Все лето в одну неделю

Машина хотя бы была нормальная. Какой-то темный внедорожник, а не хуйня вроде розового кадиллака, чего втайне боялся Юра. Но вот компания оказалась пиздец. Никифоров навалился всей тушей на ограду — он был, разумеется, бухой. Такая же, если не хуже, Мила, так отчаянно махала Юре рукой, что ее шатало, и она непременно рухнула бы, если бы ее не поддерживала за талию Сара Криспино. У водительской двери стоял незнакомый Юре парень, судя по габаритам, какой-нибудь хоккеист. Вид у него был слегка напряженный. Еще более напряженная рожа была у Кацудона — тот виновато посмотрел на Юру и, кажется, собирался что-то сказать, не иначе, извиниться, но тут Никифоров увидел Юру и заорал: — Юрио! Как я рад тебя видеть! Мы так скучали! — последнюю фразу он сказал почему-то на японском. Почти одновременно с ним Мила пропела: — Ой, Отабе-е-ек, приве-е-ет! Юра скосил взгляд на Отабека. Лицо у того было совершенно каменное. Пиздец вообще. — Вы, блядь, заблудились, что ли? — зло спросил Юра. — Из ЦУМа не туда вышли? — Юра-а-а, — заныла Мила. — Пусти переночевать! — А то так пить хочется, что пожрать нечего, — тут же подхватил Никифоров. — Юрочка, родной мой… — На хуй иди, — огрызнулся Юра. — Какой я тебе родной? Сара Криспино открыла рот, но ее опередил Кацуки: — Юра, — заговорил он виновато, — прости, пожалуйста, мы случайно встретились с Милой и Сарой в Москве, и Мила с Витей выпили… — Наебенились в щи, — мрачно поправил Юра. — Наебенирись в щи, — послушно повторил Кацуки, и Юра невольно фыркнул. — В общем, Мила решила, что хочет ехать на машине в Сочи… — В Севастополь! — громко икнув, поправила его Мила. Витя уже прорвался на территорию и, шатаясь, бродил между цветочными кустами, что росли перед домом. Юра от души понадеялся, что он забредет в шиповник. — В Себа… — начал Кацуки, но Юра мотнул головой. — Не страдай. Я понял. И чо? — Они приехали из Петербурга, ехали весь день, — вздохнул Юри. — Решили, что прежде чем ехать в Се… дальше, надо переночевать. Витя сказал, что надо поехать к тебе, что ты нас приютишь… Под взглядом Юры он смолк и даже, кажется, прижал уши. — Вас трезвых трое! — рявкнул Юра. — А их двое! Могли бы остановить! — Ты что, Юра, это же Витя, — вздохнул Юри. — И Мила, — неожиданно подала голос Сара, улыбаясь. — Ее не остановить. — Ой, смотрите! — раздался громкий голос Никифорова. — Юрочка растопил баню! Какая прелесть! Настоящая русская баня! — Блядь, — Юра повернулся к Отабеку, готовясь ругаться и корчить рожи — и обнаружил, что Отабека нет. Ну заебись вообще. Юра зло выдохнул через ноздри. Теперь еще и Отабек кинул его с этими придурками. Психанул, подумал Юра. Он психанул. Коротко ошпарило чувством вины, но его тут же перекрыла злость — какого хрена, как будто Юре все это по душе! Он раздраженно повернулся к Кацуки, намереваясь заявить, чтобы тот забирал своего Никифорова, и пусть все съебывают отсюда — и как-то ему в глаза бросилось, насколько усталый у Юри вид. Криспино выглядела немногим лучше. Зло мотнув головой, он процедил сквозь зубы: — Машину к забору прижмите плотнее, а то тут не проедет никто. И, круто развернувшись, пошел к дому. Отабек стоял на террасе, глядя, как Виктор кружит по газону вокруг качелей, то ли собираясь танцевать, то ли в поисках местечка, чтобы упасть. Через плечо Отабека было перекинуто два полотенца, в руке небрежно болталась прозрачная косметичка с мелкими баночками. При виде него Юра ощутил, как внутри будто распускается некий плотный узел. — Я тебя жду, — сказал Отабек, прежде чем Юра успел его окликнуть. — Пойдем в баню? — Баня! — заныл Никифоров и рухнул на качели — и тут же едва не навернулся с них. Юра заметил, как слегка дернулись к переносице брови Отабека. — Я хочу в баню. Юри, ты же пойдешь со мной в баню? — Мы первые, — отрезал Юра и взял Отабека за запястье. Они сошли с крыльца под веселое Никифоровское: — Конечно-конечно! Молодым везде у нас дорога! — Старикам везде у нас почет, — парировал Юра и через плечо показал ему фак. — На второй этаж не лезть никому! Койки и диваны на первом разбирайте как хотите. А на второй кто сунется, тому сломаю ноги! — А что там, что? — Мила смотрела пьяными любопытными глазами, и Юра пожалел, что вообще открыл рот. — Любовное гнездышко, — пропел Виктор, ухмыляясь. Юре показалось, что в лицо ему плеснули кипятка. Отабек споткнулся на ровном месте, рука его в ладони Юры закаменела. — Что ты, блядь, сказал? Витя, посмеиваясь, вытянул перед собой руки. — Юрочка, ну что ты так нервничаешь, подумаешь… — Щас ты у меня нервничать будешь! — рявкнул Юра, выпустив руку Отабека и шагнув к Никифорову. — Съебешься, нахуй, отсюда, пешком, блядь, пойдешь до Питера или до Севастополя, мне насрать! — Юра… — снова начал Никифоров, но Юра его уже не слышал — в ушах звенело, глаза застилал кровавый туман. — Вообще пасть свою не открывай! Не лезь, блядь, не в свое дело! Не трожь! Не твое! — Юра, — тихо сказал Отабек и положил руку ему на плечо. — Пойдем, а? Никифоров ошарашенно моргал, глядя на Юру. Вокруг царила звонкая тишина. Судорожно вздохнув, Юра развернулся и пошел впереди Отабека к бане. В предбаннике Юра пнул пустое ведро, и оно с грохотом ударилось о стену. — Мудила старый! Козел, блядь! Отабек, не сказав ни слова, шагнул к нему, обнял одной рукой, положив ладонь Юре на спину, прижался губами к виску. Юра замер. Отабек чуть надавил ладонью, притягивая его ближе. — Все хорошо, — сказал он наконец. — Все нормально, Юр. — Это не его, — пробормотал Юра, чувствуя, как от