Все лето в одну неделю

*** Юра проснулся очень ранним утром, когда серый свет только-только пробивался в единственное в мансарде окно. Отабек неслышно дышал за спиной. Юра потянулся за телефоном — посмотреть, сколько времени, не достал, пополз по матрасу, чтобы подобраться поближе, и в этот момент икру мерзко свело. От неожиданной острой боли Юра выгнулся, застонав, тут же сел, сгреб лодыжку обеими руками, поскуливая. Было так больно, что руки тряслись. — Юра? — Отабек резко поднялся, моргая со сна узкими глазами. Юра мотнул головой, прикусил губу, продолжая растирать лодыжку. Отабек понял — сгреб его ногу, прошелся ладонями от щиколотки до колена, сильно сжимая икру; ладони у него были широкие и горячие, и Юра упал на спину, резко выдыхая. — Блядь, — прошептал он, — больно как… — Сейчас пройдет, — заверил Отабек. — Часто это?.. — Ага, — кивнул Юра. — Вообще пиздец, шевелиться страшно. Как будто сейчас мышца порвется. — Растешь, — пробормотал Отабек; его сильные пальцы продолжали растирать лодыжку. — Скоро сыпаться начну, — тихо сказал Юра, глядя в потолок. — Уже начал. На шоу упал с простого прыжка. Вообще не понял, как, тело будто не мое. А этот пиздец на ЧМ… Мне конец, Бек. Сказал — и изнутри будто проморозило, да так, что снова напряглась нога, и по позвоночнику покатился отголосок боли. Нашел, блядь, кому жаловаться, нытик! Человеку, который и ценит тебя за то, что не скулишь, что боец. Юра зажмурился, давя отчаянные, бессильные слезы — и в этот момент его обняли сзади, притянули к груди, к ноющей икре прижалась горячая нога. У казахов что, нормальная температура тела выше человеческой? — Это пройдет, — твердо сказал Отабек. — Поверь, я точно знаю. Ты, главное, тренируйся, не бросай, и все будет в порядке. Ты талантливый, это никуда не денется. Юра яростно закивал, сжался, и Отабек обнял его крепче, словно без слов просил расслабиться. — П-прости, я это… — Ничего, — тихо отозвался Отабек. — Это сейчас время суток такое, сейчас еще поспим, проснемся утром — и все будет нормально, сам увидишь. — Не хочу, чтобы ты разочаровался во мне, — прошептал Юра, и объятия стали еще крепче. — Тебе для этого придется очень постараться, — ответил Отабек, и голос его прозвучал жестковато. — Я очень долго очаровывался. Юра фыркнул. Быстро потер глаза. — Я ж не знаю, какой я буду, и никто не знает. Вымахаю выше Леруа, и будет подо мной лед проламываться… — Под ним же не проламывается, — улыбнулся Отабек. — А подо мной будет, — буркнул Юра. — Не смогу больше кататься… кто я буду без коньков? Отабек тихонько хмыкнул ему на ухо: — Кто ты будешь без костюма? Юра не удержался — фыркнул и пихнул Отабека локтем. — Я ему душу изливаю, а он ржет надо мной. Отабек чуть отстранился, приподнялся, и Юра завалился на спину. Они встретились взглядами. — Прежде всего ты будешь ты, — сказал Отабек решительно. — А во-вторых… ну, уйдешь в парное катание, — он улыбнулся, и его восхитительно раскосые, чернющие казахские глаза еще больше сощурились. — Отлично, — Юра невольно улыбнулся в ответ. — Ты будешь моей партнершей? — Конечно, — с серьезным лицом кивнул Отабек. И зевнул. Юра закатил глаза. — Намек понял, — он пихнул Отабека в плечо. — Спи давай. — Ты тоже, — Отабек перекатился на спину, подтянул Юру поближе. — Положи на меня ноги, чтоб грелись. Это предложение почему-то смутило. Тем не менее, Юра устроил обе голени поверх Отабековых бедер, а тот обнял его за талию, притягивая ближе. Запрокинул голову, и лица их оказались совсем рядом. “Я бы мог его поцеловать”, — смятенно подумал Юра. Все было так странно. Друзья вообще так себя ведут друг с другом? А откуда бы ему знать, у него и друзей-то толком не было никогда… — Что завис? — спросил Отабек. Юра мотнул головой и закрыл глаза. И почти сразу почувствовал, как под нижней челюстью невесомо прошлись губы. — Спи, — шепотом сказал Отабек. Как ни странно, Юра заснул почти сразу. Утром он стоял в дверном проеме, привалившись плечом