Ахроматопсия

Разговоры в кабинете Министра Магии больше напоминают звуки от роя назойливых мух, который кружится вокруг головы и не поддаётся никаким заклятиям и даже проклятиям. Гермиона морщится от всего происходящего и с особой теплотой смотрит на то, как Сириус по-хозяйски прижимает к себе голову Гарри, глаза которого остаются закрытыми уже долгое время. Джинни сидит по другую сторону от Сириуса и задумчиво улыбается каждый раз, когда её взгляд падает на счастливое и абсолютно умиротворённое лицо собственного мужа. Кажется, вся семья в сборе. — Нам нужно было быстро проверить Арку Смерти и самого Сириуса на древние проклятия, вы же понимаете, — голос Кингсли сочится излишней строгостью вперемешку с глубоко потаённой радостью. — Мы старались делать всё как можно скорее и уже собирались сообщить, но Герой примчался сюда со всеми вами даже быстрее, чем я успел взмахнуть палочкой и вызвать Патронус, — усмехается Кингсли. — Это мой крестник, а не один из прихвостней Министерства, Брут, — растягивая гласные и широко улыбаясь лениво выговаривает Сириус. — Да мы с Гарри теперь и сами эти «прихвостни», — нелепо улыбаясь, шутит Рон под одобрительные смешки со всех сторон. — Отставить, — командует Сириус. — Даже не хочу знать, что вы забыли в этом серпентарии. — Полегче, Блэк, — деланно грозно перехватывает болтовню Кингсли. — Больше всего меня сейчас волнуют не все эти разговоры, а твоё состояние, Сириус. Мисс Грейнджер, что скажете? Гермиона вздрагивает, когда к ней обращаются, но этого почти никто не замечает. В этот момент она упорно пытается взять себя в руки, чтобы ни единая нотка в её голосе не выдала и капли дрожи, которой пропитывается тело с каждой минутой всё больше. Спокойно, Грейнджер, спокойно. — Реакция зрачков на световые блики без каких-либо видоизменений. Если можно в этой ситуации сказать, что зрение в норме, то, на первый взгляд, всё в порядке. Дальнейшие диагнозы ставить сейчас не берусь, но мы с миссис Вайрти будем ждать Сириуса у себя хоть завтра, — Грейнджер делает вдох, проглатывает обжигающий горло воздух и продолжает: — Я вообще сомневаюсь, что это связано с чем-то магическим… — Детка, меня что, поразила какая-то маггловская болезнь? Гермиона снова дёргается от этого терпкого «детка» и непроизвольно хватает Рона за руку, сжимая ту посильнее и как будто цепляясь за единственного человека, что сейчас прочно удерживает её на плаву от опрометчивых поступков и ненужных никому слов. — У магглов такое заболевание зовётся Ахроматопсией, — с особой важностью в голосе произносит Грейнджер и чувствует влажные губы Рона, скользящие по собственной щеке, подавляя в себе искреннее желание отстраниться и ловя заинтересованный и понимающий взгляд Сириуса. — Ахрома… что? — до этого молчавший Гарри резко вскидывает голову, широко открывая глаза и тут же зажмуриваясь от едкого тефлонового света. — Ахроматопсия, — ещё раз устало повторяет Грейнджер. — В мире магглов эта болезнь является крайне редкой и даже не до конца изученной, люди с таким диагнозом видят мир подобно… — Собакам, — неестественно усмехается Сириус. — В чёрно-белом цвете. Гермиона морщится от скользящей иронии в голосе Блэка и будто бы стыдливо отодвигается на несколько сантиметров от Рона, всячески пытаясь отвести взгляд и не видеть того надрыва в глазах Сириуса, от которого она так давно отвыкла. Грейнджер слабо кивает его словам и тут же ругает себя за глупость в виде нелепого сравнения. Лучше примера в твоей птичьей голове не нашлось, Грейнджер? — Так, достаточно, — прерывает всех миссис Уизли тоном, не терпящим возражений или упрёков. — Нам всем пора оставить Бруствера в покое и, в конце концов, двинуться в более подходящее место для всего этого. Я, конечно, предвидела, что кто-то сегодня заикнётся о пополнении в нашей большой семье, но… — Ну и кто из вас родители этого Щенка? — весело произносит Джордж, сверкая глазами в каждого из присутствующих по очереди. В кабинете Министра Магии раздаётся надрывный смех, какого здесь уже давно не слышали. А Гермиона Грейнджер в этот момент, чуть прикрывая слезящиеся глаза, хочет очутиться как можно дальше от всех этих людей, чтобы не чувствовать, не видеть и не ощущать взгляда, которым Сириус Блэк вытягивает из неё уцелевшие остатки самообладания.