тепла Отабекова тела его будто размывает, размазывает. Гнев выходил из него, будто испаряясь с поверхности кожи. Отабек мягко дышал в висок. — Это наше. Нехуй лапы тянуть. — Все хорошо, — с нажимом повторил Отабек. — Он просто любопытный и пьяный. Но ты же дал ему отпор. Все хорошо. — Ты напрягся. — Я тоже не люблю, когда лезут. Но это твои гости, не мои. — Типа ты не можешь Виктора на хуй послать? — Типа не могу. — Кацудон-то что с ним связался, он же нормальный, — Юра вздохнул и отстранился от Отабека. — Ну, пока трезвый, во всяком случае. Хотя он и когда пьяный нормальный. То есть не нормальный, конечно, но… не так вот. — Потому что это чисто русская черта, — Отабек улыбнулся. — Напиться и вести задушевные разговоры. — Ой, заткнись, а, — фыркнул Юра и начал раздеваться. — Тоже мне иностранец нашелся… Он стянул с себя майку и вдруг осекся, поймав темный, горячий взгляд Отабека. Немедленно вспомнилось, на чем именно их прервали, и Юра залился душным румянцем и повернулся к Отабеку спиной. Раздеваться вдруг стало неловко. Бля, они же сейчас будут совершенно голые. Юра вдруг сообразил, что не может вспомнить, видел ли его Отабек когда-нибудь голым. Стоя спиной, он стянул шорты вместе с трусами. Отабек позади шуршал одеждой, и его взгляд жег Юре спину. Надо прекратить заниматься херней, подумал Юра. Они практически трахнулись, а он все еще ведет себя как девственница в брачную ночь. Он повернулся, старательно не опуская взгляд ниже Отабекова подбородка, и все равно успел увидеть, что тот совсем разделся, и что у него… ну, почти стоит. Юра сглотнул. — Ну, это… — сказал он деланно бодро. — Идем? — Конечно, — кивнул Отабек. Он тоже смотрел Юре строго в лицо. Смешно, подумал Юра — но, по правде говоря, смешно ему не было. Баня дохнула им в лица сухим горячим паром. Юра глубоко вдохнул и плотно прикрыл дверь. — Тебе норм? — спросил он у Отабека. Тот неопределенно качнул головой, присел на скамью. — Жарковато, — признался он. — Но вроде норм. Голова не кружится. — Если будет нехорошо, говори, — велел Юра. — Угореть как нефиг делать. — А это… — Отабек потыкал пальцем в тазик, где мок в кипятке веник. Березово-дубовый, если Юра еще не разучился отличать по листьям. Веник он нашел на чердаке и очень надеялся, что тот не облетит при первом же ударе. А то будет не веник, а розги. — Да, — кивнул он с серьезным лицом. — Орудие пытки. Давно мечтаю тебя выпороть. Отабек окинул его оценивающим взглядом и хмыкнул. — Прям сейчас приступим или сначала мыться? — Если голову хочешь мыть, то лучше сразу, — Юра шагнул к нему, прихватывая с подоконника бутылочку шампуня. — А то потом не до того будет. — Хорошо, — смиренно согласился Отабек. — Что мне делать? — Сидеть, — ответил Юра. — Я щас все сделаю. И сам помою. — Сдается мне, — заметил Отабек глубокомысленно, — что тебе просто нравится мыть людей. — Точно, — согласился Юра, разводя воду в тазу. — Проебал свое призвание, надо было в банщики идти. Меня бы уже знал весь мир. Оу вейт… Отабек рассыпался в тихом смешке. Юра шагнул к нему с ковшиком в руке. — Вообще-то мне просто нравится мыть тебя, — сообщил он. — Наклоняй голову. — Я рад, — отозвался Отабек, сделав как было велено. — Мне бы не хотелось, чтобы ты мыл, например, Виктора. — Вот тебя заело-то, — фыркнул Юра, одной рукой поливая ему голову из ковша, а второй перебирая черные завитки. Волосы Отабека мокли крайне неохотно. — С чего вообще у тебя идеи насчет меня и Виктора? Ему сто лет уже. — Двадцать восемь, — педантично уточнил Отабек. Потом вдруг положил Юре ладони на бедра, потянул его на себя. Юра замер. — И что это ты делаешь? — Сядешь ко мне на колени? — голос у Отабека звучал хрипловато. Юра вздрогнул и прикусил губу. — Зачем? — Так удобнее будет. — Бека… Отабек вздохнул и уперся лбом ему в живот. Юра продолжал перебирать мокрые волосы с шапкой белой пены, проводил пальцами по обритому затылку, ощущая, как покалывает кожу. “Чего я ломаюсь?” — раздраженно подумал Юра. Решительно шагнул ближе, перекинул ногу через Отабековы бедра, сел верхом. Его немедленно притянули ближе, потом Отабек поднял голову и поцеловал его. “Наемся мыла”, — успел подумать Юра, прежде чем его затянуло в этот поцелуй, как в трясину. Губы у Отабека были мокрые и жадные, рот — горячий. Одну руку он положил Юре на ягодицу, потянул его ближе — их члены вжались друг в друга, второй проехался по позвоночнику, надавливая, и Юру выгнуло, он застонал Отабеку в рот — и еще раз, громче, когда Отабек оставил его губы и впился жестким поцелуем в шею под челюстью. Юра стиснул пальцы в его волосах, второй рукой вцепился в плечо — и в этот момент почувствовал, как ладонь Отабека, съехав по его спине, прошлась ребром между ягодиц. Юра вздрогнул, сжимаясь, хотел попросить Отабека прекратить, но голос куда-то пропал, а Отабек тронул его там пальцами и одновременно снова поцеловал в шею, сильно, так, что у Юры закружилась голова. Он вцепился Отабеку в плечи уже обеими руками и снова не смог ничего сказать, а тот продолжал терзать его шею и трогать задницу возле самой дырки, почти толкаясь кончиками пальцев внутрь. Юра дрожаще выдохнул. Его так страшно крыло… Он жмурился до радужных кругов перед глазами, ерзал на коленях Отабека, рвано дышал — и не сразу понял, что тихие звуки, похожие на скулеж, вырываются из его рта. Движения Отабека становились все жестче и уверенней, он почти рычал, кусая Юру за шею, потом его палец вдруг въехал туда, внутрь, и Юру затрясло. — Бека-Бека-Бека, — выдал он — голос дрожал и