к косяку, и смотрел, как Отабек собирает клубнику. Позади остался приготовленный завтрак и гора помытой посуды, и Юра чувствовал, что заработал право немного побездельничать и попялиться. Нога все еще мутно ныла отголосками боли, и Юра думал, что надо будет вечером намазать ее согревающей мазью. Попросить Отабека, чтобы намазал. И, может, размял. Жесткими своими, горячими пальцами. Юра вздрогнул и поджал ступню. Отабек на огороде выпрямился, потянулся, прогибаясь назад. Футболку свою он снял и сделал из нее бандану — она придавала ему хищный, пиратский какой-то вид. Смуглый торс выглядел так, словно был сделан из бронзы. Шорты сползли низко на бедра, и Юра мог разглядеть даже ямочки над ягодицами — Отабек стоял к нему спиной. А кожа под солнцем, наверное, нагрелась. Юра прикусил губу, когда Отабек вернулся к своему занятию. Двигался он плавно, гибко, неспешно, и Юре казалось, что так должны двигаться какие-нибудь уссурийские тигры. У них так же перемещаются лопатки под шкурой, когда они идут, грациозно переступая огромными мягкими лапами. Вспомнилось, как в день приезда он купал Отабека в тазике. Надо топить баню, а то с этим душем никакого кайфа. Юра даже выдохнул от удовольствия, представив, как они пойдут в баню вдвоем, и можно будет взять веник и… Какие-то ни фига не дружеские фантазии, Плисецкий, сказал внутренний голос. Что там вчера Отабек сказал? До фига он всего сказал, но суть ведь сводилась к чему? Что они бы могли. Быть. Парой. Парой. Вместе. Любовниками. От последнего слова, произнесенного даже мысленно, бросило в жар. Юра замотал головой и закрыл лицо руками — нет-нет-нет, что за хуйня, он же не Никифоров, в конце концов, он не будет с… другом! И вообще ему все это не нужно. Романтика-хуянтика, любовь-морковь. Фу. — Нет, — пробормотал Юра в ладони. — Нет что? — спросил голос рядом. Юра, раздвинув пальцы, посмотрел на Отабека. — Никогда этого не будет. — Как скажешь, — Отабек протянул ему миску с клубникой. — Еще или хватит? — А там еще есть? — Ну, — Отабек сделал задумчивое лицо. — Такая. Не слишком красная. Хотя уже и вкусная. — Тогда давай на завтра оставим. — Давай, — кивнул Отабек. — А чего никогда не будет? — Ничего, — буркнул Юра. — Вообще? — приподнял бровь Отабек. — Полное и абсолютное ничего? И как ты это планируешь устроить? — Мне иногда хочется тебя стукнуть, — с чувством сказал Юра и забрал у него миску. — Пошли купаться. — А клубника? — Съедим потом. У Отабека снова сделались сложные щи — Юра с удовольствием наблюдал за этим. Потом он несколько обреченно кивнул. — Ну, пошли. По дороге на пруд Юре немного полегчало. Они шли очень близко друг к другу, то и дело касаясь плечами, и это было совершенно нормально. Хорошо — такое, нормальное хорошо. В конце концов, думал Юра, это его Отабек. И нет ничего такого в том, что ему нравится Отабека трогать или когда тот трогает его. А показательная — это показательная, это вообще другое дело, там еще и не такую ебанину творят, подумаешь, пальцы в рот кому-то засунуть. Ладно, не кому-то. Отабеку. Кому-то Юра бы не стал. Да никому бы не стал, Отабек особенный. В этот раз купание прошло гораздо лучше. Отабек ухитрился с первого раза улечься ничком на воду и пролежал сколько хватило дыхания. А на третий подход Юра убрал руки, и Отабек продолжил лежать, даже не дернувшись. — Вот, — сказал Юра — его распирало от гордости, и, наверное, что-то такое читалось у него на лице, потому что улыбка у Отабека была чуточку насмешливой. — Ты бы сам поплавал, что ли, — сказал он. Юра брызнул в него водой. — Поучи меня еще. Он оттолкнулся от дна, в пару гребков отплыл подальше, развернулся и направился к Отабеку, загребая брассом. Сделал круг — Отабек смотрел на него пристально, будто сканировал. — Видишь движения? — Вроде бы, — кивнул Отабек. — То есть, вот так, — он изобразил гребок руками. — Ага, — ответил Юра. — И ногами — подбираешь их к себе — и толчок. Как лягушки плавают, видел? — Ага, — рассеянно