2.
31 марта 2018 г., 22:58
Утреннее солнце бьёт в глаза, заставляя прикрывать лицо рукой при выходе из машины. Приехала раньше, чем обычно, пытаясь не встретить причину своих красных глаз.
Полночи просидев на кухне, глотая какие-то седативные, надеясь ими залечить все свои поломанные кости. Запивая их обжигающим зеленым чаем, думала о ней. Она была похожа на тех брошенных девочек из фильмов. Сломанных и ненужных.
«Ты маешься какой-то ерундой, Тина» — повторяла она себе, как мантру, продолжая выдумывать бесконечные невозможные сюжеты с самыми счастливыми концами.
Здороваясь с Осадчей, почувствовала жгучую боль в позвоночнике, будто выгибающую её в обратную сторону. Кто-то бесстыдно прожигал её взглядом.
Обернулась — никого. Лишь пустой, наполненный солнечным светом, пробивающимся через окна, коридор.
Прямо к гримерке, не встречая ту, которую видеть не хотелось больше всего. Первый поворот ключа в замке.
— Доброе утро, Тина Григорьевна, — лепечет брюнетка, захватывая запястье своими тонкими пальцами, царапая кожу множеством серебряных колец.
Кароль выдыхает. Так шумно и резко, что кажется, будто она оглохла от этого звука.
Джамала так бесстыдно прижимается со спины, что тело моментально становится ватным, а внизу живота завязывается тугой узел. Тина сжимает пальцы, впиваясь в ладонь брюнетки, оставляя на ней маленькие серповидные отметины. Та убирает руку, насмешливо хмыкая, отстраняется.
— Что ты делаешь? — прекрасно понимая, но зачем-то спрашивает Тина, скрещивая руки на груди, пытаясь найти хоть какую-нибудь защиту. Темный лес в глазах напротив гипнотизирует, заставляя отсчитывать от нуля до каждого следующего удара сердца.
— Исполняю твои самые заветные желания, — воркует Джамала, томно дыша в область сонной артерии, — ведь это то, чего ты хочешь, Либерман? Я заметила, как ты смотришь на меня, — медленно покусывает мочку уха, оставляет легкий поцелуй на шее. Кровь закипает, моментально разливаясь чем-то ярко-красным по аорте.
Тину ломает, ребра складываются пополам, разбиваясь и образуя черную дыру в грудной клетке. Органы скручиваются, а кровь будто разом превращается в ртуть, отравляя вены.
Она не позволяла называть её по фамилии, это было чем-то слишком личным. Когда она слышала это настоящее, она теряла свою маску, оставалась безоружной и снова была похожа на тех самых «брошенных девочек».
— Не смей меня так называть! — истерично шепчет Тина, отходя назад, вжимаясь в серую стену напротив.
— А что такое, Та-неч-ка? — так спокойно произносит Джа, что по венам растекается ледяной океан. Пальцы начинают дрожать, к горлу подступает комок жалких воспоминаний.
— Пожалуйста, — одними губами просит, стараясь унять жуткую панику, съедающую её изнутри. Эта боль, страх и что-то иное ярко-красное проходят непрерывной полосой по её запястьям, оставляя тонкую нить, связывающую её, лишающую сил.
Джамала отступает. Она не сдается, она просто дает ей сбежать.
Джамала светится. Она понимает, что она явно победила.
Джамала ломается. Она знает, что потеряла в этой битве.
Тина ищет воздуха, не имея сил вырваться из этого плена. Красная нить прорезает её насквозь. Но красная нить не заканчивается на ней, она проходит через, разрезает напряжение коридора, врываясь куда-то в область сердца Джамалы. Вот, что она потеряла.
— Ненавижу, — сквозь зубы шипит брюнетка, ударяя кулаком по стене прямо около виска той, разрушая миллионы планет.
Оставляя миллиметры между — обжигает. Она пахнет сосной и цитрусами. Распутанные черные пряди вплетаются в пшеничные — в них прорастают токсично-желтые подсолнухи.
Они разбиваются, создавая единое целое. Читая стихи в этой безвременной пропасти, они разлетаются на миллионы осколков звездной пыли, растворяясь в этом безумном городе.
Они крепко связаны законами физики. Осталось их только выучить.
