Принёс его не аист

Маэдрос глядел и глядел на портрет на стене. Исполнен тот был воистину прекрасно, пусть даже и не очень реалистично, а ещё он был восхитительно… домашним. Несмотря на все королевские регалии и драгоценности, несмотря на трон, портрет рождал в глубинах его души что-то такое важное, что-то родное, что-то земное и невероятно ценное и… Слишком глуп он был, думая, что так может продолжаться долго… Крепость на севере терпеливо ждала своего владыку, исполнение заброшенного долга всё откладывалось — а он был тут, разыгрывая счастливое семейство с Фингоном и… с самым совершенным, самым красивым, самым тёплым, самым сладостно пахнущим малюткой в этом огромном жестоком мире… Разве всё это могло быть каким угодно, кроме как быстротечным? Он должен был уехать сейчас же, немедленно, прежде чем всё это отберут у него в наказание за всё то, чем он пренебрёг! Должен уехать, прежде чем сделать это станет ещё тяжелее, должен вернуться на свой мёрзлый холм, который, на самом деле, куда больше его дом, чем эти уютные покои. Должен уехать, прежде чем станет слишком поздно… И всё же никакие пытки, изобретённые приспешниками Ангбанда, не могли сравниться с перспективой отъезда. — Так останься! — сказал Фингон. Маэдрос расхаживал перед ним в своём дорожном плаще, терзая кожаные перчатки для верховой езды негнущимися пальцами правой руки. Он пытался всё это Фингону объяснить — но тот проявил себя в своей бесчувственности очень упёртым. — Не могу я! Я уже и так задержался на месяцы дольше, чем намеревался! — Останься… — повторил Фингон. В ногах у них играл Эрейнион, ещё ничего не знавший о скором отъезде Маэдроса, но поглядывавший вверх каждый раз, когда их голоса становились резче. Фингон барабанил пальцами по бедру, в глазах его сверкали угроза и вызов. — Я ведь могу тебе и приказать. — Я поклялся в верности верховному королю, а не наследному принцу, — ответил Маэдрос, наклоняясь к нему, чтобы вернуть принадлежавшего Эрейниону плюшевого гоблина. — И я ведь вовсе не настоящий отец мальчику, и на отпуск по уходу за ребёнком прав у меня нет. Мой долг не может ждать только потому, что мой кузен нашёл на поле боя орочьего детёныша… — в горле у него после этих слов омерзительно сжалось, но он утешился самобичеванием, которое тут же за ними последовало. Подбородок Фингона закаменел, и Маэдрос прекрасно знал, что тот не разорался только потому, что с ними был ребёнок. — Я могу приказать отцу приказать тебе остаться! — Не могу я… — Маэдрос должен был сделать это сейчас и сделать быстро, потому что Фингон, когда в глазах его сиял этот дикий огонь, умел быть устрашающе убедительным. Должен был сделать это, прежде чем его собственное решение рухнет и рассыплется на кусочки перед лицом объединённых сил обвиняющего взгляда Фингона и его… и счастливого смеха Эрейниона на полу. Потому он опустился на колени, поцеловал Эрейниона в венец на лбу, поцеловал мужа в ухо — потому что Фингон решительно от него отвернулся — и зашагал из зала прочь, прежде чем Эрейнион или он сам принялись бы рыдать. *** — Да тебе нужно было остаться! — заявил Маглор, глядя на него как на сумасшедшего. Маэдрос утёр глаза крохотным носочком. — Ну не мог я… — Да конечно же мог, ты, болван! А ты не думаешь, что Тулуспен управляет Химрингом без твоего участия, даже когда ты сам тут! А я могу регулярно наведываться и всё проверять, Врата не так уж и далеко, — Маглор глядел в окно, обозревая окрестности. — И Куруфин с Келегормом живут достаточно близко друг к другу, чтобы оттого быть близкими и к братоубийству, так что, уверен, они с радостью воспользуются шансом взять в этом небольшой перерывчик и заглянуть на