отозвался Отабек, продолжая сканировать Юру взглядом. — Выглядит не очень сложно. — И есть несложно, — Юра нашел ногами дно, встал. — Сказал человек, прыгающий квады. — Ой, как будто ты не можешь. Отабек фыркнул. Потом повел плечами — вода слегка всколыхнулась вокруг его торса. — Что делать дальше? — Все то же самое — ложишься на воду, но на этот раз пробуешь грести. Я буду держать. Они пробултыхались еще с час, к концу которого в достижениях Отабека было несколько самостоятельно преодоленных в воде метров, а в достижениях Юры — если не считать таковыми достижения Отабека — покрасневшие и ноющие плечи. — Ты же мазался кремом? — строго спросил Отабек, осторожно натягивая на Юру футболку. — Да мне в креме жить надо, чтобы не обгорать, — сердито пробурчал Юра. Потом продекламировал: — Алина ездила на море и много кремов набрала, но все равно она сгорела — в костре попробуй не сгори. Отабек даже не улыбнулся — он с тревогой рассматривал Юрино лицо. — И нос у тебя облез. — Вот горе горькое, — фыркнул Юра. — Барановская бы тебе голову откусила. — Как здорово, что ее тут нет. — Болеть же будет, Юр. — Ой, да ладно, — Юра потер нос. — У меня там есть что-то… пшикалка от ожогов. — Пантенол. Юра закатил глаза. — Ты бесишь, — доверительно сообщил он Отабеку, глядя ему в глаза — они стояли лицом к лицу, чуть ли не прижимаясь друг к другу. — Откуда ты знаешь столько слов? Прекрати это. В ответ Отабек наконец-то улыбнулся, да еще и щелкнул его по носу. Дома они кое-как перекусили салатом и клубникой — готовить никому не хотелось, — и завалились на качели, но Отабек, впрочем, тут же встал и ушел на поиски пантенола. Нашел, усадил Юру спиной к себе, заставив снять футболку, осторожно намазал плечи, почти не касаясь руками — только прохладным муссом. Потом Юра развернулся, и Отабек намазал ему нос, и пока он это делал, осторожно, нахмурившись, Юра рассматривал его лицо — короткие густые ресницы, черные, как мазут, глаза, высокие скулы, забавный вздернутый нос. Отабек выглядел и привычно — они же много общались, по скайпу, например, и Юра лайкал его фотки в инстаграмме, — и вместе с тем удивительным образом экзотично. Почему-то даже более экзотично, чем Кацуки. Протянув руку, Юра ткнул его пальцем в скулу. — Что? — не удивился Отабек и завинтил флакон с пантенолом. — Проверяю, можно ли порезаться. Отабек улыбнулся. — У тебя прикольное лицо, — сказал Юра. — А у тебя красивое, — ответил Отабек. Юра нетерпеливо мотнул головой. — У меня обычное. В смысле, обычно красивое. А у тебя — красивое и прикольное. — Ладно, — кивнул Отабек. — Ничего не ладно, — рассердился Юра. — Я прав же! Отабек фыркнул. — Ну, тебе виднее. Юра пихнул его кулаком в бок и улегся на качелях, забросив на Отабека ноги. Тот не стал возражать, словно чего-то такого ждал — обхватил ладонью болящую Юрину икру, повел вверх. Юра прикрыл глаза, прикусил губу, потом все-таки тихонько застонал. — Больно? — Не. Классно. Больше Отабек не спрашивал — мял жесткими пальцами икру, потом спустился на ступню, размял и ее тоже, потом взялся за вторую ногу. Юра вздыхал и постанывал, размазываясь в желе. — Нормально? — спросил Отабек — он, кажется, закончил, но все еще держал Юру за щиколотку, невесомо водя кончиками пальцев по ступне. — Господи, блядь, охуенно, — с чувством сказал Юра, приподнимаясь на локтях. — Я бы так всю жизнь прожил. Отабек хмыкнул. Потом его ресницы дрогнули, опускаясь, гася черноту взгляда, и он прижался губами к косточке на щиколотке Юры. Юра судорожно вздохнул, глядя на это. Отабек совершенно точно косился на него темным взглядом из-под полуприкрытых век — проверял реакцию. — Это зачем? — спросил Юра хрипловато. — Захотелось, — ответил Отабек. — Оке-е-ей, — протянул Юра. — И чего тебе еще хочется? Отабек передернул плечами. Потом потянулся выше и коснулся губами Юриного колена. — Охренеть, — пробормотал Юра, не сводя с него взгляда. — Мне нравятся твои ноги, — пожал плечами Отабек с таким