срывался. — Пожалуйста… хватит… еще… Отабек вдруг жестко сжал второй рукой его ягодицу, дернул на себя, палец въехал, кажется, полностью… Юра зашипел от боли; в следующий момент ему показалось, что перед глазами полыхнуло, его выгнуло дугой, так, что он почти лег лопатками Отабеку на колени. — Юр-р-ра! — услышал он рычание. В ушах грохотало, голова отчаянно кружилась. Юра пополз на пол, утягивая Отабека за собой за руку, и когда тот лег, навалился сверху, притираясь всем телом. Отабек обхватил его руками, будто змеиными кольцами обвил, вжал в себя, поцеловал, и Юра, поскуливая, терся об него, жестко, рвано, пока его не накрыло снова. Несколько минут они лежали на мокром деревянном полу, отчаянно пытаясь продышаться. Наконец Юра, поцеловав Отабека в плечо, приподнял голову. Тот лежал с закрытыми глазами, и дышал так, что грудь ходила ходуном. — Надо выйти в предбанник, — сказал Юра. — Передохнуть. А то ебнемся в обморок оба. Отабек сильно зажмурился. — Шампунь в глаз попал, — пожаловался он. Юра фыркнул. — Садись, горе. Он смыл с Отабека шампунь, не вставая с пола, потом они кое-как выбрались в предбанник и упали на скамью, привалившись спинами к стене. После небольшой паузы Юра сказал: — Если бы не эти утырки, я бы не забыл взять чай. — Воды можно попить, — пробормотал Отабек, не открывая глаз. — Чай лучше. — Я с ума схожу от того, как ты гнешься. Воцарилась тишина. Юра смотрел на свои колени, чувствуя, как отступивший было жар снова поднимается от груди ко лбу. — Юра, — теперь Отабек смотрел на него, Юра этого не видел, но чувствовал. — Прости, я, кажется… вышел за пределы дружеских чувств. Юра невольно фыркнул. — Как будто из круга смертей и перерождений. — Вот из него — вряд ли, — серьезно сказал Отабек. Они еще немного посидели в тишине, после чего Отабек сказал: — Просто мне все сложнее… не трогать тебя, когда ты рядом, не хотеть поцеловать, не хотеть… ну, ты понимаешь. Юра кивнул, не поднимая глаз. — А еще что? — А еще что что? — удивился Отабек. — Кроме того, как я гнусь… фу, слово дурацкое. Ну ты понял. — А, — Отабек помолчал. — У тебя глаза красивые. — Было. В Барселоне. — Волосы как солнечные лучи. Ноги обалденные. Твой голос. Как ты двигаешься, даже когда не танцуешь, а просто. Какие у тебя руки сильные, и пальцы длинные. И… — Хватит, — прошептал Юра приглушенно, уткнувшись лицом в ладони. — Прекрати. — Юр? — Отабек попытался заглянуть ему в лицо. Юра отвернулся, по-прежнему закрываясь руками. Потом заговорил срывающимся голосом: — У тебя волосы мягкие. И мне все время хочется потрогать твой затылок. И лицо такое… будто из дерева вырезали. Красивое. Хочется смотреть. Глаза… пиздец, что у тебя за глаза, Бек, мне все кажется, что ты во мне дыру прожжешь. И я балдею от того, как ты катаешься. Никто так больше не может. Будто пружины в ногах. Он замолчал, задыхаясь. Смотреть на Отабека все еще не было сил. — Юра… — сказал Отабек растерянно. — Что? — сердито отозвался Юра. — Ты думаешь, ты можешь мне всякое такое гнать и ничего не получить в ответ? После недолгого молчания Отабек сказал: — Просто это смущает. — Ага, — буркнул Юра. — А мне прям заебись такое слушать. Ты первый начал! Глаза воина, бля. Как тебе это вообще в голову пришло? Отабек улыбнулся уголком рта. — Я так тебя запомнил, — сказал он мягко. — Взгляд и как ты двигался. Тебе не было равных. И никто не пахал так, как ты. Сразу было понятно, что ты многого добьешься. Знаешь, Юр, я много раз готов был сломаться, но потом вспоминал тебя — и шел дальше. Он замолчал, а Юра смотрел ему в глаза, ощущая, как перехватывает дыхание. — Ты слишком хорошего обо мне мнения, — тихо сказал он. — Мне просто было некуда отступать. Дед кучу денег на меня потратил, на фигурку, на все это… вложился в меня. Сделал больше, чем мог. Я не мог сделать меньше. Отабек взял его лицо в ладони. — Я о том и говорю, — сказал он тихо. — И, Юр. Я не знаю, что у нас с тобой получится, но ты всегда будешь… Он задохнулся, не договорив. Юра сжал его запястья, и несколько секунд они сидели так, глядя друг на друга. Потом Отабек вздрогнул, и Юра опомнился. — Бля, мы так замерзнем. Пошли обратно. Они вдоволь исхлестали друг друга веником — “Так и втягиваются в БДСМ”, сказал Юра, — а потом долго обливались холодной водой, брызгаясь и вопя. Когда они, распаренные и мокрые, вывалились наконец из бани, вокруг царили плотные, темно-синие, переходящие в черноту сумерки. На веранде фальшиво тренькала гитара, мангал, как оказалось, разожгли снова, но Юра был слишком благостен, чтобы сердиться на это. Стол оказался заставлен — овощи, хлеб, какие-то нарезки, вино в картонных коробках, пиво в стеклянных бутылках. Возле мангала возился Милкин безымянный приятель, и Юра, оставив Отабека с компанией, решил подойти к нему. Хозяин все-таки, а даже имени гостя не знает. — Ничего, что мы тут? — спросил парень, указав на мангал. — Норм, — ответил Юра и протянул руку. — Юрий. — Алексей, — представился парень, и они тряхнули руки. — В баню пойдете? — спросил Юра. Алексей с сомнением покосился в сторону веранды. — Вроде Виктор после вас собирался с… — он беспомощно заморгал, явно не в состоянии вспомнить имя Кацуки. — Юри, — подсказал Юра. — Мы с ним почти тезки. И это почти перестало бесить, добавил он мысленно. Алексей рассеянно кивнул и вернулся к шашлыку. Юра решил, что на этом его долг хозяина исполнен, и пошел на веранду. Там Виктор висел на Кацуки и что-то стрекотал по-японски. Отабек сидел на скамье, держа гитару, и подкручивал колки. Мила и Сара таскали еду