***

С огромной улыбкой до самых ушей Гарри весь оставшийся вечер не отходит от Сириуса. В своих хлопотах возле крёстного в какой-то момент он начинает походить на Молли, что тут же никто не упускает из виду. В ответ Гарри лишь отмахивается и продолжает с упоением во взгляде слушать каждое сказанное Сириусом слово. При первом удобном случае Джинни украдкой переглядывается с Гермионой, подвешивая немой вопрос в воздухе. Грейнджер неопределённо качает головой и отворачивается, пытаясь приглушить в себе разливающуюся обиду — она не имеет никакого морального права повиснуть сейчас на Сириусе и издавать визгливые звуки, подобно фанатичной второкурснице. Гермиона отчётливо и со скребущими на душе кошками точно знает: эта часть её прошлого осталась глубоко позади и больше уже никогда не вернётся. — Сириус, дом на Гриммо ждёт тебя, — тихо произносит Гарри в самый разгар беседы. — Я и Джинни отремонтировали его полностью, но мы… в общем, я не смог там жить, — на этих словах Гарри стыдливо опускает глаза и хватается за руку супруги, которая тут же крепко сжимает его ладонь в знак поддержки. — Брось, Гарри, я всё понимаю, — лающим голосом произносит Блэк и треплет крестника по волосам. — Может сменим тему, и вы расскажете мне… — Как ты выжил, Бродяга? — игнорируя слова Сириуса о смене темы, спрашивает Джордж и тут же отводит в сторону тяжёлый взгляд. В Норе опять воцаряется тишина, изредка нарушаемая звуками моющейся на кухне посуды. Все взгляды устремляются в сторону Сириуса. На улице, кажется, начинает накрапывать дождь, а молчание в доме принимается буквально резаться острыми ножами от тихого и охрипшего голоса Сириуса Блэка, который сейчас похож на маленького мальчика, загнанного в угол. — Вы этого знать не могли, да я и сам забыл… — нерешительно начинает Сириус. — Беллатриса никогда не смогла меня убить, даже если бы очень захотела. Уж чёрт знает в каком колене моя бабка об этом позаботилась. — Что? — О чём ты? — Почему бы не смогла? Вопросы летят на Сириуса со всех сторон, подобно Непростительным. Блэк украдкой ёжится от них и неприятно сморщивается, когда из-за назойливых голосов уже начинает терять нить собственных рассуждений. Он откидывается на стуле, прикрывает глаза и скрещивает руки на груди. Пытается спрятаться, защититься, остановить их всех, а затем ударной волной отбросить в сторону и погрузиться в тишину, нарушаемую лишь шелестом перелистывающихся страниц. Гермиона очень хочет защитить его в этот момент, наплевать на всё, стащить у Гарри мантию-невидимку, укрыть растерянного Сириуса и трансгрессировать на какие-нибудь берега Адриатического моря, где его никто бы смог донимать своими глупыми — осточертевше глупыми — вопросами в тот самый момент, когда нужно молча и тихо закрыть двери на всевозможные замки и насладиться дикой тишиной, которую так любит счастье. Грейнджер буквально не выдерживает и чётко выговаривает: — Потому что Беллатриса Лестрейндж до поры до времени всё-таки носила фамилию Блэк. — О чём ты? — где-то рядом вскидывается Рон. Гермиона морщится, заранее даёт себе мысленную пощёчину и смотрит Сириусу прямо в глаза. Она знает — она абсолютно точно знает — что произойдёт через несколько секунд, и не ошибается ни на йоту. Блэк расплывается в такой дьявольской улыбке, что мелкие волоски по всему телу встают дыбом, насильно вытягивая буквально из-под кожи вереницу мурашек. Гермиона отчётливо понимает, что рот ей открывать не стоило сейчас вообще. — Она о Древней Магии рода Блэк, сынок, — Сириус усмехается. — Моя древняя бабка пережила смерть двоих своих сыновей, которые из-за какой-то распутной девки убили друг друга. Она обложилась вдоль и поперёк книгами из семейной библиотеки и, заручившись поддержкой своих ополоумевших приспешников, провела такой обряд защиты рода, что никому и не снилось. У нас в семье ходили легенды о том, что она собственную душу положила на то, чтобы никто из Блэков друг друга не убил. Всё ради продолжения рода, — Сириус откашливается. — Она умерла через несколько дней после обряда, чёрт знает, может, и правда душу в какой-нибудь из дьявольских котлов выкинула. — А откуда ты об этом знаешь? — делая ударение на слове «ты», хмурится Рон и внимательно смотрит на свою жену. Гермиона теряется моментально. Как будто набрав в рот воды, она судорожно отметает из головы все неправдоподобные варианты для ответа и с ужасом приходит к выводу о том, что к концу остаётся лишь один вариант — правдивый. Расскажи ему, Грейнджер. Расскажи своему мужу о том, как одним летним утром, вылезая из постели Сириуса Блэка, ты слушала рассказ обо всех крупных делишках семьи Блэк из первоисточника. Давай, детка, открой ротик на счёт три... Один, два… — Гермиона нашла родовую книгу моей