видом, как будто утверждал нечто абсолютно очевидное. Ну правда, что тут такого, подумаешь, нравятся ему Юрины ноги. Настолько, что он будет тут сейчас их целовать. Су-у-ука. Юра сполз, снова улегшись на спину, и закрыл пылающее лицо локтем. — Ты пиздец, Бека, — пробормотал он. — Прости, — без малейшего следа раскаяния в голосе отозвался тот. — Перестать? Неприятно? Юра помотал головой, все еще закрывая лицо. — Я не понимаю, что происходит, — сообщил он жалобно. Отабек вздохнул, снова уложил его ноги на себя, погладил от щиколоток до колена. — Я тоже не понимаю. Может, это не страшно? Давай дальше не понимать. Юра невольно фыркнул и ткнул его пяткой в бедро. — Ну? Так чего тебе еще хочется? После паузы Отабек ответил: — Жрать. Юра покатился со смеху. — Мы ж поели недавно! — Травы поели, — в голосе Отабека звучало недовольство. — Я все еще голодный. — Нас ждет мясо, — напомнил Юра. — Мангал и это все. — А кто-нибудь его замариновал? — Мангал? — Мясо, Юра, — Отабек, кажется, тихо смеялся, и Юра снова ткнул его пяткой. — Нет, конечно. Его даже не разморозил никто. — Облом тогда. — Переносим на завтра, значит. — А сегодня без еды? — Да боже мой, — Юра закатил глаза и сел. — Покормлю я тебя, голодающая малая народность! Курицу будешь? — Все буду, — кивнул Отабек с серьезным лицом. — Тогда я иду готовить, а на тебе поливка. — Я подозревал, что где-то наебка, — кивнул Отабек с еще более серьезным лицом. Юра, рассмеявшись, начал вставать — аккурат на ногу Отабека, которую тот попытался выдернуть, и Юра, потеряв равновесие, повалился задницей ему на колени. Руки сомкнулись вокруг его талии. Черные глаза оказались совсем близко. В следующее мгновение Юру повело вниз, Отабека вверх — они столкнулись губами. Ахнув, Юра открыл рот. Язык Отабека прошелся по верхней губе, по зубам. Юра отдернул голову. — Т… ты что? Отабек ошалело моргал, глядя на него. — Захотелось? — спросил он хрипло. У Юры вырвался нервный смешок. — Ты меня спрашиваешь? — Ты меня поцеловал. — Ты! Меня поцеловал! Еще секунду они просто смотрели друг на друга. Потом Отабек разжал объятия. — Полив, — сказал он. — Ужин, — согласился Юра. Соскочил с его колен и метнулся к дому. Ему категорически требовалось побыть одному. Впрочем, все равно тут же пришлось вернуться, чтобы объяснить Отабеку, как включить поливочный шланг и что и как поливать. *** — Режим по пизде, — сказал Юра и с удовлетворенным вздохом откинулся на стену. Он снова вытянул ноги под столом, но положил их в этот раз не на Отабека, а на скамейку рядом. Это было досадно. Руки просто чесались, а на губах ощущались фантомные прикосновения к коже. Что за наказание… — Сгорит, — сказал Отабек. — Пока можно. — Пока — это пока мы не начали толстеть, как Кацудон? — лениво улыбаясь, спросил Юра. Отабек пожал плечами. — Может, и не начнем. У тебя как семейный анамнез? — Да в душе не ебу, — отозвался Юра. — Деда ты видел, а остальные — хуй их знает. А у тебя? — Хороший, — ответил Отабек. — Очень много жрем, никто не толстеет. — Повезло вам, — ухмыльнулся Юра. — Ну, как, — Отабек потянулся и на обратном движении якобы случайно все-таки положил ладонь на щиколотку Юры. — С набором мышечной массы тоже не очень. — А зачем тебе она? — спросил Юра. — Ты же не парник. — Тоже верно, — вздохнул Отабек. — Но если бы все-таки ушел в хоккей… На лице Юры отразилось такое яркое раздражение, что Отабек рассмеялся. — Фу, гадость! Даже думать о таком не смей! — Обратно же ходят, — подразнил Отабек. — И правильно делают! Фу, хоккей, — Юра замотал головой. — Пустая трата льда и коньков. — Миллионы людей в мире с тобой не согласятся. — Миллионы людей в мире еще и футбол смотрят. А это тоже фу. — Почему? — Потому что скучно, — отрезал Юра. — Слоняются что-то там по полю. Ну, и ты видел это? Ах, боже мой, я упал и ушиб ножку, поваляюсь-ка я на травке, корча рожи. Да чтоб у нас так кто-то валялся! Упал — вскочил и ебашишь дальше. Позеры, блядь. — Ну, ты же понимаешь, — Отабек