и пили вино из бумажных стаканчиков. — Отабек отказался пить, — наябедничала Мила. — Юра не пьет — и я не буду, — тут же сказал Отабек. — Как это ми-и-ило, — пропела она. — Юрочка, а ты чего не пьешь? — Дура совсем? — спросил Юра. — Мне шестнадцать. — Я знаю это слово, — вмешалась по-английски Сара, окинув Юру холодным взглядом. — Еще раз так скажешь… — Эй! — возмутился Юра. — Повежливее! Не в Барселоне своей, тут моя территория! — С чего это Барселона моя? — оскорбилась Сара. — Я итальянка, Барселона в Испании. — Юрочка не знает географии, — умилилась Мила. Отабек же вдруг взял аккорд и негромко запел: Хватит, скорее, колбаситься, нафиг Мы начинаем урок географии, На Амстердама причудливый запах Мы из России двинем на запад… — Ой, Сплин! — умиленно проорал с дорожки Виктор и даже, кажется, попытался вернуться, но Юри сказал утомленно: — Витя, икимасё, — а Юра раздраженно крикнул: — Да съеби уже! — Интернационал, — довольно заметила Мила. — Бек, сбацай потом что-нибудь про любовь? Отабек, который в этот момент благодарил Прагу за пиво, неопределенно пожал плечами. Юра же сказал раздраженно: — Не зови его так. — Ага, а тебе, значит, можно? — фыркнула Мила. — С чего это? Юра не стал на это отвечать. Отабек, улыбаясь, пел: Вешайте лапшу мне на уши, вешайте — Но лучшее порно — в Будапеште! Хватит слоняться у природы на лоне — Даешь Barry Gotic в Барселоне! А в Барри Готик мы так и не попали, подумал Юра. Мила же пробормотала себе под нос: — Мы с тобой помним Будапешт по-разному… — О! — воскликнула вдруг воодушевленная Сара и тут же затарахтела по-итальянски. Отабек, через стол глядя на Юру, пел: Сними с меня отпечатки пальцев, Сними с меня отпечатки пальцев… Пришел Алексей с шампурами. Пока он снимал мясо, песня кончилась, и Юра счел нужным сообщить Отабеку: — Это Алексей. Алексей кивнул. Отабек тоже кивнул, как будто этого было достаточно, и Юра решил не учить его манерам. И так он уже дохуя вежливый сегодня. — Лешенька играет в сборной, — сообщила Мила. — В основном составе, между прочим. — Потрясающе, — с серьезным лицом кивнул Отабек. Юра смотрел на Милу — ему было крайне интересно, сообразит ли она, что не сказала, в сборной чего. Мила не сообразила, но Алексей не дал интриге сохраниться. — Хоккей, — сказал он, хотя, в общем-то, решил Юра, других вариантов и быть не могло. Такие шкафы либо в хоккее, либо в американском футболе. Хоккей ближе, потому что лед и коньки. Такая вот, нахуй, дедукция. — Сейчас, — сказал вдруг Отабек. Взял свой телефон, что-то в нем нашел, протянул мобильник почему-то сначала Алексею. Тот глянул на экран, недоуменно нахмурился, потом фыркнул и сказал: — Блядь. И заржал. — Что там, что? — Мила вырвала у него телефон. Ее лицо проделало то же самое, после чего она закатилась хохотом и вернула телефон Отабеку трясущимися руками. Криспино спросила что-то по-итальянски. Мила попыталась ей ответить, но не смогла — залилась новым приступом хохота. Отабек — уголки его губ подрагивали — протянул Юре телефон. Это была фотка объявления о наборе в детскую хоккейную секцию. Несколько секунд Юра недоуменно смотрел в него. Потом его сложило так, что он едва не выронил телефон. — Су-у-ука… — кое-как выдохнул он. — Шлюшка… блядь… не могу… Мила уже в третий раз пыталась объяснить Саре причину веселья. Алексей сел на пол и, кажется, подвывал оттуда. Отабек не смеялся, но губы у него дрожали, а глаза светились. Люблю его, думал Юра, не в силах перестать хохотать, как же я его люблю… Отсмеявшись, все как-то разом расслабились. Мила и Сара, перебивая друг друга, на смеси русского, английского и итальянского рассказывали, как ходили в Питере в Эрарту, Алексей молча ел, поглядывая на них, и Юра рассеянно пытался сообразить, в каких они отношениях. Если он встречается, то с кем? Скорее всего, с Милкой. С другой стороны, может, никто ни с кем не встречается, а они просто друзья. Потому что некоторые люди умеют дружить без того, чтобы через полгода знакомства затаскивать своих друзей в койку, да. С третьей стороны, кто это сказал, что нельзя дружить и при этом все остальное? Юра вздохнул и поднялся из-за стола. Отабек, которые рядом перебирал струны, посмотрел на него удивленно. — Чай сделаю, — пояснил Юра. — Эти алкоголики не привезли ничего для нас. — Ой, ну простите, — насмешливо пропела Мила. — В следующий раз молочка захвачу. Юра показал ей средний палец и ушел в дом. Мила, фыркнув, сказала: — Отабек, ты обещал про любовь. Давай, зажги! — Я не обещал, — отозвался Отабек, но что-то заиграл. Слушая, как он бьет по струнам, Юра подумал, что на про любовь это не очень похоже. Он щелкнул чайником, отвлекся на Потю, который сидел на разделочном столе и таскал колбасу из раздерганной упаковки на подложке. — Ах ты, паразит! Уши оборву! Потя, глянув на него высокомерно, спрыгнул на пол и ушел. Юра на всякий случай проверил его миску — ну нормально вообще, полна корма. Хотя колбаса, конечно, вкуснее. Юра сам стащил кружок. Как там сказал Отабек? Лето, отпуск. Еще три дня — вернее, уже даже два — и лето кончится. Юра потер лоб, взял чайник, налил кипятку в заварочник. С веранды Отабек пел на английском о том, как он гонял по городу, сжигая резину и оставляя следы, а теперь хорошо бы притормозить. Это про любовь, что ли, удивился Юра. Потом до него дошло, он прижал ладонь к горящей щеке. Да уж, Бек, притормози, я за тобой не успеваю. Но два дня. Куда тормозить-то? Выдохнув, Юра налил две кружки чаю и пошел на веранду. — Спасибо, Юр, — сказал Отабек, когда песня