семейки, когда мы все разгребали завалы на Гриммо перед вашим пятым курсом. Мне было наплевать, я вообще намеревался её выкинуть, но мне не дали и взяли на время почитать, — лениво тянет Сириус и, отводя взгляд, ухмыляется. Почти утонула, Грейнджер, минус десять баллов Гриффиндору. — Ты книги любишь больше, чем меня, — по-детски надувая губы, произносит Рон и целует свою жену в висок, тут же успокаиваясь. Гермиона лишь отмахивается и поджимает губы. — А почему ты не сказала? — встревает в разговор Флёр, до этого хранившая молчание. — Сказала. Мне, — непреклонным тоном прерывает её Гарри, когда Гермиона начинает опять соскальзывать в воду, чтобы утонуть. — Только толку от этой информации не было. Мы вместе, как кроты, перерыли всю библиотеку в Хогвартсе, но всё всегда утыкалось в эту Арку Смерти, о которой никто ничего не знал и не знает до сих пор, — красноречиво и умело врёт Гарри Поттер, не забывая при этом смерить лучшую подругу уничтожительным взглядом. Гермиона стыдливо опускает глаза. Ну конечно, она никому ничего тогда не сказала, даже Гарри. Гермиона Грейнджер давилась и задыхалась в собственных слезах самостоятельно, ломала ногти и кусала свои руки до крови. Ночами не вылезала из библиотеки в Хогвартсе, просиживая там часы под мантией Гарри, которую брала у него под различными надуманными предлогами. Подобно собаке, учуяв след, Гермиона Грейнджер головы не отнимала от книг, в которых хоть как-то — то ли мельком, то ли мимолётом — упоминалась пресловутая Арка Смерти. Впервые наплевав тогда на экзамены и учёбу, она не отпускала от себя мысли, что рано или поздно у неё получится. Получится вернуть гребаного Сириуса Блэка и хоть один раз, ещё хоть один, взглянуть ему в глаза и — утонуть. Грейнджер поднимается с места и, бросив пару слов о том, что ей нужно подняться наверх, осторожно ускользает из гостиной по лестнице. Гермиона спиной чувствует, кто идёт следом за ней и порывисто вздыхает, заходя в бывшую комнату младшей Уизли и оборачиваясь. Конечно же, Джинни выжидающе смотрит на Гермиону и хмурится, отдалённо становясь похожей на свою мать в моменты растерянности или злости. Грейнджер отводит от неё взгляд и, грубо поднимая шуршащую мантию, садится на подоконник. Рвано выдыхает воздух из лёгких и уже было хочет устало провести руками по лицу, но вовремя одёргивает себя и вспоминает о неровном макияже, который она так старательно наносила на себя перед визитом в Нору. — Рон знает? — шепчет Джинни и подходит ближе. Без уточнений и лишних намёков, без вязких надрывающихся в нерешительности слов… В этот момент они обе знают, о чём идёт речь, и этого становится достаточно для того, чтобы ни с того ни с сего застонать от беспомощности, потерянности и Мерлин знает каких ещё чувств. — Мы с ним это никогда и не обсуждали, — голос Гермионы предательски хрипит, она откашливается и опрокидывает голову назад. — Я думаю, что он грешит на наши отношения с Виктором, ну, знаешь… мы в тот период если и общались, то только на тему занятий, его намного больше интересовали эти заносчивые пигалицы в коротких юбках. — Слышала бы тебя сейчас Флёр, — усмехается Джинни, встаёт со стула и подходит ещё ближе. — Плевать я хотела, — буквально выплёвывает из себя Грейнджер и сама поражается количеству яда в собственных словах: профессор Снейп воспитал себе отличную замену. — Джинни, Рон не должен знать, понимаешь? Никто не должен. Джинни грустно усмехается. — Никто и не узнает, если ты сама не… — Гермиона прерывает её хлёстким взмахом руки. — Я не. И точка. Это было давно, и уже прошло. Гермиона Грейнджер закрывает глаза и тут же жалеет об этом — воспоминания мощным льдисто-водным потоком обрушиваются прямо в центр сознания, как будто отбрасывая внутренний ежедневник с планами на завтра и на всю оставшуюся жизнь в сторону глубокой пропасти. Гермиона кусает собственные губы и сдерживает непонятно зачем накатывающие слезы. В голове прочно оседает образ улыбающегося Сириуса и его нахальной улыбки. «— Выгони меня…» Сейчас Гермионе не хочется, чтобы её выгоняли тем самым способом — прямо сейчас она сама готова убегать отсюда сломя голову. Из этого дома, из этих воспоминаний, из этой вереницы собственной порочности и личных — сокровенных — желаний. Из этих горящих пламенем желаний, в которых Сириус Блэк становится её первой любовью и первым мужчиной; в которых она прогибается в пояснице и протяжно стонет, шепча его имя и вдыхая ни с чем не сравнимый запах первого секса; в которых она просыпается с утра и не может поверить в собственное счастье; в которых всё — абсолютно всё — пахнет свеженапечатанными книгами. Гермиона Грейнджер горячо убеждает себя, что всё это — прошло. Совершенно и абсолютно точно прошло. Прошло, детка. Прошло…