легко, будто бы невзначай, прошелся пальцами по Юриной щиколотке. — Им это нужно, есть шанс получить штрафной. — А чего тогда играть вообще? — спросил Юра. — Сталкивайся с противником, падай, валяйся, получай штрафные. Скука какая. И это не говоря о том, — он поднял руку, — какое позорище русская сборная. — Это ты еще нашей не видел, — вздохнул Отабек. — Без слез не взглянешь. — И все равно футбол знают и любят больше, — недовольно заявил Юра. — Даже у вас небось. Несмотря на все, что ты сделал для спорта. — Брось, — Отабек накрыл ладонью его лодыжку и улыбнулся, — ничего особенного я не сделал. Юра выдохнул носом, сделавшись похож на разгневанного дракона. Потом вдруг улыбнулся, сполз на скамье ниже, закинул ногу Отабеку на бедро. — Держи, фетишист. — Юр… Юра зафыркал. — Я не пойму, у тебя детская психотравма, что ли? — Очень может быть, — ответил Отабек и прошелся пальцами по икре. Кайф это был невероятный. — Ну классные же ноги, Юр. — Я к ним привык, знаешь, — засмеялся Юра. — Всю жизнь с ними живу. — Вот тебе повезло. — А давай меняться? — спросил вдруг Юра, и Отабек посмотрел на него, вскинув бровь. — Ногами? Не уверен, что нам это пойдет на пользу. В ответ его легонько пнули. — Ты разминаешь мне ноги, я разминаю тебе спину. — Юр, не стоит, мне не тяжело… — Да кого это волнует! — наморщил нос Юра. — Ты меня лапаешь — я тоже хочу тебя полапать. Это будет честно. — А почему именно спина? — удивился Отабек. Юра пожал плечами с независимым видом. — Потому что она мне нравится. А ты чего забеспокоился? — он рассмеялся. — Тылы боишься подставлять? — Нет, — Отабек, улыбаясь, покачал головой. — Я бы тебе что угодно подставил. — Блядь! — Юра повалился боком на скамью, скрывшись за столешницей. — Бека, прекрати, какого хуя ты говоришь такие вещи! Отабек прижал свободную руку к щеке — она горела. Ему было одновременно стремно, весело и как-то жутковато. И сладко. Что-то между ними творилось странное. Классное. Он подергал Юру за ногу. — Пойдем наверх, Юр. — Предаваться разврату? — судя по голосу, Юра уткнулся лицом в подушку. — Если ты хочешь, — сказал Отабек, понизив голос на пару тонов. — Скотина ты, — в голосе Юры звучал смех и бессилие. По дороге на второй этаж Юра куда-то подевался в полумраке дома. Поднялся, когда Отабек уже сидел на матрасе, кинул ему что-то. Отабек машинально поймал — это была согревающая мазь. — У тебя такое лицо, — с подозрением сказал Юра, — как будто ты что-то не то подумал. — Я не успел, — честно признался Отабек. Юра хмыкнул и опустился рядом. — Помажешь? — Конечно. Юр, и давай одеяло возьмем. — Ты мерзнешь? — Под утро прохладно. И тебе бы лучше не остывать. Юра угукнул, встал, полез в нижний ящик комода, вытащил оттуда одеяло, посмотрел на него с тоской. — Бек, может, нахуй пододеяльник? — Нахуй, — согласился Отабек и похлопал по матрасу рядом с собой. — Иди сюда. Юра вернулся, кинул одеяло и сам сел, а потом улегся на живот и поболтал ногами в воздухе. — Ну чего? Или хочешь, я первый? — Я боюсь, после массажа спины я буду ни на что не способен, — Отабек сел, прислонившись к стене, взял Юру за щиколотку, подтянул к себе, устраивая его ноги на коленях. — Откуда ты знаешь? — Юра распластался по кровати, и голос его звучал почти как мурчание. Отабек глубоко вдохнул и выдохнул. Только этого еще не хватало… — Может, я вообще ни хуя не умею, и руки у меня дохлые. — Руки у тебя не дохлые, — отозвался Отабек, выдавливая мазь на ладонь и равномерно размазывая ее по икре Юры. — А хоть какой-то массаж умеет делать любой спортсмен. Так что я уверен, что мне будет очень хорошо. А пока буду разминать тебе ноги и предвкушать. Юра рассмеялся негромко, а потом и вовсе затих — Отабек слышал только его размеренное дыхание. Потом, когда Отабек, покончив с растиранием, принялся глубоко проминать мышцы, Юра начал постанывать: сначала еле слышно, просто будто шумно выдыхал, затем все громче. От этих низких, коротких, нежных стонов у