Дневник Первого Сиквела: Великая битва

      Я без сил свалился на ковер, как только перемещение сквозь пространство окончилось. Какой ужасный день, какая чудовищная смерть… теперь я знаю, что будет мне являться в кошмарах, если я, конечно, все еще умею спать, ведь я…       Перед моим носом возникли носки блестящих черных ботинок.       — С возвращением, — тепло поприветствовал меня Серый Ферзь, опускаясь на корточки. Я на мгновение оторвал голову от мягкого ковра и оглядел его: черный элегантный костюм ему шел, но мне мозолил глаза, лишний раз напоминая о только что произошедшем. Словно он принарядился к похоронам. — Как все прошло?       — Все в порядке, — холодно, в противоположность Ферзю, ответила девушка, пройдя к дивану. — Только этот вот… — она сдержалась, и с ее языка не сорвалось резкое словцо, — мешал своему спасению.       — Как мешал?       — А так, — ответил уже я. — Помешал взорвать сотню человек.       Послышались тихие шаги: Серый встал и тоже отдалился от меня. Затем последовал громкий удар пощечины.       — За что?! — взвизгнула брюнетка, и у меня чуть посветлело на душе. Нехорошо поднимать руку на девушку, но на такую психопатку — давно надо было.       — Ты опять за свое?! — тоном сурового отца прогремел Серый Ферзь. — Ты когда-нибудь начнешь ценить человеческие жизни?       — Но они наши враги…       — Это противостояние, а не война, Элис. И, даже воюя, нужно вести себя с честью, а то, что хотела сотворить ты… Я ведь уже говорил с тобой об этом, я сказал тебе выкинуть этот сор из головы, ты пообещала мне, что послушаешься!.. — Его голос все набирал обороты, повышая громкость, как вдруг камнем рухнул вниз, спустившись до обычного размеренного: — Ты отстранена от всех дел «Высшего света».       — На сколько? — обиженно просипела она.       — На неопределенный срок.       — Но…       — А теперь уйди. Я хочу поговорить с Денисом один на один. Не смей покидать поместье: ты под домашним арестом — и тоже на неопределенный срок.       Каблуки протопали мимо меня, громко хлопнула дверь, как будто ее намеревались сорвать с петель. Наступила долгожданная тишина, и только сейчас я поднялся с ковра и перелег на дальний диван. Серый Ферзь сидел напротив, и со стороны казалось, что я пришел на прием к психотерапевту.       Не открывая глаза, я сказал:       — Она убила человека, который меня допрашивал, мужчину по фамилии Лоджер… — Я не жаловался на жестокость этой безумно инфантильной Элис, не напрашивался на жалость, а просто констатировал факт. — Думаю, это важно.       — Каждая жизнь важна.       — Я не про то… для вашей организации важно…       — Прости меня, — ни с того ни с сего произнес он.       Я поднял веки и повернул к нему голову. Сколько раскаяния было в одном только взгляде этих бездонных серых глаз… Он выглядел так, словно собственноручно убил ни в чем не повинного человека. Никогда не думал, что кто-то будет так печалиться из-за смерти врага.       — Почему ты просишь у меня прощения?       — Потому что и эта кровь тоже на моих руках и на моей совести, — со вздохом признал он. — Я послал Лис к тебе на выручку. Нан и Дан вызывались, но первый был совершенно разбит после действия блокиратора, а второй должен был присмотреть за этим юношей, которого вы нашли. Макс был далеко, я слишком переживал о тебе, и потому вызвал Лис. Я подозревал, что она может учудить что-то подобное, но все равно пустил ее на свой страх и риск. Ты остановил ее — не дал взорвать «Алую звезду», так?       — Не совсем. Я их всех предупредил. Надеюсь, они спасутся…       — Ты очень хороший человек, Денис, — показал он мне вымученную улыбку.       Я вернул взгляд к потолку, делая вид, что изучаю лепнину в виде распустившихся цветов, раскинувших широкие листья от одного угла вместительной гостиной к другому.       — А разве я человек? Не Великое ли Зло?       — Что тебе рассказали?       — Только, пожалуйста, не надо вот этого: сначала ты узнаешь, что я наверняка знаю, а потом пичкаешь меня полуправдами. Говори открыто, если не лгал про честь.       — Хорошо. Что тебе рассказать?       — Это правда? Про Великое Зло и конец света?       — Не знаю. — Скрипнул диван: Серый откинулся на спинку, то ли расслабленно, то ли напряженно, пытаясь хоть как-то успокоиться перед серьезным разговором. — Но раз ты здесь, думаю, что да.       — Я — Великое Зло?       — Может быть.       — Ты издеваешься? Ты мне не сообщаешь абсолютно ничего нового!.. — Я встал и сделал молчаливый круг вокруг диванов. — Что я такое?! Почему я не могу есть и пить? Твоя Лис принесла мне кофе, я ощущал его вкус и запах, но не мог проглотить. И не только потому, что не знаю, что со мной после этого будет, я просто не мог себя заставить это сделать, как будто мне в рот налили яд. — Я не могу пить… скорее всего, не могу и есть. Тогда что я такое? Я никогда не познаю радость простой человеческой жизни, раз даже такие мелкие, но все же важные ее аспекты, как способность пить и есть, для меня потеряны… это… — Я метался по комнате, будто загнанный зверь. Слова терялись в потоке эмоций, настолько сильном, что он почти смог снести плотину моего рассуждения: еще минута, и я бросился бы рыдать навзрыд, швырять в стены вещи, уничтожать все, что попадется мне под руку. Но этого не случилось — заговорил Серый Ферзь.       — Твоя рука… — немного не в тему подметил Серый. — У тебя сломан палец. Ты позволишь?..       Я явно ощущал, как уровень отчаяние, словно вода в реке, готовящейся выйти из берегов, постепенно снижается, мягко и плавно. Вот она, сила его голоса. Или все дело в ауре безмятежности, окутывающей его и изливающейся во взгляде? Что-то в этом человеке, сиквеле точно было не так. Но ярость ушла, и я сел рядом с ним, протягивая ему больную руку. Он аккуратно, но резко вправил мне палец и ободряюще улыбнулся:       — Готово.       — По большей части я не чувствую боль. Еще один повод для беспокойства…       В дверь робко постучались, стоило Серому открыть рот.       — Входи, — позвал он.       В гостиную вошел Даниэль с планшетом в руке. Вид у него был очень самодовольный, будто он только что пронес олимпийский огонь через полмира.       — Себ, то, о чем мы с тобой говорили, — загадкой заговорил он. — Я все проверил: это возможно. Но есть достаточно большой риск на эффект абсолютно обратный… — он слегка смутился, но тут же вернул себе былую уверенность. — Но я надеюсь, что все обойдется, тем более что другого пути у нас все равно нет. Так что можем попробовать.       — Спасибо, Дан, — кивнул Серый Ферзь, мановением руки приглашая его сесть с нами. — А с тем юношей кто?       — Виктор.       Даниэль занял мое прошлое место и с интересом воззрел на мужа и брата в одном лице. Какой все же кошмар, никогда, наверное, на подобное не буду смотреть как на что-то нормальное…       — Денис, — вернулся к старой теме Серый Ферзь, — вот тебе несколько абсолютно правдивых фактов. Эта организация была воссоздана для того, чтобы не дать «Великому Злу», если оно все же существует, сотворить с этим миром нечто такое, что знать нам пока не дано, но вряд ли это событие или ряд событий принесет нам счастье и восторг. Я действительно верю в то, что когда-нибудь — возможно, даже в ближайшем будущем — этот момент может настать. И я искал аномалии, вроде твоего воскрешения, именно для того, чтобы зафиксировать начало этих событий — приход Великого Зла или Великого Добра. И я больше чем уверен, что ты в этой истории играешь далеко не последнюю роль. Но я не знаю наверняка, ты ли Великое Зло, и никто этого не знает, кроме тебя самого. Ты чувствуешь себя Злом?       — Ну… я так выгляжу…       — Я тебя не про внешность спрашиваю. Повторяю: ты чувствуешь себя Злом, Денис?       — Нет.       — Значит, ты не Великое Зло.       — По крайней мере пока, — вставил свои пять копеек Даниэль. Серый обрушил на него сердитый взгляд. — А что, ты ведь сам сказал, что не знаешь наверняка. Он может пока не быть Злом. Но все мы склонны меняться и далеко не всегда в лучшую сторону.       — Да, — нехотя согласился Сер, — это так. Но давайте все же не будем забывать о том, что даже лучшие из нас ошибаются: я очень надеюсь, что это пророчество — одна сплошная ошибка. В нем были вещи и куда более странные…       — Какие вещи? — оживился я.       — Что я в этой истории главный герой, — со смешком ответил он. — Меня и сейчас многие считают тем самым Великим Добром, которое должно спасти этот мир, но это глупости, ты ведь сам понимаешь…       — Почему? Ты создал мощнейшую организацию, борющуюся со злом во многих его формах. Ты действительно спасаешь этот мир, и выходит, что главная проблема всеобщей безопасности — это я.       Улыбка стерлась с его лица.       — Денис. Мы все сами выбираем, кем нам быть. Главная ошибка в понимании этого предсказания заключается в том, что его понимают слишком буквально, а вокруг сиквелов возникают какие-то магические паранормальные мифы и объяснения. Потому нас и боятся. Запомни, мы не дети Сатаны и не демоны. Я видел демонов: мы на них совсем не похожи, хотя есть, конечно, некоторые общие черты… Но мы… я и сам точно не знаю, но это все — просто ошибка в развитии. Жизненная сила и сиквельская сила, на самом деле, не какие-то волшебные, это элементарная энергия. Энергия есть у всего, что может расти, питаться и умирать. Именно энергия позволяет продолжать жизнь, двигаться животным и людям, растениям расти и размножаться. Жизненная сила — это обычная энергия. А сиквельская… энергия редкая и неясная. Как будто мы накапливаем в себе энергию окружающего мира в таком сжатом, концентрированном виде, что при высвобождении можем творить практически все! Но мы паранормальные существа лишь в том смысле, что такое распоряжение энергией анормально, а значит, мы исключение.       — Мы с братом на протяжение многих лет строили теории о том, кто же мы такие, — вступил Даниэль сразу же, как голос Серого Ферзя утих. Только теперь я заметил, что их голоса очень похожи, не только лица и манеры. — Может, произошла какая-то ошибка в генотипе под воздействием сиквельской силы, и она происходит каждый раз, когда в теле умерщвленного человека возникает эта энергия, и он обретает новую жизнь, становясь сиквелом. Может, это какая-то болезнь по типу описанного в фантастике зомби-вируса, который меняет суть естества человека. А может, действительно проклятие Дьявола, кара Божья — я в это верю, хотя мне и очень не хочется; может, условия для выполнения миссии, данной нам свыше: ангелы есть, значит, все возможно.       — В каком смысле «ангелы есть»? — недоуменно остановил его я.       — Мне кажется, у тебя сейчас окончательно крыша поедет, но… — с улыбкой начал Серый Ферзь, — я бывший ангел. Правда, закончил им быть больше трех веков назад, когда был спущен на землю и стал вот таким… — Улыбка его снова испарилась, а взгляд застекленел. — Вполне возможно, что это было только мое проклятие, а я передал его сначала Дану, потом и Элис, и Виктору, и всем остальным…       — Падший… ангел?.. — изумился я, но мое восклицание никто не услышал.       — Глупости, — отмахнул идею брата Даниэль, всецело меня игнорируя. — Если бы все было так, откуда тогда на другой стороне земного шара берутся сиквелы без твоего и чьего-либо еще участия?       Железную логику брата Серый Ферзь не смог переспорить и прямо-таки расцвел на глазах, лучась счастьем.       — Постой, постой! — затараторил я. — Что значит это твое признание? Ты действительно падший ангел?..       — Ну, я бы так это не назвал, потому что вы, люди, вкладываете в это словосочетание неверный смысл. Падший ангел — это не слуга Дьявола и уж точно не он сам, это просто ангел, скажем так, «отстраненный от работы». Я мало что помню из той своей жизни, но… если верить некоторым источникам, я был спущен за провинность на землю и рожден по всем человеческим правилам. Как и многие другие «уволенные» до и после меня. Но сейчас не самое время это обсуждать.       — Тогда для чего есть время? — спросил я. Все, что я только что услышал, никак не укладывалось у меня в голове. Нет, такого не может быть, чтобы я сейчас вел беседу с бывшим ангелом… он шутит, издевается надо мной вместе с Даном, иначе ведь и быть не может! Правда же?..       — Мы хотим поговорить насчет твоего облика, — шепнул Серый Ферзь, точно боясь, что нас подслушают. — Не хочешь его сменить, став внешне тем красавцем, каким был прежде?       — Конечно, хочу! Но разве есть способ?       — Дан выдвинул идею касательно того, как вернуть тебе прежний, живой вид. Он проверил: все может сработать, но существует огромный риск того, что ты просто умрешь, окончательно и навсегда. Потому ты должен решиться сам. Ну, или не решаться.       