприятно общаться с человеком, не способным объяснить что-либо без несуразных звуков или бурной жестикуляции.       — Давай ближе к делу, — попросил я.       — Хорошо, ближе к делу я люблю. Я пришел за тобой.       — Я это уже понял, спасибо. Но зачем я кому-то нужен, кто ты такой и куда собираешься меня забирать?       — Ё мазан, — воскликнул он, хлопнув себя по коленям, — да, совсем забыл представиться. Я Макс, я почти такой же, как и ты, и хочу отвести тебя туда, где такие, как мы с тобой, могут жить спокойно и размеренно.       — Что-то мне не верится в подобную идиллию, — недоверчиво скривил я рот. — И ты совсем не похож на меня.       — Не веришь, что я не совсем живой? — с ухмылкой поинтересовался Макс. — Я могу тебе легко это доказать.       — Да? И каким же образом?       Я пожалел, что спросил. Достав из кармана перочинный нож, он провел лезвием по вене. Я вскочил со скамейки. Никогда еще не приходилось видеть подобную дикость! Зачем он это сделал?! Он что, ненормальный?! Но струйки крови остановились и начали втягиваться обратно в рану. С тихим шипением кожа срослась. Макс с довольной улыбкой продемонстрировал мне абсолютно здоровую руку.       — Теперь веришь?       Я, не роняя ни звука, сел на место. Несмотря на то, что я только сегодня вылез из могилы, демонстрация ввела меня в состояние шока. Он ведь совсем не выглядит как я: у него живой оттенок кожи, цветущий вид. Может, он фокусник, иллюзионист? Это многое бы объяснило, но…       — Откуда ты знал, что я…       — Что ты встанешь из могилы? — угадал мой вопрос Макс. — Мне сообщили. Дали такое задание: встретить «вернувшегося».       — И кто же тебе его дал?       — Ну, — замялся Макс. — Не хотелось бы называть его своим боссом, но так, по сути, и есть. Он самый интересный и необычный человек, которого я только встречал. Тебе он понравится.       — С чего ты взял?       — А потому что он всем, зараза, нравится, — рассмеялся Макс, закидывая ногу на ногу и располагаясь на церковной скамейке как на диване перед телевизором.       Меня пока что не тянуло покидать это место. Здесь меня приютили, отмыли, приодели и вытащили изнутри землю. Что будет там, куда меня собираются вести, неизвестно, а определенность куда приятнее. Но есть фактор, который заставляет меня в любом случае пойти вместе с Максом.       — Если я присоединюсь к вам, получу помощь в поисках одного человека?       — Что захочешь! Любой каприз за наши деньги, тебе одна выгода, как ни посмотри. Ну что, я тебя уговорил?       — Уговорил, — кивнул я.       — Вот и ладненько! — Макс поднялся и хлопнул меня по спине. — Идем. И добро пожаловать в нашу компанию.       Двери церквушки захлопнулись за нашими спинами. На ближайшем могильном камне расселась темно-сизая ворона, злобно каркающая в нашу сторону. Прямо за калиткой кладбищенской ограды была припаркована красная «BMW».       — Моя Красавица, — похвастался Макс, залезая в салон.       Я занял место рядом с водителем. Видать, Макс не из бедных: столько разнообразным технических штучек в одном транспортном средстве я никогда не видел. В такие магазины, где можно все это купить, моя нога бедного продавца-консультанта не ступала.       Ух ты, я вспомнил, кем работал при жизни! Того гляди, за день все-все вспомню.       Мотор взревел, и я подпрыгнул на сидении.       — Это точно «BMW»?..       — Почти, — подмигнул Макс, вжимая в пол педаль газа. — А теперь я тебя подготовлю к встрече с новыми… людьми. Нас всего… — Он запнулся и отпустил руль, начиная загибать пальцы. Я вжался в спинку и уперся ногами в пол. В такие моменты, когда машина едет сама по себе, как-то забываешь, что ты мертв и погибнуть второй раз не можешь. Наверное, не можешь… Макс, тем временем, бросил попытки посчитать своих товарищей и вернул руки на баранку, продолжая монолог: — Много нас, в общем. И все мы очень разные, ко всем нужен определенный подход. Ты мне глубоко симпатичен, поэтому не хотелось бы, чтобы ты не вписался в организацию.       — В организацию?       — Да, но о ней тебе расскажет потом подробно наш всемогущий начальник. А пока небольшой экскурс по членам организации. Заодно и протестирую тебя. Ты помнишь, что ты любишь, какие у тебя привычки?       Я призадумался.       — Некоторые вспоминаю понемногу.       — Окей, тогда начали. Как ты относишься к волкам и котам?       — Животные, как животные.       — Угу, могут быть проблемы с Даном…       — С чем?       — Не с чем, а с кем, но об этом позже! — Он говорил быстро как ведущий телешоу. — Следующий вопрос: как ты относишься к детям?       — Заводить в таком состоянии, как сейчас, точно не собираюсь. К чему эти бессмысленные вопросы?       — Я подготавливаю тебя к вливанию в новую обстановку. Мне сказали, что так надо сделать, поэтому, если хочешь высказать недовольство, высказывай его не мне: я здесь лицо… это…       Он задумался глубоко и надолго.       — Какое же?       — Слово забыл, — пожаловался Макс, тут же повеселев: — Ну и черт с ним! Слова — не выпивка, не жалко забыть. — Он хохотнул над собственной шуткой и сверился с навигатором. — Очень бы хотел тебе кое-что еще рассказать, но жажду увидеть твою реакцию. Приготовься и пристегнись.       — К чему готовиться?       А вот и ответ. Красавица Макса оторвалась от земли и нырнула в пруд. В стекло ударили пузыри воздуха. Меня тряхнуло и приложило головой о крышу машины. Макс что-то радостно распевал, похожее на частушки. Что за сумасшествие?!.. Вокруг пузырей стало еще больше, за стеклом все бурлило белым варевом. Резкий толчок, и зрение пропало из-за яркой вспышки. До слуха донеслось пение птиц и шум ветра, колышущего пышные зеленью ветви деревьев.       — Живой? — спросил Макс. До него дошел случайно высказанный черный юмор, и он пару раз хлопнул себя по коленям, хохоча. — Да, это я круто отмочил! Ладно, выходи, давай.       Я негнущимися ногами ступил на сочную зеленую траву. Меня тошнило. Кстати, который раз уже за этот ненормальный день. Как только я приду в себя, то с удовольствием постараюсь найти самые нетрадиционные слова, чтобы высказать свое недовольство…       Макс подождал, пока я буду в состоянии выпрямиться, и повел меня ко все растущему на глазах поместью с бежевыми стенами и заурядной красной кровлей. Два этажа не были похожи на обычные: чем ближе мы подходили, тем больше вверх тянулось все здания, и в конец концов мне показалось, что высота от пола до потолка в этом доме точно больше пяти метров.       Макс придержал для меня деревянные резные двери, совсем не такие, как в церквушке — не заклинающие убраться прочь, а дружелюбно приглашающие войти. Внутри было светло и пахло выпечкой. Сразу захотелось остаться здесь навсегда, пусть даже в роли собачонки у порога. Схватив меня под руку и волоча за собой, как будто я уже предпринимал попытки сбежать, Макс поднялся по широкой деревянной лестнице, покрытой красным ковром. Навстречу нам вышла служанка — благодаря ее наряду, это было очевидно: черно-белая форма с белоснежным фартуком и приличным количеством каемок. Сначала бросился в глаза большой красный шелковый бант на ее шее. Стоило взгляду подняться выше, как у любого гостя непроизвольно открывался рот. Никого прекраснее мне видеть еще не доводилось. Нежное, обворожительное из-за ноток детской наивности личико, розовые, слегка пухлые губки и большие выразительные глаза. Я был очарован настолько, что меня ничуть не удивили ни красная радужка этих милых глаз, ни алые длинные волосы, собранные в два хвоста, свисающие ниже колен. Красавица сделала книксен и встала у стены, открывая нам путь вперед.       — С возвращением, Максим, — произнесла она, широко улыбаясь. — Добро пожаловать, гость. Как Вас называть?       Я молча смотрел на ангела, пока Макс не толкнул меня в плечо.       — Эй, дама к тебе обращается. Как тебя звать? Я этого тоже не знаю до сих пор.       — Денис.       — Добро пожаловать, Денис. Меня зовут Кастра. Я в Вашем распоряжении по любым вопросам, так что не стесняйтесь меня беспокоить. В данное время Вас ожидают господа, пожелавшие самостоятельно представиться Вам. Прошу, идите за мной.       Прежде, чем вести меня куда-то, она сурово взглянула на Макса.       — Кирилл жаловался на Ваше поведение. Его не устраивает Ваша привычка заглядывать мне под юбку. И спешу Вас предупредить, что Господин Лумей младший предоставил мне новый алгоритм действий в подобной ситуации. Если не хотите долго и болезненно сращивать кости, пожалуйста, не расстраивайте Кирилла.       Макс что-то промычал и пошел впереди нас.       