Дневник Первого Сиквела: Великая битва

      Как-то это не очень похоже на мои обычные сны. Вокруг скалы, красные и немного устрашающие. А под ногами — не песок — вода. Мутноватая и голубая… Такие сны мне не снятся. Это не обыденный сумбурный бред с диваном на крыше и прогулкой по небесам. Это что-то новенькое.       Где Аури?       — Аурелия?       Ответа нет. Странно, она ведь всегда отзывается.       Я пошел вперед. А ходить по воде не так уж сложно. Во сне. Суть в том, чтоб верить, что не утопишься. Во сне все базируется на этом законе — верить, верить и фантазировать. А с этим у меня полный порядок.       Прямо под ногами проплыла рыба. Странно… Мои сны всегда… пустые. В них есть только я. Я и Аури. А тут — рыба…       И где, черт возьми, Аури? Меня все это начинало злить.       — Опять ты мне снишься.       Я задрал голову. На вершине скалы стояла она. Нет, не Аурелия. Девушка, что явилась мне в предсмертном видении и потом, в виде совершенно другого человека с фотографии. Только на этот раз черные волосы не были распущены, а были собраны в аккуратный хвост.       Надо же, это уже не было похоже на воспоминания: раньше я не осознавал, кем являюсь теперь. Я помнил только прежнего себя, Крысика, тетку, Карину. Но теперь вместе с ними в голове ютились совершенно новые воспоминания: о Сером Ферзе, Даниэле, Максе и обо всех остальных.       Я оглядел себя: кожа была насыщенного бежевого цвета, как и у всех нормальных живых людей. Все получилось? Эксперимент Даниэля сработал?       Девушка смотрела на меня как на знакомого. Мои сны — всегда сны одиночки. Откуда тут она?       Я прикрыл глаза, а когда поднял веки, был уже на вершине скалы рядом с незнакомкой.       Она смотрела на что-то в дали, на лилово-желтый туман.       — Кто ты? — одновременно спросили мы.       Она засмеялась. А вот мне было не до смеха.       — Как тебя зовут? — повторил свой вопрос я.       Странно…, а ведь я хотел спросить совсем не то. «Почему ты так похожа на Артема? Да и кто он вообще такой, этот Артем?» Но я будто не управлял своими губами, только мысли остались подконтрольны мне.       — Допустим, что Наташа. — Она села на край и свесила ноги. — А тебя?       — Допустим, что Денис, — в той же манере ответил ей я.       Она разве не знает моего имени? Она же его произносила в самый первый раз…       И снова это подумал совсем не я. Вот уж точно чертовщина. Или же скупая наука? Две версии одного и того же человека, запертые в одном подсознании. «Я-живой» и «Я-после смерти». В прошлый раз всем происходящим управляла всецело первая моя часть; если сейчас я могу хотя бы думать, вполне возможно, что когда-нибудь оттесню прошлого себя и займу его место.       Хорошо бы. Но пока оставалось только слушать и запоминать.       — Красиво тут, да? — вдохновлено произнесла Наташа.       Нет, это ее ненастоящее имя. И сама она подделка. Только «Я-живой» об этом никогда не помыслит.       Я сел рядом. Но в то же время остался стоять позади нее. Теперь на краю скалы я видел двух сидящих людей: лже-Наташу и самого себя, живого как никогда.       — Да, неплохо. Но мне нравятся пейзажи другого типа.       — Что, например?       — Например, диваны на крышах.       Она рассмеялась. Наверное, подумала, что я шучу.       Как я могу одновременно слышать и свои мысли, и чужие?.. Он ведь — не я… он даже не в моей голове: мы разъединились, я стою позади. Тогда как это возможно?! От усилий, потраченных впустую, чтобы хоть что-то понять, у меня нынешнего начала жутко болеть голова. Я прошел вперед и сел рядом с самим собой, оставаясь незримым призраком для них обоих.       Стоило мне согласиться с тем, что я всего-навсего смотрю фильм, озвучка которого идет прямо мне в мысли, мучительная мигрень вдруг прошла, как по мановению волшебной палочки.       — И все-таки, кто ты? — спросила она.       Никогда еще меня не расспрашивал сон. Такое ощущение, что она… живая.       — Я… никто, в общем-то. — Забавно, что я вспомнил эту фразу: мне так всегда говорил отец. Как я его в те моменты ненавидел… — Просто Денис. А ты?       — А я просто Наташа, — засмеялась девушка.       Я улыбнулся. Да, интересно все складывается: то ли она мой глюк, то ли я ее. Или же…       — Наташа, а у тебя есть семья?       У Наташи мать, отец, три сестры и две кошки… у Наташи мать, отец…       — У меня никого нет, — покачала она головой.       Меня как громом поразило. Если бы она была сном, то сказала бы то, что приказывал я. Если бы она была плодом моего воображения, работой Аурелии…       — Она лжет, — прозвенела Аури. Похоже, сейчас только я ее слышу.       А сны ведь не обманывают.       — Ты лукавишь, — прямо сказал я.       Наташа снова заулыбалась.       — Да.       — А по-настоящему как у тебя дело с семьей обстоит?       — Денис, если я не сказала, значит, есть причины, верно?       Логично.       Я кивнул и продолжил смотреть на лимонную дымку. Надо будет как-нибудь попросить Аури воспроизвести эту картину.       — А у тебя есть семья? — Наташа провела рукой по поверхности красного камня и потерла налипшие на пальцы песчинки.       — Да, сестра, тетя и Крысик.       — Кто?       — Крысик. Хорек.       — Ух ты! А у меня никогда не было домашних животных.       — Ничего, заведешь. Купи себе хорька. Этакий юркий комочек шерсти. Только игривый чересчур: у меня все руки в царапинах и укусах. — Я даже продемонстрировал ей тыльные стороны ладоней и мелкие шрамы на них.       — До крови кусается? — поморщилась Наташа.       — А ты что думала? Но он не со зла, это лишь игра.       — Понятно, — кивнула она. — Я всегда хотела себе хомяка: малюсенький такой, пушистый.       — Я тоже пушистый, когда не расчешусь, — ни с того ни с сего брякнул я.       Она захохотала.       Ой дура-а-ак…       — И почему в тебя девчонки влюбляются? — повторила мои мысли Аурелия.       — А где ты… живешь? — перешел к новому вопросу я. Надо же исправить положение.       — Денис, раз я не сказала тебе про семью, думаешь, скажу адрес?       Снова логично. Она не пустышка, как Аня, это очень хорошо.       — Хотя бы ответь, это твой настоящий облик?       — А как я выгляжу?       Странный вопрос… Однако чего только во сне ни бывает.       — Волосы черные, длинные, завязаны в хвост. Глаза у тебя… серые…       — Мда, журналист или писатель из тебя не получится, — хихикнула Наташа.       — Знаю. Так это твой нормальный облик? Надеюсь, это не секретная информация?       — Облик более-менее настоящий.       — Ясно. Ты очень красивая.       Она покраснела.       — Спасибо…       — Ты знаешь, что это все — просто сон?       Она глянула на меня как на идиота.       — Ну конечно! Где ты в реальной жизни видел такое?       — Шесть часов, — тихо предупредила Аурелия.       А я и забыл, что время во сне идет совсем по-другому.       Я встал с теплого камня.       — Тебе уже пора? — грустно спросила Наташа.       — Да, скоро меня разбудят.       — Жаль.       — Да, мне тоже.       — Ты найдешь меня здесь, во сне?       — Не уверен, но очень хочется, — признался я.       — Раз хочется, значит, найдешь. Или я найду тебя. До свидания, Денис.       — До свидания, Наташа.       Вся эта сцена была настолько романтически-слезлива, что мне нынешнему было бы вполне уместно изобразить желание сунуть два пальца в рот, чтобы перестать чувствовать себя неловко. Кто бы мог подумать, что я столь глупо выгляжу в такие моменты со стороны. Если бы каждому человеку довелось хотя бы раз увидеть себя чужими глазами, он бы круто изменил свое поведение!       