В раздумьях я обвел гостиную тяжелым взглядом и наткнулся на зеркальную дверцу книжного шкафа. На меня, повернувшись, как и я, вполоборота, смотрел мертвец, лицо которого я бы очень хотел навсегда выбросить из памяти.       — Я согласен.       — Отлично! — подскочил Даниэль, потирая руки. — У меня уже все готово. Пошли.       Серый Ферзь по-отцовски похлопал меня по плечу. Было похоже на прощание, но он пошел с нами к двери. На этот раз она вела в темную лабораторию. Единственным источником света здесь была длинная прозрачная капсула, установленная вертикально у стены, и ее мягкий белый свет озарял переплетения толстых проводов на полу и булькающие пробирки на длинных металлических столах. Мы осторожно прошли к капсуле. Сер присел на край стола, Даниэль скользнул к компьютеру и начал что-то судорожно набирать со скоростью пулеметной очереди. Его пальцы так быстро порхали над клавиатурой, что сливались и размывались, и вот мне уже виделось, будто у него не по пять пальцев на каждой руке, а по десять-двадцать. Как еще клавиатура не задымилась от такого усердия.       — Волнуешься? — спросил Серый Ферзь в благородном порыве помочь мне побороть стресс. Но пока он мне не напомнил, никакого стресса не было и в помине, а теперь у меня начало сосать под ложечкой, а кости всего тела мучительно заныли.       — Что именно вы будете со мной делать?       — Наша теория заключается вот в чем: если нормальный сиквел — это сиквельская сила вкупе с жизненной, а у тебя второй нет совсем, то именно в этом и заключается твоя проблема. При нехватки жизненной энергии у типичных сиквелов сиквельская сила начинает автоматически перерабатываться в нее, чтобы сиквел не умер. Ты мертв, но твой организм ничего не предпринимает, отсюда и такой крайне натуральный для мертвеца облик. При помощи этой капсулы и направленного воздействия сиквельской силы Дана на твой организм мы добьемся сдвига в системе твоего энергетического обмена и перепрограммируем твое тело перерабатывать часть имеющейся у тебя сиквельской силы в жизненную. Но, как я уже говорил раньше, есть огромный риск… ты мертв, по факту, а это значит, что, если мы сделаем хоть что-то неверно, допустим малейшую ошибку, твой организм может начать переделывать сиквельскую силу в жизненную до тех пор, пока ты не станешь живым, а это невозможно…       — То есть вся моя сиквельская энергия переработается в жизненную, которая не приживется в давно мертвом теле, и я могу умереть по-настоящему, на совсем… понятно.       — Не передумал?       — Нет.       — Тогда удачи. С Богом.       Даниэль щелкнул «enter», и камера с шипением открылась. Я влез внутрь. Несколько нажатий клавиш отдали капсуле команду сковать все мое тело крепкими белыми жгутами, оставив возможность дышать, если такая необходимость вдруг появится.       — Будет больно? — догадался я.       — Может быть… — уклончиво ответил Дан, доламывая клавиатуру. Из-за его темной фигуры с печальной миной на лице трижды кивнул Серый Ферзь.       Вся ситуация виделась мне смертной казнью: вот он я, на электрическом стуле, а за стеклом родные и близкие в лице сопереживающего Себастьяна Лумея и палач, вбивающий в компьютер роковую для меня строку кода.       Стоило ли мне так быстро соглашаться на этот эксперимент? Только я смог найти последнюю ниточку к моему прошлому — человека с единственной оставшейся у меня фотографии, как рискую подобием своей жизни до того, как с ним переговорить и узнать наконец, кто я такой. Или что я такое…       Я старался изо всех сил начать переживать из-за происходящего, но на душе вопреки всему было очень спокойно. Как будто я уже лежу в гробу и самое страшное позади, чего еще бояться? Гроб… меня похоронили без гроба, возможно, что даже заживо… Как бы мне не хотелось последние мгновения перед мучительной болью провести с опустошенным разумом, пытливый ум плодил вопросы, и последний щелчок по клавиатуре прервал меня на середине фразы, вот только какой — я уже и не помню.       Нечто сродни удару молнии сковало все мое тело. Сам того не желая, я запрокинул голову, в немом крике раскрыв рот, и свет для меня погас.       Почему я так часто падаю в темноту?