Моему взору представилась гостиная, такая, какой она и должна быть: большая, уютная и пропитанная светом, как и все в этом доме. Она была не пуста, и моего появления, несомненно, ждали. С дивана на меня с дурашливой улыбкой глядел мой ровесник. Он даже больше, чем я, не подходил этому месту — растрепанными черными волосами и спортивным костюмом. На соседнем диване сидел менее заурядный человек. Несмотря на такие же смольные волосы и неаккуратный внешний вид, он меньше выделялся на фоне роскоши и богатства. Поправляя воротник черной рубашки, он всячески избегал встречи с моим взглядом. Я сделал смелые шаги к полукругу из диванов и заметил еще одного брюнета. Он затаился у книжного шкафа, совершенно слившись с тенью. Плечи незнакомца прикрывал черный кожаный плащ; руки, спрятанные перчатками, были сплетены на груди; красные недоверчивые глаза следили за каждым моим движением. У них с Кастрой совсем разные глаза, и эти меня пугают.       — Садись, не бойся, — пригласил Макс, усаживаясь рядом с приятелем в спортивном костюме.       Мне ничего не осталось, как сесть с другим брюнетом, высокомерным и холодным, на самый краешек дивана, так, что сдвинься я еще чуть-чуть — упаду на пол.       — Не пугайся, — заговорил сосед Макса. — Никто из нас не собирается тебя расчленять, к тому же это и никаких глобальных неудобств тебе не принесет.       Я шутку не оценил — настроение не то.       — Для начала, думаю, стоит представиться, — мягко, с улыбкой заговорил моя ровесник. — Я Серый Ферзь, для краткости можешь звать меня Сер. Или Семь — так уж выходит, что я частенько связываюсь с этим числом. И не я один, правда?.. В общем, у меня много имен. С Максом ты уже успел познакомиться. Рядом с тобой — Ксавьер. Выглядит он пугающе угрюмым, но на самом деле никакой опасности не представляет, если его уж очень активно не доставать. А вон тот злыдень за шкафом — Виктор, очень опасная личность: вот его лучше вообще не касаться ни мыслями, ни руками, а то будешь соскребать себя со стены. Это была инструкция по выживанию. А теперь давай-ка перейдем к твоим вопросам. Что тебя больше всего интересует? Что мне тебе сначала рассказать?       Я в задумчивости развел руками. Столько вопросов, не получается выделить более важный. Все для меня имеет значение. Кто я? Кем я был? У меня был кто-нибудь из родственников? Кто тот парень с фотографии? Как я умер? Что теперь будет со мной, а главное — с моим телом? Что я должен делать и чего от меня ждут все эти люди? Насколько они вообще люди?.. Голова едва не взорвалась от напора мыслей. Но с чего-то все-таки надо было начать, поэтому я сделал выбор наугад: озвучил первый, пришедший на ум, вопрос:       — Кто вы такие? Только не отвечайте «люди»: у обычных людей вены сами собой не заживают в мгновение ока.       Серый Ферзь тепло рассмеялся.       — Макс, ты решил таким образом его убедить?       — Это ты-то недоволен? Забыл, как мне поведал о своей природе? Представляешь, он пришел ко мне домой, молол какую-то чепуху, а потом из-за недостатка слов пустил себе пулю в висок и даже не дрогнул.       Я серьезно задумался над тем, какой же Макс человек, если поступает с другими так, как поступали с ним самим, причем ему это тогда не понравилось. Явно один из тех, кого жизнь ничему не учит.       Серый цыкнул и возвел глаза к потолку. Его недовольство Максом меня порадовало, и отношение к нему сразу же улучшилось.       — Всех присутствующих в этом доме, кроме Кастры, разумеется, можно объединить одним словом — «сиквелы». Представь, что внутри всего живого, имеющего способность передвигаться, есть определенная энергия, внутренняя жизненная сила. Она и позволяет расти, думать, потреблять различные вещества из окружающей среды — жить. Она привязывает душу к телу, полностью стабилизирует связь между желаниями, намерениями и осуществлением, материализацией. А теперь представь, что существует сила, подобная жизненной, устанавливающая связь более сильную и прочную между душой и окружающим миром. Это сиквельская сила. Существа, владеющие ею, могут творить потрясающие вещи! Тебе это знакомо, просто ты не помнишь этого. Раньше ты задействовал свое сознание на полную катушку, так, что любой сиквел позавидовал бы.       Я напрягся. Вот-вот может раскрыться мое прошлое, и я не желал пропустить ни слова.       — Я — сиквел?       — Нет, — ответил Серый.       Настроение присутствующих изменилось. Макс нахмурился и удивленно посмотрел на товарища. Остальные двое стали еще сосредоточеннее изучать меня, но теперь уже я не хотел встречаться с Ксавьером взглядом. В эту минуту для меня существует только Серый Ферзь — тот, кто способен развеять туман над книгой моей жизни.       — Скажу честно: я не знаю, кто ты. Таких как ты никогда не существовало, названия тебе потому и нет. Когда ты был жив, у тебя была и жизненная, и сиквельская сила — ты мог бы подходить под описание сиквела, но раны у тебя не заживали как на собаке. И суперфизических сил у тебя тоже не было. С натяжкой, ты был человеком, владеющим небольшим количеством сиквельской силы. Таких называют медиумами. Но когда медиум умирает, когда его тело повреждается и нарушается связь между ним и душой, вне зависимости от того, насколько сильным медиумом он был, дух уходит дальше. Сиквела же, к слову, не так-то легко убить. Но ты — вот он, здесь, из чего делаю вывод, что ты не медиум. Даже сейчас ты не сиквел. Главная отличительная черта сиквела — это большое наличие сиквельской силы. У тебя она есть. Но жизненной силы у тебя нет совсем, а такое даже для нас невозможно. Кстати, отсутствие жизненной силы объясняет твой мертвецкий вид. Выглядишь ужасно, — отвлекся Серый, с сочувствием кивая головой. — Эти впалые глаза, бледная кожа — ты прямо вампир из ужастиков.       — Я семь дней пролежал в земле, — напомнил я. — Мне достаточно и того, что во мне черви не завелись.       — А это еще неизвестно, — впервые за все время подал голос Виктор.       Меня передернуло. Только живности внутри моего тела для еще более насыщенного событиями дня мне и не хватало.       — Виктор, перестань, — попросил его Серый Ферзь. — У парня и так сложный день, не издевайся над ним. Сможешь сделать это в другой раз — возможностей представится много.       Виктор ухмыльнулся, но послушался.       — Хорошо, допустим, что я — новое существо на этой планете, как ты и говоришь. Но дальше-то что? Что со мной будет?       — Как раз для того, чтобы с тобой ничего дурного не произошло и ты никаких неприятностей людям не принес, существует организация «Высший Свет». В ее составе на данный момент не только сиквелы, есть и парочка людей — самых обыкновенных, даже не медиумов. Кому-то мы необходимы для поддержки, чтобы пережить произошедшие изменения в их жизнях, как, например, становление сиквелом или медиумом. Другие присоединились к нам, чтобы защищать людей. У всех разные причины, однако, это совсем не мешает всем нам быть одной дружной семьей.       — Ты сказал, что вы защищаете людей. От кого?       — От идиотов, — за Серого ответил Ксавьер. От его голоса у меня мурашки пробежали по всему телу. — Есть эгоцентристы, возомнившие себя всесильными. Они решают покутить — мы за ними подтираем следы, а если требуется, делаем так, чтобы они сами исчезли с глаз долой.       — Жестко ты на все это смотришь, — вздохнул Серый, сцепляя руки в замок. — Я же не привык к такому взгляду. Ко всем нужно проявлять понимание и сострадание. Если не уметь смотреть на вещи глазами других людей, никогда не сможешь понять окружающих.       — То-то я смотрю, ты так хорошо всех понимаешь, что чуть ли не каждый день тебе лапшу на уши развешивают. — Ксавьер поднялся с дивана и направился к двери. — Все, что мне нужно было, я уже услышал, а пока у меня дела.       Максим проводил Ксавьера с неприязнью во взгляде. Я заметил, как изменилось его лицо после слов про лапшу, и был крайне удивлен этим — Макс совсем не походил на человека, способного на кого-то дуться или обижаться. Теперь он в моих глазах приобретал больше человеческих черт.       На самого Серого мнение Ксавьера никакого впечатления не произвело. Он добродушно улыбался, как и прежде.       — Денис, ты, наверное, устал. От тебя сию секунду ничего не требуется — это довольно сложное испытание, так внезапно войти в совершенно новую среду. Я предлагаю тебе отдохнуть, а уже завтра о чем-либо размышлять. Как ты на это смотришь?       Я кивнул, ошарашенный его проницательностью.       — Кастра проводит тебя в отведенные тебе покои. Будут возникать вопросы, обращайся к ней. И да, если захочешь поговорить с кем-нибудь из нас, так же сделай запрос у Кастры: она тебя отведет, куда захочешь, и ты не потеряешься, потому что поместье на самом деле огромное. Было дело, я всю ночь плутал, не понимая, где нахожусь. Тяжелая была ночка… — рассмеялся он.       Я подыграл и слабо улыбнулся, но этого никто не заметил.       — Приятного отдыха, — кивнул мне Сер.       Макс прожестикулировал, надеюсь, что что-то пристойное.       — Господин Денис, прошу за мной, — позвала меня Кастра.       Я попрощался со всеми, даже Виктору махнул рукой, но крайне медленно, чтобы он мне ее не сломал, и пошел за служанкой.