кончилась. Отложил гитару, взял кружку. Мила смотрела на них умиленно. — Что? — сердито спросил Юра. Она помотала головой и широко улыбнулась. На веранду вернулся Алексей — от него попахивало сигаретами. — По-моему, там что-то Виктор кричит, — сообщил он. Юра закатил глаза. — Опять небось Кацудона замуж зовет, — буркнул он и поднялся на ноги. Крики Виктора и правда были слышны, причем вроде бы даже встревоженные. — Хочешь, я схожу? — спросил Отабек, тоже вставая. Юра мотнул головой. — Сиди. Он сошел с веранды и пошел к бане. В спину вновь затренькала гитара. Витя и Юри обнаружились в предбаннике, оба голые. Кацуки выглядел обморочно бледным. — Блядь, хоть прикройтесь, — буркнул Юра. — Перегрелись, что ли? — Я всего лишь прошелся по нему разочек веником, — вид у Виктора был такой трагичный, как будто Кацуки уже умирал. Юри пробормотал что-то по-японски. Юра сунул им обоим по полотенцу. — Прикройтесь, блядь! Вить, что он там бормочет? — Говорит, что это такая русская пытка. — Слабак, — сообщил Юра, ткнув пальцем в Кацуки. — Типа в ваших банях прохладнее? — Мы не бьем друг друга розгами, — пробормотал тот. Юра обиделся. — Нормальный веник. Ну чего, потащили его назад, что ли? — Юрочка, ты такой заботливый! — Виктор от избытка чувств повис у Юры на шее. — Охуел совсем! — рявкнул Юра, с отвращением отцепляя его от себя. — Ты, блядь, голый! Не липни ко мне. Наконец Виктор оделся, потом они совместными усилиями натянули штаны на все еще размазанного Кацуки и потащили его из бани. На веранде обнаружилась лирика — Отабек играл что-то неспешное, Мила пела, не сводя с него маслянистого взгляда. Юра, сбросив по пути Никифорова, как ненужный груз, протащил мимо них Кацуки — может быть, излишне резко, — доволок его до кровати в одной из двух маленьких спален на первом этаже и практически швырнул на покрывало. — Спасибо, — пробормотал Юри, раскидываясь морской звездой. — Прости за все это. — Забей, — грубовато отозвался Юра. Мурлыкающий голос Милы с веранды неистово раздражал. — Так неловко, — простонал Юри. — Мы вам помешали… — Только не ты еще, — прошипел Юра, и Кацуки попытался сесть, неуверенно заглядывая ему в лицо. — Юра, я ничего такого не имел в виду. Прости, пожалуйста, — он даже попытался поклониться. Юра зажмурился, давя в себе неистовое желание вывалить на Кацуки все свои сомнения и тревоги — потому что надо же кому-то, не Отабеку же! Но бля, не будет он плакаться. Никому не будет! — Валяйся, — сказал он резко. — Принести попить или еще чего? — Нет, Юра, спасибо, — тихо отозвался Юри, укладываясь на спину. — Ничего не надо. Прикрыв за собой дверь, Юра вернулся на веранду. Здесь уже не пели — Виктор, высоко подняв руку с бумажным стаканчиком, вещал: — Это, знаете, как у Пушкина в “Руслане и Людмиле”... Вообще, кстати, вы не находите, что между Александром Сергеевичем и нашим Юрочкой много общего? Только покинув лицей, шестнадцатилетний поэт преподнес миру гениальную поэму. Точно так же Юрочка, только войдя во взрослую лигу, взял золото Гран-При! — Что он опять мелет? — спросил Юра у Отабека. Тот не ответил — он смотрел на Виктора, как в прицел, и пальцы его, обратил внимание Юра, крепко сжимали гриф гитары. — Так вот, возвращаясь к прекрасному произведению русской литературы, — продолжал трепаться Виктор. — Помните рассказ старика-финна? Он, юный пастух, влюбился в прекрасную девицу, но она отказала ему. Он откашлялся и вдруг продекламировал: Умчалась года половина; Я с трепетом открылся ей, Сказал: люблю тебя, Наина. Но робкой горести моей Наина с гордостью внимала, Лишь прелести свои любя, И равнодушно отвечала: «Пастух, я не люблю тебя!» — Давай ты уже скажешь тост или что ты там собирался, — раздраженно сказал Юра. — Заебал. — Не спеши, Юрочка, — Виктор пьяно улыбнулся. — И вот юный пастух отправился в военный поход, и вернулся, осиянный славой и златом, и снова пошел к прекрасной Наине. К ногам красавицы надменной Принес я меч окровавленный, Кораллы, злато и жемчуг; Пред нею, страстью упоенный, Безмолвным роем окруженный Ее завистливых подруг, Стоял я пленником послушным; Но дева скрылась от меня, Примолвя с видом равнодушным: «Герой, я не люблю тебя!» Рядом что-то скрипнуло. Юра, покосившись на Отабека, увидел, что тот сжал гриф до побелевших костяшек. Юра недоуменно нахмурился. Потом до него дошло. Герой. Ну конечно. Он открыл было рот, чтобы начать орать на Виктора, но тут заговорил Отабек: — И какова мораль? — спросил он холодно. — Я до нее еще не дошел, — с удовольствием отозвался Виктор. — Тогда юный герой решил использовать крайние меры и овладеть чародейской наукой, чтобы колдовством завоевать сердце неприступной красавицы. День за днем, год за годом он учился чернокнижию и в конце концов тайну страшную природы он светлой мыслию постиг. Но оказалось, что прошло уже очень много лет, и Наина, как и он сам, состарилась и больше не привлекала его, хотя и готова была пасть в его объятия… Виктор вдруг смолк, будто задохнулся. Юра смотрел на него со злостью. — И к чему ты всю эту хуйню прогнал? Рядом жалобно охнула гитара — Отабек резко отложил инструмент на скамью, встал и, протиснувшись мимо Юры, пошел прочь с веранды. — К тому, что… — Виктор потер лоб. — Не знаю, — он глупо улыбнулся. — Потерял мысль. — Дурак, блядь, — Юра выдохнул и опустился на скамью. И понял, что все смотрят на него. — Что?! — Ничего, — быстро сказала Мила. — Передай мне гитару, пожалуйста, Юрочка. — Ты играть не умеешь, — отрезал Юра. — Чего это? — обиделась Мила. — Вообще это моя гитара! Юра