Отабека на шее волосы вставали дыбом, по телу растекался жар. Собственные вдохи стали короткими, режущими. Отабек прикусил губу и несильно приложился затылком об стену, мысленно прикрикнув на себя — что творишь? приди уже в чувство! Он закончил массаж легким похлопыванием и напоследок прошелся ладонями от щиколоток до колен, слегка захватив пальцами кожу выше, и Юра сильно вздрогнул. — Неприятно? — спросил Отабек хриплым шепотом. — Охуенно, — прошептал Юра и не шевельнулся. — Я закончил. — Я понял. Я еще полежу, можно? — Сколько хочешь. Руки его так и лежали на Юриных икрах. Убрать бы надо, думал Отабек, глядя на них, темные на сливочно-белой коже. Провел глазами выше, захватив взглядом стройные бедра, маленькие ягодицы под пятнистыми трусами, узкую треугольную спину. Внезапно дошло — Юра, можно сказать, лежит у него на коленях задницей кверху. Отабека пробило дрожью, и Юра, почувствовав это, пошевелился. — Замерз? — Нет… Юра сполз с его колен, и Отабек едва не вцепился в него — стой, не уходи. Юра сел, подобрав под себя ноги. Волосы его были растрепаны, на щеке отпечатался след от складки на простыне. Отабек смотрел. Сердце колотилось как сумасшедшее. — Ложись, — сказал Юра. Отабек лег, отвернув лицо, а Юра куда-то вдруг метнулся, закопался в комод, чем-то там погремел, хмыкнул и вернулся. — Масло, — сообщил он; щелкнула крышка, запахло тяжело и сладко. — Массажное. Тебе норм? — Ага, — глухо отозвался Отабек и слегка вздрогнул, когда масло пролилось на спину. Юра тихо зашипел, подхватил ладонью с бока, его ладони широко огладили спину Отабека. Запах стал острее и сильнее. “Не надо было соглашаться на это”, — подумал Отабек, и тут же Юра опустился всей тяжестью ему на ягодицы, поерзал, и Отабек выдохнул с коротким стоном. — Тяжело? — встревожился Юра. — Нет, — ответил Отабек. — Хорошо. — Я еще ничего не сделал, — фыркнул Юра. Отабек не стал его переубеждать — тем более, Юра начал гладить ему спину, начиная с загривка и вниз, до самых ягодиц, и Отабека размазало почти моментально. Нажим становился сильнее, Юра мял ему спину и ерзал на ягодицах, и каждое его движение посылало жаркую волну от макушки до пяток и обратно. “Я скоро кончу”, — с бессильным каким-то весельем подумал Отабек и понял, что ему даже стыдно не будет. Хорошо-то как… — Ты так стонешь, — прозвучал над головой сорванный голос Юры, — я не пойму, тебе хорошо или плохо… — Хорошо, — еле ворочая языком, ответил Отабек. — Продолжай, Юр… — Ага, — выдохнул Юра, вдавливая ладони ему в спину. — Бля, Бека, какая у тебя спина охуенная. — Спина охуенная — это как? — пробормотал Отабек. — Широкая, — Юра теперь шептал ему практически в ухо, — мускулистая. Плечи — закачаешься… Можно, я?.. Отабек не смог ответить на этот вопрос, потому что Юра не задал его — вместо этого его язык, влажный и горячий, прошелся по плечу и шее Отабека до впадины за ухом. Отабека пробило крупной дрожью, несколько мгновений он дрожал на грани острого оргазма. Но откатило — и накатило снова, до того же острия, когда зубы Юры несильно сомкнулись на шее сзади. Отабек застонал, низко, вибрирующе, и Юра, разжав зубы, застонал тоже. — Блядь, Бека… блядь… я… Он дернулся прочь — уйти, понял Отабек, и стремительно, весь извернувшись, перевернулся под ним, вцепился руками в бедра. Юра смотрел на него широко распахнутыми глазами, и даже в полумраке комнаты было видно, что щеки у него алые. