Принёс его не аист

Ещё один день, ещё одно поле битвы, усыпанное холодеющими неразличимыми трупами друзей и врагов. Но больше врагов, чем друзей, и, пожалуй, раз в десять, с мрачным удовлетворением подвёл итог Маэдрос. Поголовье его народа росло медленно, если и вообще росло во времена войн, а вот орки в норах под Ангбандом плодились как кролики. Он как раз обтирал меч о шкуру дохлого варга, когда послышался плач. Не боевой клич, не стон боли или ужаса. Звук, который на поле битвы был совсем неуместен, и который Маэдрос не слышал многие годы. Младенец. Потрясение оказалось настолько серьёзным, что когда к нему подошёл Фингон, блистающий серебром в своём доспехе, покрытом вражеской кровью, Маэдрос даже не шагнул немедленно к нему в объятия. — Слышишь?.. — Да! — воскликнул Фингон и ринулся на звук, пробираясь между телами павших. И они нашли его: младенец, туго примотанный к груди мёртвого воина перевязью, увидев их, завопил громче, молотя в воздухе пухлыми маленькими кулачками. Кулачки были серыми, а каждый крохотный пальчик был снабжён ещё более крохотным коготком. Маэдрос сам не знал, чего ожидал — ну не ребёнка же Пришедших следом, украденного орками в набеге! — но позже, оглядываясь назад, он понимал, что не особенно-то и удивился. И ещё меньше удивился рвению, с каким Фингон схватил малыша на руки. — А кто это у нас такая малюпусечка! Кто у нас такая кругленькая маленькая картошечка! — заворковал наследный принц, и младенец, демонстрируя отменный вкус, тут же притих. — Да уж конечно, такой же грязный! — перепачканный, как тот самый корнеплод, и такой же круглый, с пухлыми маленькими щёчками, глазками с приподнятыми уголками и пучками волос на лысой голове. Пусть Куруфин, конечно, такого сравнения не оценил бы, но Маэдрос не мог не вспомнить своего племянника — то был последний ребёнок, на руках с которым ему довелось мучиться. Но Келебримбор был тихим и задумчивым малышом даже в таком возрасте, а этот младенец уже вовсю лепетал и гулил — Фингон щекотал ему под подбородком. — Есть один довод в пользу того, чтобы оставить его, — медленно проговорил Маэдрос. — Мы не до конца понимаем природу Искажения Врагом нашего народа. И если мы вырастим ребёнка вдали от Его злой воли, можно будет лучше понять… Фингон подбросил младенца в воздух и закатил глаза. — Хочешь подержать? — …да. *** — Многие семьи будут счастливы растить его, — спустя одну долгую скачку, одну ванну и одну смену одежды сказал Маэдрос. Правда, говорил он это без признаков особой уверенности — что, с учётом того, что маленькая картошечка большую часть скачки провела в его объятиях, надёжно укутанная в его плащ, было вовсе не удивительно. — Без сомнения, — Фингон, уже смирившийся со своей судьбой, аккуратно вылил на головку младенца ещё один кувшин воды. — Но нам нужно обозначить все риски! Это может быть опасно! И может ничего не получиться! И привязываться к нему им нельзя! — Тогда, может, лучше, мы сами рискнём, не так ли? — подхватил Фингон, вычищая грязь из длинного серого ушка. — Мы не вправе просить наш народ делать то, чего сами боимся. Маэдрос фыркнул и брызнул в него водой, а затем, куда более нежно — в ребёнка. — Да тебе нет смысла мной манипулировать! Он и без тебя отлично справляется! И правда: ребёнок брызнул водой в ответ и принялся шлёпать по воде ладошками, взметнув вверх фонтан из серебристых пузырьков — и заставив Маэдроса расхохотаться. Правда, ненадолго. Смех Маэдроса долго никогда не длился… — Ты не знаешь, что Он сделал с ним, — сказал он, закусив нижнюю губу блеснувшими на миг белыми острыми зубами. — Всё, что сделано, вовсе не важно! — твёрдо заявил Фингон и совершенно целенаправленно поцеловал его, дабы тот перестал уже суетиться. — Для меня — так уж точно! А что важно — так это почистить эту маленькую картошечку! У неё за ушами такая грязища, что тут можно вырастить урожай, который пол Барад Эйтель прокормит! Фингон задумался, а не первое ли это вообще купание в жизни малыша… но уж точно первое в тёплой воде с пузырьками, благоухающими розовыми лепестками, и поражающим воображение изобилием игрушек для ванной, украденных Эру весть где. Но этот ход мыслей вёл обратно к полю битвы, к телам настоящих родителей мальчика — и Фингон выдернул себя обратно в настоящее и одновременно выдернул изо рта орчонка инкрустированную жемчугом игрушечную осьминожку. Ему на плечи опустились руки Маэдроса — тёплые, уверенные — и Фингон прислонился к нему спиной, а в это время ребёнок — их ребёнок, если уж быть честным до конца! — взамен осьминожки попытался сожрать полную пригоршню пузырей. — Нужно придумать ему подходящее имя, — позже, когда они уложили малыша спать в импровизированную колыбельку, сооружённую из ящика письменного стола, сказал Маэдрос. Он и сам выглядел так, будто готов свалиться и уснуть прямо тут, на коврике возле комода, и Фингон сам был склонен к нему в этом присоединиться. — Мы же не можем продолжать звать его картошечкой… — Я тут подумал об одном… — ответил Фингон, таки поддавшись искушению и свернувшись рядом с Маэдросом клубочком, макушкой при этом уткнувшись ему под подбородок. Маэдрос сонно заткнул ему за ухо выбившуюся из косы прядь. — Мм-м?.. — Эрейнион. Сын королей. — Твоему отцу понравилось бы… — Твоему бы тоже…