Эдипов антипод

      Поцелуй так естественно ослаб, и их губы медленно разъединились.       — Что ты сделал? — запинаясь, спросил Миша.       — А ты?       — Я — твой отец, — напомнил он всем присутствующим в комнате.       — А я — твой сын. И что, далеко мы уедем, разбираясь в очевидном?       — Не далеко… — Он говорил тихо, словно сию же минуту был готов погрузиться в сон. — Но… с чего-то же необходимо начать…       — Тогда давай я начну? — решился Леша, усаживаясь обратно на кровать. — Как считаешь, каким должен быть настоящий отец? Мне представляется очень широкий в плечах мужчина лет за сорок, возможно, слегка небритый, с усталым взглядом и снисходительной манерой общения со своим ребенком. Ты не подходишь ни под одно из этих определений. Красивый, сияющий ярче принца в серебряных доспехах… я никого не встречал великолепнее тебя, даже в фильмах и журналах. Смелый, безрассудный — в этом я убедился еще больше, узнав от Кати историю о том, как ты себе ухо порвал, лишь бы отстоять то, во что искренне веришь. Верный… способный любить до отречения от всего, что этой любви могло бы помешать. Я часами могу говорить о тебе, годами думал, представлял… Я не оправдываюсь и не стараюсь в чем-то тебя убедить. Я говорю то, что уже очень давно рассказать тебе никак не мог решиться. Мне не нужно от тебя ни поддержки, ни понимания…       — Неправда, — перебил его Михаил, — как раз понимание и поддержка тебе и нужны — вспомнил бы ты о них иначе?       — Слушай, — Леша подскочил с кровати и замахал руками, как ветряная мельница, — не начинай только, а? Я прекрасно понимаю, что ты из жалости сейчас будешь головой кивать да по спинке меня похлопывать.       — Я не твоя бабушка, — усмехнулся блондин. — Я не буду делать что-то, исходя из того, что это сделать я должен. Ты, думаю, уже приличное время назад эту мою черту уловил. Сядь.       Леша упал плашмя на одеяло.       — А теперь без нервов. Я не собираюсь на тебя кричать или сердиться. А ты упускаешь из вида кое-что очень важное.       — И что же?       — Я ответил на поцелуй, и ты ни в чем не виноват.       Леша поднял глаза на отца, и его полуулыбка согрела мальчику душу. Обжигающая теплом и лаской рука, погладив его по голове, спустилась до щеки, не позволяя Леше спрятать лицо. Все тело захватило лишь одно желание: закрыть глаза и целовать эту руку в благодарность за прикосновения…       — Эй, — позвал любимый голос. Леша открыл глаза и понял, что не в силах перестать кротко водить губами по чужой ладони. — Давно?.. — просто спросил Миша, целуя Алешу в висок.       — Наверное, всегда. Я, сколько себя помню, тянулся к тебе… не из-за кровного родства. В двенадцать лет только понял, как именно к тебе отношусь. Помню, в школе тогда мальчишки завели разговор о том, какие девчонки кому нравятся; с тех пор я старательно смотрел по сторонам, разглядывал всевозможные журналы, но так и не смог найти хотя бы одного человека, про которого я бы мог подумать «Да, он лучше моего отца…» В тринадцать я еще пытался что-то с этим поделать, в четырнадцать махнул рукой и решил сделать вид, притворяться, что у меня все так же, как и у остальных. А еще постараться как можно меньше видеть тебя и говорить с тобой — думал, может, хоть в этом случае мое наваждение рассеется…       Миша вздохнул, поднимаясь с края кровати. Как только это нежное тепло исчезло из Лешкиных рук, что-то внутри него тихо треснуло, и осколок болезненно задел сердце. Боль, резкая, почти мгновенно проходящая и оставляющая после себя кратковременный шок…       — Ты должен забыть обо всем, что сейчас происходило в этой комнате. — Михаил говорил строго, подавляя любое желание сопротивляться его словам. — В том, что ты испытываешь, моя вина: я не уделял должного внимания твоему взрослению и вел себя совсем не по-отцовски. Не волнуйся, со временем все обязательно встанет на свои места, и я тебе постараюсь в этом помочь.       Леша сильно жалел, что укоротил челку: сейчас бы она пригодилась, очень… Он собрал все оставшиеся силы в кулак и отрывисто рассмеялся.       — Да, конечно! Я сам собирался серьезно с этим разобраться. А теперь я буду спать, а то поздно уже. Уходи.       Леша отвернулся лицом к стенке и по уши укрылся одеялом. «Уйди… — выстукивало треснувшее сердце. — Уйди… закрой дверь с другой стороны…» Мальчик почувствовал, как его погладили по голове, и вздрогнул. «Нет, так еще больнее!.. Уйди… пожалуйста… умоляю тебя…» Слезы стали наворачиваться на глаза. Теплая рука перестала касаться Леши, отчаянно борющегося с желанием разреветься. Через несколько секунд тихо хлопнула дверь.       Судорожный вздох ничуть не помог израненному сердцу. Внутри Алешку всего знобило, хотелось рычать в подушку, кусать одеяло, срывать со стен обои! Стоило только поверить, что все будет хорошо, как иллюзия осыпалась карточным домиком вместе с шансами на то, что прекрасная мечта когда-нибудь все же станет явью… Все кончено. Он не сможет больше притворяться, что ничего не произошло, что для Алешки Миша — только отец…       На тумбочке завибрировал мобильный, высвечивая неизвестный номер.       «Кто может звонить в такое время?..»       — Алло? — нерешительно спросил Леша, шмыгая носом. Из-за сдерживаемых слез болела голова.       — Здравствуй, Алексей, — услышал он приятный мужской голос. Навскидку — его владельцу было столько же, сколько и Екатерине.       — А Вы кто?       — Ты, наверное, ничего не слышал обо мне, но я о тебе очень много знаю. Я твой дедушка.       — Эм… хорошо, — ответил наугад Алешка, не сдерживая нервный смешок. — А что Вам нужно?       — Поговорить. Лучше не по телефону, а при личной встрече. Как ты на это смотришь?       — Это… хорошо, наверное… Я не знаю.       — Я тебя понимаю, — ободряюще вздохнул голос. — Но выгляни сейчас в окно.       Леша встал с постели и подошел к окну. Перед домом стоял мужчина в темном осеннем пальто. Черных волос уже коснулась седина, придавая внешнему виду мужчины изрядной солидности.       — Я за тобой приехал, — с приятной улыбкой произнес мужчина.       — За мной?.. — переспросил Леша, разглядывая деда.       — Именно. Тебе, должно быть, не всегда сладко живется в этом доме? Я бы не хотел указывать на это, но если бы твой отец жил только со своей матерью, им бы было достаточно тех денег, которые он с таким большим трудом зарабатывает. Разве у тебя никогда не возникало желание помочь своей семье, облегчить их положение?       — Положение?.. — Леша потускнел еще больше. Раньше ему никогда не приходилось задумываться над тем, какую пользу он приносит. Миша работает, учится, чтобы со временем начать получать больше. Екатерина время от времени подрабатывает. А что делает Леша? Он никогда не работал, он учится в школе, где ежемесячно выпрашивают крупные суммы на какие-то совершенно левые нужды — и Михаил всегда платит. Он, Леша, ничего не привносит в семью, всю жизнь лишь отягощая своих родных…       — Леша, — пробудил его от самобичевания голос деда, — я предлагаю тебе отдать долг своему отцу. Нельзя быть неблагодарным по отношению к тем, кого любишь.       — Кого люблю… — шепотом подтолкнул себя к решению Леша. Впервые он не видел хотя бы одного даже самого незначительного аргумента в пользу иного выбора. — Вы сможете подождать пять-десять минут?       — Ну конечно.       — Спасибо.       Он выключил телефон, на всякий случай вытащил из него аккумулятор и закинул его под кровать. Скинув с себя пижаму, Леша наспех оделся. Ничего из вещей он брать не планировал, оставалось только попрощаться. Лично?.. Хотелось бы. Но как глупо это было бы делать при побеге из дома. Алеша достал из ящика письменного стола фотоальбом и, в тисках душевных мук борясь с мольбами сердца забрать все с собой, открыл его.       Воспоминания. Теплые. Солнечные. И такие печальные: улыбка за улыбкой на каждой фотографии — теперь все это виделось самой настоящей ложью, многочисленными отрепетированными сценками в рамках наивной ролевой игры. Один Леша понимал то, что столько времени успешно ускользало от Миши. Мальчика выдавали глаза. Взгляд человека, восхищенного своим возлюбленным, желающего быть всегда рядом, поддерживать, жертвовать для него всем, ведь Мишино спокойствие и, стало быть, незнание важнее всего и стоит любых Лешиных терзаний…       Долистав до нужной страницы, Леша вынул из-под тонкой пленки фотографию, свою самую любимую, хоть и приносящую одну только боль. На фото у старого дуба в городском парке на скамейке сидел Леша. Обхватив сзади за плечи, его нежно обнимал Михаил, прижимаясь щекой к тогда еще бордовым волосам мальчика.       — Совсем как любовники, — на грани рыданий усмехнулся Алеша. Нужно было попрощаться… навсегда… Он сжал ручку до боли в пальцах и навис над оборотной стороной фотографии, чтобы начать писать. Но писать что? Что-то трогательное, чистую правду, способную изменить… «Изменить»? А нечего менять. Ничего больше нет и не было никогда, только иллюзии да мечты глупого школьника, сходящего с ума. Тогда что написать? Как сильна любовь, переполняющая его хрупкое сердце? Никогда не получится подобрать необходимые слова, описать это чувство так, чтобы его понял кто-то еще, чтобы его понял он. Тогда… быть может, причину, по которой Леша покидает дом?.. На это никакого блокнота не хватит, не то что фотографии.       Леше на ум приходило только одно: глупость, но все же…       Синяя паста запачкала край фото, вырисовывая слова:

«Это мой любимый снимок — здесь ты как будто чувствуешь то же, что и я. Спасибо за этот прекрасный мираж. Я был счастлив…»

      Проведя напоследок рукой по глянцевой поверхности фотографии, одиноко брошенной поверх закрытого фотоальбома в свете настольной лампы, Алеша открыл окно и осторожно выбрался наружу.