иное ярко-красное

«После съемок. У заднего входа в павильон. И лучше не переодевайся, в этом платье твоя задница шикарна;)» В тысячный раз перечитывая смс от самого последнего адресата, закусывала губу, ощущая металлическо-сладкий привкус крови. Она не нервничала, просто пятилетний курс успокоительных и зеленого чая с ромашкой иногда давал сбой. Закидывая приторно-клубничную жвачку в рот, смешивая её с горечью собственных желаний, рассматривает себя в большом зеркале своей гримерной. «Брошенная. Бро — шен — на — я» — стучит в ушах на каждый четный удар сердца. Облегающее платье, ярко-красные губы — она такая фальшивая. Такая продуманная до каждой частички, такая красивая. Она уверена в каждом миллиметре этого тела, этой мертвой фигуры. Рассматривает свои запястья, покрытые синевато-красными полосами, и расплывается в улыбке. Её прожженная кожа цвета ахроматического белого жемчуга. Её цветущая душа — траурно-черного. Читает молитву и расправляет невидимые складки, медленно проходясь руками по бедрам, мгновенно ощущая сковывающее тепло в низу живота от собственных прикосновений. Тина представляет самые жесткие картины, бесконечно повторяя треклятое «Аминь!». Грешница. Выходит на съемочную площадку, беззвучно напевая любовные баллады, просчитывая свою выдержку с помощью дискриминанта. Не справляется. Джамала томно улыбается, постоянно смотрит и повторяет заученное «Королева» в её сторону. В ней столько джаза и сигаретного дыма, что у Тины кружится голова. Съемки заканчиваются чрезвычайно быстро, заставляя впиться ногтями в ладонь, вспоминая вновь приобретенную привычку. Скрывается в комнате, залитой ярким искусственным светом. Меняет каблуки на высокие сапоги, опуская ближе к земле. Накидывает куртку, слишком долго стоит у двери и не открывает. Кароль трусиха. Она теряется в своём подсознании, гуляя между полушариями мозга. Так неестественно ровно дышит, что в какой-то момент кажется, что она поглощает чистый водород. Заламывает пальцы и закрывает лицо руками, вымученно всхлипывая. Она совершенно не понимала, зачем пришла, зачем послушалась. Зачем она вообще искала встреч? Острый аромат табака и ментола, еле уловимые нотки цитруса. Её невозможно было спутать. Брюнетка шла так медленно, с каждым шагом выбивая воздух из груди ждущей. «Татьяна» — она делит на атомы звуки, сопровождая их искрами, льющимися из глаз. — Моя, — томно шепчет Джамала, подходя так близко, что темные пряди вплетались в пшеничные. Проводя шершавой ладонью по щеке, размазывает красную помаду, оставляя кровоподтеки вокруг губ. Кароль выходит из себя. Ей становится настолько тесно в этом душном теле, что ей проще было снять кожу, чем выжить. Кароль заламывает ей руку, толкая в стену, наваливаясь всем весом сзади. Её колотило изнутри, превращая кости в пепел. Что-то иное ярко-красное закипало в жилах и вызывало помутнение сознания. Видимо, нужно пить больше ромашки. — Я тебя убью, су… — она не договаривает, резко взмахивая головой, точно дьявол выходит из неё. Кароль дрожит всем телом, собирая все силы, чтобы удерживать Джамалу. — Я тебя убью, Сусана, — шипит блондинка, точно на латыни. Она не знает, в какой момент разбилась, в какой сошла с ума. Но эта дорога была её самой родной. Тина впивается ногтями в шею, оставляя багровые полосы. Резко разворачивая испуганную до смерти Джамалу, впивается в губы собственническим поцелуем. Она — триумфатор. Срывают с друг друга маски, сливаясь с грязным прокуренным воздухом. Джамала кусает нижнюю губу, проводя языком по нёбу. Наполняют друг друга до краев этой соленой морской водой, разбиваются друг о друга. Их переломанные кости срастаются, превращая их скелеты в единое целое. «Никогда не называй меня по имени» — читает каждая в глазах напротив, выжигая на запястьях то единственное, вызывая рвотный позыв от банальности этой бесконечности. — Ты моя, Либерман, — на выдохе произносит Джа, разрывая своим охрипшим голосом полотна созвездий. — Я твоя, сумасшедшая, — подхватывает Тина, проглатывая падающие звезды. И миллионы узлов завязываются на той самой нити, приковывая их на веки, проходя через каждый миллиметр тела. Они связаны болью, страхом, ненавистью. И чем-то иным ярко-красным, соединяющим их сердца, бьющиеся в унисон. Когда-нибудь они обязательно поймут чем.