пожал плечами и отдал ей гитару. Отабек не возвращался. Сердясь на него, Юра полез в телефон. Инстаграм был почти весь забит Пхичитом. От дедушки пришла ежедневная смска — все хорошо, самочувствие нормальное, как твои дела, Юрочка? Смска была отправлена еще в два часа дня, и Юре захотелось себя стукнуть. Заботливый, блядь, внук, даже телефон не проверяет. В вотсапе обнаружилось сообщение от Милы — оказывается, она еще днем писала, спрашивала, можно ли к Юре приехать. Замечательно. Там же, в вотсапе, но уже вечером, Яков вопрошал, добрались ли до Юры Никифоров и Кацуки. Еще лучше. Все знали, что компашка прется сюда, кроме самого Юры. Полчаса спустя Сара поднялась, потягиваясь, и сказала, что хочет пойти спать. Пришлось вставать, показывать ей комнату, добывать постельное белье. Пока Юра возился, Мила и Алексей куда-то делись — видимо, свалили в баню. Все-таки бойфренд, подумал Юра. У Сары был раздосадованный вид, как ему показалось. Впрочем, хуй знает, может, он выдумывает. На веранде остался только Виктор — он сидел со стаканом вина в руке и смотрел в никуда. Юра, помявшись, остановился рядом. — Ты спать пойдешь? — Да, Юрочка, — отстраненно отозвался Виктор. — Пойду попозже. Не волнуйся. — Кацудон дрыхнет уже, — предупредил Юра. И сошел с веранды — надо было все-таки найти Отабека. В саду Отабека нигде не было, как не было его и в душевой пристройке. Юра обошел весь участок, вернулся к дому — Виктор уже ушел с веранды, — на всякий случай поднялся на второй этаж. Пусто. Он спустился, вышел за калитку. На улице было темно, хоть глаз выколи. Ну и куда его унесло? Он точно не взял байк, Юра бы услышал. Нарвется еще на гопоту какую-нибудь… Раздраженно пыхтя, Юра вернулся к дому, ступил на первую ступеньку, и тут услышал голос из темноты: — Юр. — Блядь, — выдохнул Юра. — Хуле ты прячешься? Я тебя обыскался. — Извини, — коротко ответила тьма голосом Отабека. Юра шагнул к нему. В следующее мгновение его взяли за запястье, притянули ближе. Пахнуло алкоголем. Юра прищурился. — Ты пил. — Пил, — сознался Отабек. — Немного, стакан. — Ну и нахуя? — спросил Юра мрачно. Отабек второй рукой потер лицо — и Юра перехватил его ладонь, поднес к глазам. Не показалось — костяшки были ссажены. — Бек, это что? — Подрался с твоим домом, — пробормотал Отабек. — Иди на качели. — Юр… — Я щас перекись принесу. Заткнись и иди! Отабек нехотя выпустил его руку. Юра стремительно взлетел на веранду, нашел в одном из кухонных шкафчиков аптечку, вытащил пузырек перекиси и вату, вернулся. Отабек сидел на качелях, согнув одну ногу в колене и уложив на нее подбородок. — Она и не кровит почти, Юр. Юра посмотрел на него недобро, смочил клочок ваты, принялся протирать ссадины. Он успел уже сообразить, что здесь уместнее был бы йод. Ладно, не бежать же обратно. — Злишься? — спросил он у Отабека. — На кого? — На себя в основном, — ответил Отабек. Не поднимая глаз, Юра ощущал его взгляд. — Меня очень… злят люди вокруг тебя, Юр. Ловлю себя на желании запереть тебя у себя дома, чтобы никто на тебя больше не смотрел, никто с тобой не говорил. Юра фыркнул. — Тебе же самому станет скучно. — Станет, — кивнул Отабек. — И вообще это нездорово как-то. — Нездорово — делать такое, — Юра отпустил его руку, и Отабек тут же перехватил его ладонь сам. — Я тоже много чего хочу, может. — Например? — наклонил голову Отабек. — Например, глаза Милке выколоть, чтобы она на тебя не смотрела. Отабек хмыкнул. Потом потянул Юру ближе, и тот подался вперед, почти заползая Отабеку на колени. — Почему Никифоров считает, что вправе давать тебе советы? — Интересный вопрос, — буркнул Юра. — Я задаю его себе черт знает с каких пор. — Он вздохнул. — Наверное, потому что он вообще любит лезть с советами куда не просят. — Всего Пушкина мне испоганил, — пробормотал Отабек, подтянул Юру еще ближе и уткнулся головой ему в плечо. — Ведет себя так, будто он твой отец или старший брат, и может мне указывать, как с тобой обращаться. Юра слегка отодвинулся, заглядывая Отабеку в лицо. — Он что-то еще тебе сказал, кроме этой поэтической хуйни? — Вообще-то нет, — вздохнул Отабек. — Считаешь, я придумываю? — Не знаю, — сказал Юра и погладил его по лицу. Сидеть рядом, изогнувшись странным образом, становилось все более неудобно, и Юра перекинул ногу через бедра Отабека, как сегодня в бане, и сел сверху. Отабек немедленно устроил руку у него на пояснице и подтянул ближе. — Ты вообще не парься об этом. Мало ли что там Никифоров себе навоображал. Разрешения на сделать что-то со мной ты у меня будешь спрашивать, и больше ни у кого. А Никифоров пусть с Кацуки сначала разберется. Отабек смотрел на него, запрокинув голову. Наконец-то он улыбался нормально. — А что у них? — А хер знает, они, по-моему, даже не целовались еще ни разу. Отабек погладил его по спине, запустив руку под футболку, положил ладонь между лопаток. — Можно тебя поцеловать? — Чего ты опять спрашиваешь? — Ты сам сказал спрашивать разрешения. Юра закатил глаза. — Мы с поцелуями вроде разобрались уже? — Ситуация могла поменяться, — серьезно сказал Отабек. Раздраженно застонав, Юра наклонился и поцеловал его сам. Рот у Отабека был кисловатый после вина, но Юра решил, что ничего неприятного в этом нет. Они целовались вдумчиво, не спеша, и в конце концов Юра приоткрыл глаза — ему было интересно, какое выражение лица сейчас у Отабека — и обнаружил, что тот тоже смотрит на него сквозь ресницы. Оба улыбнулись, не разрывая поцелуя. Потом Юра уловил краем глаза движение, вскинулся, повернув голову. — Мы