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, потом Отабек сгреб Юру, обхватил руками и ногами, и перекатился с ним вместе, подминая под себя. Юра охнул, тут же застонал, обнял его за шею, выгнулся, вжимаясь вплотную, притерся бедрами, и у Отабека перехватило дыхание. В ушах звенело, в голове стоял туман. Юра терся об него, высоко вскидывая бедра, прогибаясь в позвоночнике, потом обхватил ногами, а Отабек сгреб его ягодицы, практически вдавливая его в себя. Воздух вырывался из груди короткими рваными толчками, Юра стонал, и от этих звуков срывало башню. Шея Юры, высокая, белая, с бешено бьющейся синей жилкой, была перед самым лицом, под губами, и Отабек не выдержал — вжался в нее ртом, вцепился зубами. Юра вскрикнул, высоко, жалобно, подбросил бедра, и Отабека накрыло — он сорвался в мучительный, долгий, выламывающий кости оргазм. В ушах грохотала кровь, и сквозь этот шум он слышал не то стоны, не то судорожные всхлипывания Юры. Он будто провалился куда-то — то ли потерял сознание, то ли вырубился ненадолго. Когда пришел в себя, Юра все еще лежал в его объятиях, мокрый, тяжело дышащий. Осознав, что придавил его собой, Отабек чуть-чуть отполз в сторону и разжал хватку. — Бля… — прошептал Юра. Перекатился на живот, сполз с матраса. Отабек открыл рот — позвать, попросить не уходить, но Юра сгреб в охапку свою одежду и рванул по лестнице. Прогрохотал вниз, хлопнул входной дверью. Отабек сел и уткнулся лицом в ладони. Доигрался. Дохватался за ноги. Внутри будто сжалась пружина из стыда и страха. Что же он натворил… Шипя сквозь зубы, Отабек встал, с отвращением стянул с себя изгвазданные трусы, натянул шорты прямо на голое тело, футболку. И пошел вниз. Юры не было в саду, но в душевой пристройке шумела вода. Отабек сел на качели, откинулся было на спинку, но потом подобрал одну ногу, уткнулся подбородком в колено. Сунулся в телефон, но тут же отложил. Уставился на дверь душевой — сквозь щели пробивался свет. Шум воды вскоре стих. После нескольких минут возни дверь открылась, Юра вышел — и сразу же зашагал к качелям, словно увидел Отабека. Может, и правда увидел, а может, с опозданием подумал Отабек, сам хотел тут посидеть. — Пойдешь? — спросил Юра, кивнув на душевую. — Пойду, — согласился Отабек и не осмелился спросить, что дальше. Ладно. Сначала душ. Когда он вышел, помывшись и кое-как застирав трусы, Юра сидел на качелях с ногами, уткнувшись в телефон. Он подвинулся не глядя, и Отабек осторожно сел рядом. — Смотри, — Юра протянул ему телефон с открытым инстаграммом. — Никифоров с Кацудоном в Москве. Фотка из ЦУМа, пиздец. Правильно, нахуя еще в Москву ехать, только в ЦУМ идти. Хорошо, что мы свалили, а то бы они в гости приперлись, вот точняк. — Ага, — кивнул Отабек, мельком глянув в экран и тут же переводя взгляд на Юру. — А я мясо из морозилки достал, — сказал Юра, продолжая листать ленту. — До утра растает, как думаешь? Можно будет замариновать, а вечером пожарить. — Точно. — А к Милке Криспино приехала, она фотку выложила, развод мостов смотрят. Как ты думаешь, они трахаются? — Юра внимательно рассматривал фотку. — А это не селфи, кстати, это их кто-то фоткает. Кто, интересно? Криспинин брательник? — Юр… Юра глубоко вздохнул, отложил телефон и привалился к Отабеку. — Шею больно, между прочим. Чего ты кусаешься? — Ты первый начал, — от облегчения захотелось улыбаться, аж лицо заболело. Отабек обнял Юру одной рукой, притянул ближе. — Кусаться. — Я же несильно, — буркнул Юра. — А ты прям от души. — Прости, — Отабек уткнулся носом ему в макушку. — Юр… — Ну и чего ты юркаешь все время? — Можно тебя поцеловать? Вообще-то Отабек собирался сказать совсем не это — он не знал, что собирался сказать, но определенно что-то другое. Юра весь как-то сжался, и в сердце вновь вцепилась тревога. — Это будет как-то совсем не по-дружески, — пробормотал Юра. Отабек судорожно выдохнул. — А до того по-дружески было? — Я еще никогда не целовался, — сказал Юра, и от искренности этого признания у Отабека перехватило дыхание. — А ты? Пришлось признаваться: — Было дело. Юра извернулся в руках, посмотрел на него: — У тебя кто-то был? Девушка? Парень? Отабек мотнул головой. — Парней не было. Была пара девушек. — Кто? — Юр, серьезно? — Конечно, — глаза у Юры блестели, он улыбался. — Давай, рассказывай. Хочу все о тебе знать. Отабек вздохнул. — Ну, лет в шестнадцать встречался с одной юниоркой… — он замялся, и Юра пихнул его локтем. — До чего дошли? Трахались? — Не совсем, — Отабек почувствовал, как щеки заливает