Ничего не поделать — пора, значит, пора. Я разбежался и прыгнул вниз со скалы. По идее, во время сильного стресса мозг сам должен вывести меня из состояния сна — давно хотел проверить эту гипотезу.       Полет. Страх. Легкое удушье…       Я вскочил с кровати как ужаленный. Етить! А это, как оказалось, не так-то просто… умереть во сне…       Только сейчас прозвенел будильник. Поздновато ты, дружок.       — Ненормально говорить со своими часами, — буркнула Аури.       — А говорить с тобой — нормально, что ли?       — Я — исключение!       Ох, сколько гордости, как у медведя в капкане на слона.       — Чем займемся?       — Не знаю, не думал еще. — Я подошел к окну и открыл форточку. Духота.       — Уверена, Анька сейчас изводится… — как бы невзначай сказала Звезда.       — С каких это пор ты о ней так заботишься? — не мог не ухмыльнуться я. — Кто мне распевал на ухо: «Эта дура уже нас достала…»?       — Ну… — запнулась Аури. — Ценность вещи понятна только тогда, когда ее уже потерял. Скажешь «нет»?       Скажу «да». Но лучше промолчу. Она и так знает, что у меня на уме, но когда Аури делает вид, что ничего не слышит, разговор выходит более… да нет, он в принципе выходит, что однозначно радует. Аури, Аури, ты просто прелесть…       Я оделся и побрел на кухню. Тетя еще спала, Карина тоже, так что на кухне было пусто. Ну и хорошо — что им еще делать в шесть утра? Я сделал себе чай, достал из холодильника курицу, залил ее кетчупом — собирался уже съесть, как вдруг понял, что это куриная голова для Крысика. Морщась и фыркая, я отмыл ее от кетчупа и вручил хорю, сам же ограничился хлебом с маслом. Ничего, тем более аппетит пропал.       Сегодня надо на работу, пока не выгнали оттуда. А после работы — в сон. Но впервые не из-за Аури. Теперь я туда так рвусь из-за Наташи. Не влюбиться бы…

***

      Я сидел за столом напротив самого себя с выражением лица человека, увидевшего себя изнутри или вывернутым наизнанку. Боже милостивый… я улыбнулся как умственно отсталый, когда подумал об этой незнакомке из сна. Я не знаю, кем я был наверняка, но таким я быть точно не хочу.       Все это видение было полезно мне. Теперь я не переживал из-за невозможности есть. И дело было даже не в том, что я-живой чуть не съел сырую куриную голову, просто вся эта театрально-любовная ситуация с Наташей отбила у меня-мертвого любой незначительный намек на аппетит.       Аурелия. Я слышал ее несколько лет с тех пор, как, упав с лестницы, получил сотрясение мозга. Безусловно, это аномалия: травма что-то сделала со мной, и пусть Аурелия — всего лишь мой внутренний голос, но она может быть мне полезна и после смерти, если я смогу снова с ней заговорить.       Семья. Карина, тетя и Крысик — что с ними случилось? Где они? Я так увлеченно охотился за парнем с фотографии, за призраком моей прошлой жизни, что выпустил из вида самое главное: тех, кто был в ней вместе со мной. Они похоронили меня, будет неразумно возвращаться к ним домой: «Здрасте, дорогие родственнички, я воскрес!» Однако сомневаюсь, что моя семья проделала бы мне в груди дыру и закопала заживо. Они могут и не знать, что я умер, считать меня пропавшим без вести, и тогда я просто обязан вернуться домой и позаботиться о них.       Вместе с воспоминаниями ко мне возвращались и былые чувства. Сердце щемило из-за потери родителей: автокатастрофа — я все помню… Я тосковал по тетке и сестре, а руки ощущали эфемерное тепло, как если бы я прямо в этот момент держал в них болтающего в воздухе лапками Крысика — живое воплощение памяти о родителях, ведь именно они подарили мне его. Как и Каринку…       Будучи эхом своего сознания на кухне, где когда-то я ненавидел всю эту пропитанную болью и сожалением жизнь, ныне я тосковал по тому, что вернуть мне вряд ли удастся. Ценность вещи понятна только тогда, когда ее уже потерял.       Но я не собираюсь отпускать свое прошлое. Ни за что.