Дневник Первого Сиквела: Великая битва

      Вспыхнул яркий, ослепляющий белый свет! Передо мной был чей-то силуэт. Туман немного рассеялся, но муть в глазах еще осталась. Кто это?       Девушка смотрела на меня и улыбалась. Волнистые черные волосы касались моего лица. Какие у нее глубокие глаза — карие. Очень красивые. Как и она сама…       — Денис… — прошептали ее губы. Словно звуки арфы, какое наслаждение… Если это Рай, я смирился, что умер. Только не оживляйте меня, пожалуйста.       Что-то больно кольнуло в груди. Стук… стук… Нет, остановись! Уймись, проклятое!       Но было поздно: всепоглощающий тягучий туман вернулся, все поплыло, ничего было не разобрать в сплошном месиве красок.       Нет, не уходи… постой…       — Денис! Денис! — Но это был уже не ее голос. И не Аури. Это Карина?.. — Денис! Ну Денис! Очнись же!       Я открыл глаза. Надо мной нависла сестра, вся зареванная: лицо красное, как спелый помидор. Что-то случилось. Что-то плохое.       — Господи, ты жив…       — Господь всегда жив. — Я сел в постели и потряс головой, подтягивая мысли из тумана, в котором сам недавно увяз.       — Дурак! — проплакала Каринка. — Я к тебе захожу, бужу-бужу, а ты не реагируешь! Я послушала, а у тебя сердце не бьется! И…       — Так, стоп, истерика. — Не хватало мне еще и тетки, бегущей на Каринин плач. — Все нормально. Я жив и здоров. Ты, видимо, не там, где надо, слушала.       — Но ты не реагировал…       — Потому что крепко спал, — перебил ее я. — Ты же знаешь, я всегда очень сладко сплю. Иди, умойся, выпей воды и тоже ложись спать. Все нормально.       — Угу, — кивнула Карина, вытирая лицо.       — А зачем приходила-то? — вспомнил я, когда она собиралась закрыть дверь с другой стороны.       — За пиццу хотела поблагодарить…       Вот так вот. Пицца спасла мне жизнь. «Делайте, люди, хорошие поступки…»       Я нагло врал Карине. Нет, все совсем не нормально. Это я с виду такой спокойный на одеяле сижу и в ус не дую. На самом же деле мне взаправду очень, ОЧЕНЬ страшно. Я чуть не умер. Сердце несется как сумасшедшее, а ведь еще минуту назад оно остановилось. И, возможно, если бы не Карина, то оно вообще никогда бы больше не забилось снова. Что пошло не так? Я никогда не был «сердечником». Я всю жизнь был здоров как бык, только в детстве ветрянкой переболел и два раза простудился. Все. А тут… такое…       Так, главное — не паниковать! И не тормозить. Мне нужно подумать. У меня была остановка сердца. Это факт. Может, через секунду будет следующая. Это предположение. Вероятно, следующая остановка сердца будет и последней. Это похоже на еще один факт. Но из-за чего? Что делать? Чего не делать? Что… Аури! Нужно срочно поговорить с Аури. Она мне поможет. Кто еще может вытянуть тебя из болота, если не ты сам.       Я закрыл глаза.       — Аури. Погружаться в сон нет времени. Мне нужна помощь прямо сейчас.       — Хорошо, говори, — раздался в моей голове звон колокольчика.       — Что это было? Я умирал?       — Да.       — Обнадеживает.       — Но ты бы в любом случае был и есть живой.       — А вот это бессмыслица. Если бы я умер, то жив бы только «был» — в прошедшем времени. К чему ты это?       — Смысл есть во всем. Увидь его.       — Тебе легко говорить. Увидеть смысл… Меня вернула к жизни Карина?       — Нет, ты так не думаешь.       — Знаю. А девушка? Та девушка? Кто она?       — Я не знаю. — Я ясно увидел, как Аурелия пожимает плечами.       — Значит, и я не знаю. Но это был глюк? Сон? Видение?       — Глюк? Возможно. Сон? Возможно. Видение? Мы с тобой в это не верим.       — Да. Хоть что-то отсеял.       — Рада помочь. И еще кое-что…       Интересно… Она редко что-то говорит сама, без моих вопросов.       — Хорошо, что ты жив. Что мы живы, — добавила она.       — Да, неплохо. Хорошо бы еще понять, почему я жив и правда ли это так неплохо. Ладно, спасибо и на том.       — Не за что. Подсознание никогда не откажет.       — Последний вопрос. Эта девушка. Почему она у меня в голове? Я ее где-то видел?       – А с чего ты взял, что она у тебя в голове?       — Вот те раз…       – Вот те два, — засмеялась Звезда.       Не всегда хорошо, когда у твоих мозгов есть чувство юмора…       Я лег.       — Убиться просто, какой удачный денек: получил оплеуху, прогулял работу. Потом едва не умер!       — Или умер, но едва, — подхватила Аури.       — Похоже на подсказку.       — Да, немного, — игриво подтвердила она.       — Ты знаешь причину всего этого?       — Мы предполагаем ее и, как мне кажется, идем весьма в правильном направлении.       — И что же это за причина?       — Ты меня очень любишь?       — При чем здесь это?       — При том.       — Очень содержательный ответ…       — Не ворчи. Если бы я говорила как ты, а я и есть ты, то никакого разговора не было бы.       А ведь действительно. И поэтому я ей очень благодарен: Аури помогает переступить через себя, скрашивает одиночество…       — Да, я тебя люблю.       — Спасибо. Но не ответ был важен.       Если не ответ, то вопрос. Посмотрим… «Ты меня очень любишь?» — бессмыслица какая-то. А может, я не с той стороны подошел? После вопроса про причины она произнесла это. Это подсказка к ответу. А значит… значит, я дебил! Не могу я понять ее логику. Женщины…       — Мужлан!       И все-таки я ее очень люблю, жизни без нее не представляю. К тому же, благодаря Аури я без троек закончил одиннадцатый класс: правильные ответы она мне, конечно, не говорила, но на ошибки указывала. Она мне однажды жизнь спасла: на меня машина мчалась, а Аури предупредила. Плохо, что ее нет в реальности. Я бы ей встречаться предложил. Не влюбиться бы только, а то и так шибзик…       Повернул голову — на часах полтретьего. Неудачно я поспал. Да и ложиться опять расхотелось. Встав с постели, я чуть не раздавил Крысика: улегся, дурак, на мои тапки. Я прошелся по комнате, не зная, чем себя занять. Можно было бы на компьютере поиграть, но его только сегодня вечером привезут из нашей прошлой квартиры.       В итоге я решил пойти на кухню в надежде найти на подоконнике коробку с печеньем. Оказалось, что тетка еще не спала. Она сидела за кухонным столом и крутила что-то в руках. Я бы ей не мешал, но уж очень сильно хотелось есть.       Я как можно тише подошел к столу и отпил воды из граненого графина. Встав за спиной тетки, я рассмотрел фото в ее пальцах. Ух ты! Ни разу не видел фотографий, где матери всего двадцать лет. Да и тетка здесь еще молода.       — Знаешь, — вдруг сказала она, — мы с твоей мамой очень часто ссорились.       Не новость. Помню, лет пять назад они так разругались, что мне было запрещено ездить на лето к бабке, потому что та больше поддерживала тетку, а не мою мать. Не мудрено вообще-то: бабушка была умной женщиной и всегда все делала правильно. А вот у моей мамы ум хоть и был, да делала она все наоборот. Скверный у нее был характер. Был…       Тетка всхлипнула.       — Но я очень сильно любила ее… очень…       Молчу: нечего сказать.       — Денисочка, береги Карину… береги, и никогда не ссорьтесь.       — Конечно…       Такой я ее не видел никогда. Тетя, всегда сильная, холодная, зачастую стервозная, сейчас мне напоминала бабушку, добрую, вечно улыбающуюся и дающую только верные советы. Слава Богу, бабуля не дожила до того, что произошло в нашей семье: смерть тетиного сына, а потом и эта авария…       — В последний раз, когда мы с ней встретились, я ей столько плохого наговорила… твоя бабка, царство ей небесное, всегда говорила, что нельзя ссориться, что может всякое случиться, а я… я…       Она закрыла лицо руками и затряслась от беззвучного плача.       Как я могу думать об Аурелии и сердце, когда тете так плохо? Все мои проблемы сразу показались такими мелкими, что чувство вины заполнило всю голову целиком. Я положил руку тете на плечо. Бывают такие моменты, когда лучше просто помолчать.       — Ты не злись на меня, Денисочка.       — Да за что мне злиться-то?       — …не злись, что опекой своей надоедаю. Просто ты так на Никитку моего похож стал. Такой же взрослый, самостоятельный, высокий вон какой, красивый. Я тебя очень… очень боюсь потерять… и Кариночку тоже…       А я на нее обижался, злился… Стыдно…       — Мы тебя тоже очень любим и так же сильно боимся потерять.       Она погладила меня по руке, поднялась со стула и пошла к себе в комнату, надеюсь, что спать.       Паршиво. И печенье есть расхотелось, да пошло оно. Не дай Боже, Каринка тете проболтается про эту ночь… Да у нее же приступ будет! Пуще моего, это точно. Боюсь я за нее. А особенно за Карину: родителей больше нет, меня может не стать, не станет и тетки — она же одна останется. Таких глупостей сгоряча наделает, никакие мозги от ошибок не спасут. Не хочу, чтобы она по моей дорожке шла — там столько граблей понакидано. Я-то нос ломать привык, а вот ей не стоит.       Выключив свет, я вышел в коридор. Как там Карина?.. Хоть бы спала. Ну и напугал я ее этим приступом… Я осторожно приоткрыл дверь в ее комнату. Та скрипнула, Карина вздохнула и перевернулась со спины на бок. Спящая, она напомнила мне Крысика. Я усмехнулся и прикрыл за собой дверь, на этот раз бесшумно.       Не хочу спать. А раз не хочу, то зачем идти к себе? Но идти больше некуда: на улицах в это время суток лишь шпана бродит, а мне в потасовки влезать не хочется. Я вообще пацифист.       И я вернулся к себе, плюхнулся на кровать. Какая тишина… была бы, если бы Крысик не драл когтями коробку. Я прикрикнул. Крыс бросил свое шумное занятие и уставился на меня. Ну все, охота началась!       Крыс осторожно подошел к кровати, тихо семеня коротенькими лапками. Цепляясь когтями за край одеяла, он повис на нем, не в силах карабкаться по качающейся ткани. В итоге он упал на пол, недовольно закурлыкал и помчался под стол — его засекли.       Делаю вид, что сплю. Одним глазом слежу за Крысиком.       Новое наступление! В этот раз на кровать вскарабкаться он сумел и полный гордости спрятался под одеяло. Только кончик длинного хвоста, за который так и хотелось дернуть, торчал из-под белого пододеяльника. Но я лежу — «сплю». Крыс, как акула, плывет по постельной глади. Он осторожно подошел ко мне и начал облизывать руку — прелюдия перед укусом. Я отвернулся, ложась на бок. Крыс шарахнулся назад, но тут же посмелел и прыгнул мне на голову. Я продолжал мужественно сносить его копошение в моих волосах. Крыс понюхал меня, подергал за волосенки… Видать, в конце концов, ему это наскучило, и он цапнул меня за мочку уха.       — Ай!       Крысик спрыгнул на пол и умчался к коробку.       Тишина. Теперь полная и настоящая. Глаза закрылись сами собой, и я опять провалился в сон.