просто идем мимо, — заверила Мила. — Идем мимо, по сторонам не смотрим, ничего не видели. Не надо нас убивать и закапывать под грядками. И она потащила Алексея дальше — он все-таки пару раз обернулся, несколько ошарашенный. — Что не так с этим чуваком? — спросил Юра, хмурясь. — Надо полагать, он всегда считал, что геи выглядят совсем не так, — вздохнул Отабек. — А мы геи? — удивился Юра — и тут же чуть не сгорел со стыда, когда Отабек посмотрел на него, вскинув бровь. — Окей, ладно. Туплю. — Вообще ты прав, наверное, — мягко сказал Отабек. — Меня раньше парни не интересовали. — И тут же добавил: — Да и сейчас тоже. В смысле… только ты. — Та же хуйня, Ромео, — хрипловато сказал Юра, и Отабек тихонько рассмеялся, ткнувшись лбом ему в плечо. Несколько минут они сидели молча. Юра гладил Отабека по затылку, а тот тепло дышал ему в грудь, обнимая обеими руками. Глаза у Юры слипались, хотелось отрубиться прямо здесь. Отабек словно что-то такое почувствовал — отстранил его от себя, заглянул в глаза. — Юр, может, спать? — Ага, — Юра с хрустом потянулся и зевнул. — Пойдем? — Я посижу еще немного, ты не против? — Нет, — Юра наклонился и поцеловал его в уголок рта. — Но когда ты придешь, я уже буду спать. — Постараюсь не будить, — кивнул Отабек. — Мне просто надо… — Побыть одному, да, — Юра фыркнул. — Очень тебя понимаю. — Я не был готов к людям, — признался Отабек. — А еще диджей, — Юра сполз с его колен, улыбаясь. — Артист. — В клуб я иду подготовленный, — голос Отабека прозвучал слегка обиженно. — А сегодня люди были внезапны. — Да понимаю, говорю же. Они еще немного помолчали, глядя друг на друга. Потом Отабек сказал: — Иди. И Юра ответил: — Не усни тут, а то замерзнешь. На первом этаже шуршали. Из одной комнаты доносились девичьи голоса — судя по интонациям, просто какой-то треп. Во второй что-то говорил Кацуки — очень тихо, слов не разобрать, не понять даже, на каком языке. Подслушивать не было желания. Юра вяло удивился, куда делся Алексей, но думать об этом не стал. Ну нахуй, разберутся, он и так слишком радушный хозяин нынче. Он кое-как донес себя до матраса, разделся, повалился сверху. Даже накрываться не стал — зной все еще стоял в воздухе, и было очень, почти невыносимо душно, несмотря на открытые окна. Здесь, на втором этаже, голос Кацуки почему-то звучал отчетливее. Окно, подумал Юра сонно, это из-за окна. Ему даже показалось, он услышал, как Юри сказал отчетливо, по-русски: “Витя, нет”. Срутся опять, мелькнуло в голове. На этом Юра уснул. Отабек пришел через пару часов. Юра проснулся, но не до конца — он услышал, как Отабек шуршит, раздеваясь, почувствовал, как тот лег рядом. Проснуться совсем не получилось, но он перекатился поближе, улегся Отабеку на плечо, перекинув через него руку. Его обняли в ответ, прижали теснее, Юра почувствовал прикосновения губ: к виску, брови, носу, рту. Отабек целовал его, крепко держа в руках, гладил по спине. Хотел его. Юра тоже хотел, но проснуться все равно не мог. Трахнет ведь спящего, мелькнуло в голове, и тут же он подумал — нет. Только не Отабек. Никогда. — Юрочка, — прошептал Отабек и сказал еще что-то — по-казахски, догадался Юра. И даже понял, что именно. — И я тебя, — выдал он непослушными губами, не уверенный до конца, что нормально произносит звуки. Отабек снова поцеловал его в губы. Прости, не могу, сплю, подумал Юра. Его безжалостно сносило в сон. Ему снилась дорога, незнакомый тоскливый город, какой-то ночной клуб. Юра проснулся с бешено колотящимся сердцем и тревожным, ноющим страхом — с Отабеком случилось что-то плохое. Но Отабек был рядом — крепко спал, лежа на спине, одна рука под Юриной шеей, вторая закинута за голову, грудь медленно и сильно вздымается и опускается. Он был совсем голый, даже без трусов, только край простыни стыдливо прикрывал бедра. Юра прижался к нему максимально тесно, почти заполз сверху, обнял крепко-крепко, поцеловал в угол рта, в щеку, в чеканную скулу. В груди щемило. Отабек, вздохнув, провел рукой по его спине — слабо, едва ощутимо; он спал и не мог проснуться, совсем как Юра несколько часов назад. — Я люблю тебя, — прошептал Юра, ощущая, как сжимается сердце. Осталось два дня, Отабек уедет, между ними снова ляжет четыре тысячи километров. Ни потрогать, ни обнять, ни поцеловать. Только разговоры буквами и голосом, и даже видео — не достаточная замена. И так страшно. Самолеты, байк. Дурацкие, жуткие случайности, которые происходят сплошь и рядом. Можно упасть на катке и врезаться головой в бортик. Как же это ужасно, когда есть живые существа, за которых тебе страшно. У него же всегда были дед и Потя, почему он раньше об этом не думал? Потому что дед был здоров, и с ним ничего не могло случиться? А теперь Юра знает, что может случиться, и еще как, и на ровном месте, когда ничего не предвещало? Как люди живут, когда у них много дорогих людей? Как живет Отабек со своей огромной семьей? Сердца же не хватит за всех волноваться. Юра не мог больше спать. За окнами серело, на сердце было тяжело, жуткий сон не отпускал. Он, напоследок поцеловав Отабека в плечо, поднялся, натянул футболку и штаны, тихо спустился на первый этаж. Было очень тихо, только из комнаты, где спали Мила, Сара и Алексей, доносилось чье-то сопение. Юра вышел на веранду, спустился в сад — и обнаружил на качелях Виктора. Тот спал, свернувшись калачиком, даже на вид замерзший, и Юра, выругавшись себе под нос, вернулся в дом, нашел в комоде какое-то покрывало, вернулся, накинул на недоумка сверху. Виктор, естественно, проснулся. — Юра… — хрипло