север. А Амбарусса… — тут Маглор заколебался, — ну, я присмотрю, чтобы он не оставался наедине с самыми чувствительными воинами, но я уверен, он очень захочет помочь! — Маглор перевёл взгляд на миниатюрный вязаный носочек в огромной ладони Маэдроса, и лицо его смягчилось. — В конце концов, не так уж часто у нашего брата появляется ребёнок! Маэдрос с трудом сглотнул и попытался было солгать: — Он не мой… — Болван! — опять рявкнул Маглор. — Пакуй уже вещи и возвращайся скорей к своему возлюбленному и этому чудному серому гремлину, которого вы оба подарили миру. И не спорь! Тебе приказывает владыка Врат! — Я выше тебя по положению. — Сейчас буду петь! — угрожающе процедил Маглор, и Маэдрос тут же вскочил на ноги. — Уже еду, уже еду! — он сунул носочек себе в налокотник и моментально вновь стал похожим на самого себя. — Не мог бы ты попросить хозяйку постоялого двора послать Фингону письмо о… — Да я уже его послал. Маэдрос кивнул и хлопнул Маглора по плечу. Похоже, Маглору было больно, но возражать он не стал. — Не подожгите только ничего без меня, — предупредил Маэдрос Тулуспен, которая всё это время стояла, подпирая двери. — Ничего не обещаю, мой господин. — Вот и молодец, — сказал Маэдрос и рванул на конюшню, переходя на бег. *** Первым же делом Фингон бросился к Маэдросу в объятья. Вторым делом он зверски укусил Маэдроса за ухо, а потом долго обзывал его всякими нехорошими словами, пока Маэдрос тихо его целовал. Прощения Маэдрос не просил — потому что всё равно оставался самим собой, как бы ни размяк от отцовства. Но, отстранившись, он сумел изобразить покаянный взгляд, не прекращая баюкать Фингона в своих объятиях. — На какое-то время я тут, — сказал он и в порыве честности добавил: — Можешь благодарить за это Маглора. — Стоило бы мне оскорбиться, что он смог убедить тебя там, где не сумел я, но, если честно, мне наплевать. Пошлю ему корзину с фруктами. — Да какие сейчас фрукты! — Ну, редиски, не знаю я. Я что, похож на флориста? Маэдрос улыбнулся, и облегчение дало ему сил и вдохновило на честность и следующее, даже законченное, предложение. — Я скучал по тебе. Я по нему скучал. — Да конечно скучал! — яростно рявкнул Фингон. — Да как только ты вообще мог тогда уехать… Похоже, он опять готов был кусаться, так что Маэдрос стиснул его в объятиях, и броня скрипнула, но Фингон и глазом не моргнул — Ну, теперь-то я здесь. До его совершеннолетия, до восхождения на престол, да до чего хочешь — я здесь. — Престол… — повторил Фингон, прослезившись. — Наш маленький король-картошечка… — Самый лучший в мире король-картошечка… Кто-то за их спинами кашлянул, и они синхронно развернулись. — Ваше высочество, он пробудился, — низко поклонившись, сказал нянь. Он держал в руках одеяльце Эрейниона и безголовую игрушку, и сердце Маэдроса переполнилось гордостью от таких очевидных доказательств свирепости их сына. — Где же он? Раздался топоток маленьких ножек, зацокали коготки, и в комнату вкатился Эрейнион, а следом за ним — второй нянь. — Папа! — взревел он, а затем, увидев Маэдроса: — ПА! Маэдрос наклонился, и Эрейнион бросился к нему в объятия с не меньшим энтузиазмом, чем Фингон. И даже прикусил слегка Маэдросу ухо, отчего у того на глазах выступили слёзы. Клычки у Эрейниона становились всё острее. — Тише, тише, — Фингон ласково оттаскивая его. — Твой отец и так изрядно потрёпан, дракончик ты наш. — ТЛЁП! — поддержал Эрейнион, тыкая в Маэдроса. — Знаю, и разве он не прекрасен? — Дя-я-я… — подтвердил Эрейнион и уткнулся Маэдросу в грудь. — Дя-я-я… — и Фингон уткнулся Маэдросу в грудь с другого бока. Маэдрос же ничего не говорил, лишь благодарил в душе свою счастливую судьбу.