Принёс его не аист

— Что, — вопросил Маэдрос сын Феанора, владыка Химринга, тоном, в котором сквозил яд самой чистой пробы, — это такое?! Каманет выставила палитру перед собой как щит. — Это лишь пробный набросок, мой господин! — Она знала, конечно, что не надо было рисовать в духе нарочитого реализма и отображать каждый шрам, клыки и всё такое, что надо было попросить его встать в позу, которая не так сильно выпячивала бы отсутствие руки… Но гнев и внимание владыки привлекло не его собственное изображение. — Это я понять могу! Но чего я понять не могу, так это причин, вынудивших тебя изобразить твоего наследного принца столь неуважительно!!! Она, вслед за его указующим протезом, перевела взгляд на свой эскиз, где был изображён сам принц — на своём троне, его сын — у него на коленях, и его муж — нависший над обоими подобно некоему мрачному привидению. И оценила взглядом роскошный меховой плащ, венец у принца на лбу, драгоценности, унизавшие его пальцы и уши, шелковистый каскад волос, ярко сияющие глаза и сильный волевой подбородок. — Я не хотела проявлять неуважение… — Да Фингон по крайней мере в два раза красивее, чем это! — заявил владыка Маэдрос с видом, будто объясняет совершенно очевиднейшие вещи. — И даже ещё красивее!!! — С видимым усилием он собрался и, уже спокойнее, добавил: — Будь добра, перерисуй. — Дорогой, ну не откусывай ты ей голову, — подал голос упомянутый принц. Он и вправду был очень красив, но не красивее, чем она его нарисовала, угрюмо подумала Каманет. — Уверен, она изобразила меня так, как в жизни. — Да ты иди посмотри! — откликнулся Маэдрос, забирая у него сына к себе на руки. Эрейнион позировал без восторгов, но хотя бы послушно — баночки с краской, кусочки угля художницы, украшения в волосах отца были слишком интересны, чтобы сидеть неподвижно, что являлось сущей пыткой, так что он с нетерпением отреагировал на перемены. И церемониальный доспех другого отца его ничуть не смутил — он мгновенно прижался пухлой щёчкой к оплечью и вцепился пальцами отцу в волосы. Выражение лица владыки Маэдроса тут же смягчилось, что, в сочетании с доброжелательной улыбкой наследного принца Фингона, приблизившегося к её полотну, дало было Каманет надежду на то, что она выйдет из всего этого, всё же сохранив голову на плечах… Но улыбка, украшавшая благородное лицо принца, поблёкла и потухла окончательно, когда он увидел, что она нарисовала… — Мой принц? — нерешительно уточнила она. — Всё в порядке? — Очень мило, — ответил он со вполне заметным энтузиазмом, — мне нравится, как ты нарисовала мои волосы. А Маэдрос выглядит… сногсшибательно! Маэдрос фыркнул, но, казалось, был вполне доволен, так что промолчал, обнимая сына. Каманет закусила губу, чтобы не разразиться истерическим смехом. — Просто… то, как ты нарисовала Эрейниона… — продолжил принц, опустив руки и сжав кулаки, и в глазах у него, бусинками на тёмных ресницах, заблестела влага. — Ты же нарисовала его в два раза менее очаровательным, чем он есть на самом деле!!! А ещё он гораздо, гораздо круглее!!!