пробормотал он. — Тебе пиздец, — мрачно сообщил ему Юра. Виктор подвинулся, и он сел на качели рядом. — Наверняка теперь простынешь. Подхватишь воспаление легких и умрешь. — ЕГЭ, диплом, карьера, смерть, — выдал еле слышно Виктор. — Спасибо, Юрка. У Юры поневоле потеплело на душе. Если Виктор звал его Юркой, это означало, что он для разнообразия сейчас нормальный человек. — Чего ты тут? — спросил Юра. — Кацудон выгнал? Виктор неопределенно пожал плечами. Потер ладонями лицо и сказал: — Прости меня за это вторжение. Мне и в голову не приходило, что мы вам помешаем. Я думал, у вас тут компания. — А? — удивился Юра, глядя на него. — Алтын выложил фото в инстаграме, что едет в Москву в компании друзей, — пояснил Виктор. — А Яков знает от твоего деда, что ты планировал зависать на даче. Я был уверен, что вы тут развлекаетесь толпой, — он обезоруживающе улыбнулся. — Я бы не поехал, если бы знал, что вы вдвоем. — А, — сказал Юра. — Ладно. — Он фыркнул. — Ты серьезно думал, что я могу зависать с компанией? — Ты изрядно поменялся с тех пор, как появился Алтын, — ответил Виктор. Юра посмотрел вопросительно, и Виктор улыбнулся. — Ты стал спокойнее, дружелюбнее, больше общаешься с людьми. Он на тебя хорошо влияет. Юра буркнул себе под нос, что на него никто не влияет, перехватил понимающую улыбку Виктора и сердито отвел взгляд. Ему не хотелось говорить с Виктором об Отабеке. То есть, может быть, и хотелось — но это же начнутся мудрые советы, выдержки из жизненного опыта и какая-нибудь сентенция типа “главное — предохраняйтесь”. Нет уж, спасибо. Говорить откровенно Юра мог только с одним человеком — с Отабеком. — Так чего ты дрыхнешь тут? — снова спросил он. Виктор какое-то время молчал, глядя перед собой, потом выдал по слогам: — Не-до-по-ни-ма-ни-е. — Вздохнул и добавил: — Трудности перевода. Фильм такой есть. — Он сполз чуть ниже, поднял ладонь, уставился на нее — вернее, понял Юра, на кольцо вокруг безымянного пальца. — Вот если бы тебе человек подарил кольцо, что бы ты подумал? Юра пожал плечами. — Не, ну, от речевки зависит. Виктор посмотрел на него скептически, и Юра решил, что прикрывать проебы Кацудона — пустая затея. — То бы и подумал, — признался он. — Во-о-от! — Виктор поднял палец. — А там ремонт. Как с тем забором. Юра фыркнул. Потом сказал, чувствуя себя ужасно неловко: — Не, ну, ты ж ему вроде того… нравишься. — Ага, — кивнул Виктор. — Пока я на плакате. Юре стало его очень жаль, но он не нашел слов, как сказать об этом. Просто придвинулся чуть ближе, прижался плечом к плечу. Виктор коротко глянул на него, улыбнулся. Они сидели молча, бок о бок, еще какое-то время. Потом Виктор поднялся, охнул, потянулся. — Если после тридцати вы проснулись, и у вас ничего не болит, значит, вы умерли, — сообщил он. — Тебе ж еще нет тридцати, — сказал Юра. — Спортсмены стареют раньше, — ответил Виктор. — Запомни это, Юрочка! — Ой, ну началось, — Юра закатил глаза. Виктор тихо засмеялся, потом, внезапно наклонившись, чмокнул Юру в щеку. — Эй! — Спасибо, Юрочка, — фыркнул Виктор. — Пойду все-таки посплю немного в человеческих условиях. — Давай, — сказал Юра. Виктор ушел, а он еще посидел, глядя на дом, медленно выплывающий из светлеющих сумерек. В яблоне над головой проснулась и зачирикала какая-то птица. У соседей хрипло гаркнул петух, а потом негромко заплакал ребенок. Через несколько домов замычала корова. Зашумел поезд — пути проходили далеко, днем их было не слышно, но в такое время или глухой ночью Юра частенько различал далекий глухой стук. Он знал здесь все до последней мелочи. Именно это место снилось ему как дом. Юра встал, подошел к бревенчатой стене, положил ладонь, а потом прижался к прохладному дереву щекой. Словно обнимал человека. Переживать можно не только о живом существе, подумалось ему. — Ты чего? — раздался хриплый голос. Вскинув взгляд, Юра увидел на веранде Отабека — из одежды на нем были только шорты. — Все норм, — ответил Юра. — А ты чего? — Проснулся — тебя нет, — Отабек сонно моргал, глядя на него, и Юра невольно заулыбался — такой совенок. — Я выглянул в окно, увидел тебя с Виктором. Он тебя доставал опять? — Не, он проспался и был нормальный, — ответил Юра, поднимаясь по ступенькам. Отабек распахнул объятия, и Юра шагнул в них легко и естественно. Прижался к груди, обнял за шею, поцеловал — тоже легко и естественно. — Пойдем наверх? — спросил Отабек, когда поцелуй закончился. — Ага, — кивнул Юра. Сонливость вернулась, да такая, что за глазами ломило. Но когда они устроились на матрасе и синхронно потянулись друг к другу, в Юре будто что-то переключилось. Он навалился на Отабека сверху, притерся, прижался губами к шее, чувствуя, как бьется в губы чужой пульс, огладил бока. Отабек водил рукой по его спине; когда ладонь как-то неуверенно, вопрошающе съехала на задницу, Юра одобрительно замычал. Вторую руку Отабек просунул между их телами, сжал оба члена, и Юра заерзал в его руках, постанывая, водя губами по шее. Он кончил первым, прикусив кожу на шее Отабека, а тот выгнулся, тихо охнув, пальцы его въехали Юре между ягодиц, и Юра сильно вздрогнул и вжался в него сильнее. — Нормально? — спросил Отабек тихо, поглаживая Юру по спине, когда они лежали, расслабленные и засыпающие. Юра кивнул, клюнув носом его ключицу. Ему хотелось сказать Отабеку что-то яркое, правильное, что-то, что выразило бы чувства Юры к нему в полной мере. Но хватило его только на то, чтобы невесомо мазнуть губами Отабека по шее, прежде чем его снесло в сон.