огнем. — Петтинг был. — Совал пальцы туда? — подвигал бровями Юра. — Не совал, — Отабек в отместку куснул его за ухо, и Юра ойкнул. — Просто трогал. — Фу, — Юра лягнул пяткой сиденье. — А грудь у нее большая была? — Нет, не особенно, — ответил Отабек. — Вообще почти не было. — А вторая телка? — Как-то в клубе на вечеринке. Я выступал, а она пришла… какая-то знакомая знакомых. — И что было? — Все, — вздохнул Отабек. Юра округлил глаза: — В смысле, прям все-все? — Отабек кивнул. — И какая она была? Отабек пожал плечами. — Тощая. Юра рассмеялся, а Отабек думал — тощая, светлоглазая, с блондинистым каре. Мог бы уже тогда догадаться... — И как тебе все это? — спросил Юра, откинув ему голову на плечо и глядя на Отабека снизу вверх — лица их были совсем рядом. — С тобой лучше, — ответил Отабек искренне. Скулы у Юры заалели, он завозился, отстраняясь, и Отабек испытал чувство острого разочарования — на мгновение, прежде чем Юра, встав на колени, повернулся к нему лицом и приблизился почти вплотную. — Ну, давай, — кивнул он. — Целуй. Выпрямившись, Отабек перевел дыхание, подвинулся ближе. Теперь они почти соприкасались носами. Положив Юре ладонь на щеку, Отабек потянулся к нему — и губы прошлись по уголку рта и щеке. — Юр… — Прости, прости, — прошептал Юра и глубоко вдохнул. — Ты так смотришь, это смущает. Закрой глаза, а? И можно, я первый, а? Пожалуйста? — Конечно, — дрогнувшим голосом отозвался Отабек. Закрыл глаза — и услышал рваный выдох Юры. Губы коснулись губ. Отабек приоткрыл рот и потянулся вперед. Юра неуверенно коснулся языком его нижней губы. Отабек мягко перехватил инициативу, обвел его язык своим, аккуратно толкнулся в рот — Юра задохнулся. Отабек провел языком по его нёбу и почувствовал, как сжались ладони, цепляющиеся за его плечи. — Хорошо, — прошептал Юра, когда они оторвались друг от друга. — Охуенно, Бека. Какой охренительный первый поцелуй. — Ага, — согласился Отабек, все еще не открывая глаз. — Хочу, чтобы это был мой первый тоже. — Давай, — отозвался Юра. — Назначим его первым. Все остальное не считается. А? — Да, — Отабек открыл глаза и посмотрел на Юру. — Юр, ты классный такой. — Ты тоже, — Юра улыбался широченной, сияющей улыбкой. — Ты лучше всех. — Он вдруг зевнул и потянулся. — Спать пойдем? — Пойдем, — согласился Отабек. Когда уже лежали в постели — не вплотную, но соприкасаясь пальцами — Отабек спросил: — Так у тебя совсем-совсем никого не было? — Конечно, — Юра, кажется, даже слегка обиделся. — Я бы сказал. — А… ну, типа, безответная влюбленность? — спросил Отабек и покраснел в темноте. Юра подвесился ненадолго — вспоминал, похоже, — потом ответил: — Неа… Вроде нет. Мне как-то, ну… не до того было. Отабек кивнул. Потом не выдержал и все-таки спросил: — А Виктор? — Что Виктор? — удивился Юра. — Ну, — Отабек ощущал, как горят уши. — Просто я одно время думал, что ты… ну, что тебе нравился Виктор… Юра приподнялся на локте, глядя на него с неверием. — Виктор? Типа что я в него влюблен, что ли? — Ага, — Отабек старательно давил в себе желание нырнуть под одеяло. — Фу! — воскликнул Юра и аж ногами замолотил. — Фу, гадость какая! Как ты мог обо мне так думать?! Фу! Отабек не выдержал — рассмеялся. — Прости, — сказал он. — Ну, просто… ладно. Прости. — Никогда! — Юра повалился на спину и несколько раз ударился головой о подушку. — Подумать обо мне такую херню. Никифоров, а-а-а-а! Я что тебе, Кацудон? В ответ Отабек сгреб его в объятия — ощущение внутри было такое, будто он плавится от нежности и счастья, и не трогать сейчас Юру не было никаких сил. Тот не стал выворачиваться — наоборот, развернулся в руках и обнял Отабека в ответ. — Хорошо, — пробормотал Юра пару минут спустя. — Очень, — согласился Отабек и перекатился на спину, устраивая Юру сверху. — Спокойной ночи, — невнятно пожелал Юра. — И тебе, — отозвался Отабек и невесомо коснулся губами его виска. Снаружи потихоньку светлело — летнее солнце готовилось подняться над горизонтом.