Принёс его не аист

— А вот эта — в честь победы у брода Лимлиг в 567-м. На берегах тогда встало три лагеря, в серебряных, как сама река, кольчугах. А сами берега ощетинились копьями, как тростником, — Гил-Галад напряг один мощный бицепс, и морской змей в синей реке изогнулся кольцами. — Переговоры длились много часов, но в итоге ни капли крови не пролилось, а город процветает и поныне. Элронд улыбнулся, изучив змея от хвоста до клыкастой пасти… взглядом, не пальцами — подобные вольности с королями были непозволительны, даже с такими игривыми королями. — Менестрели об этом подвиге не поют. Улыбка короля обнажила полный рот белоснежных клыков, куда более острых, чем у змея. — Мой дядя пытался, но не так-то просто спеть балладу о битве, которой не было. Но я-то знаю свои победы. — А первая какая была? — Вот эта, — свободная туника Гил-Галада чуть разошлась на груди, обнажив серую кожу и тёмные чернильные спирали на ней. Это были символы, не фигуры, но их смысл угадать было легко. — Союз… — Элронд в детстве, ещё до второй Осады, видел такие же рисунки на трупах орков. Но он видел их и на живых орках — в цитадели, за столом заседаний. Лицо госпожи Оркобаль было от них наполовину чёрным. — То было не только моей заслугой, но и отцов, пусть они и не верили тогда… Мне было всего тринадцать, и они так яростно сражались… — На миг Элронд решил было, что Гил-Галад говорит о битве, но улыбка короля была полна любви. — Пришлось столько привести доводов о творческом самовыражении, уважении к культуре моих предков и политической выгоде… — А они-то что могли этому противопоставить? — Да что-то о том, что я порчу мою идеальную кожу! — Мирный король самого мирного для Белерианда времени…, но на коже виднелись и побелевшие шрамы, и Гил-Галад запахнул на груди тунику. — Ну, ты знаешь, какими бывают родители. — Знаю… — его собственные родители открыто рыдали, провожая их ко двору: его — к нолдор, брата — к родичам-людям в Дор-ломин, и это притом, что они давно уже к тому моменту выросли. — Но, в конце концов, они уступили. Папа даже себе такую захотел — орла — но Блакмег не согласилась. — Культурное заимствование? — Элронд, кто вёл свой род от двух домов эдайн, двух родов эльдар, да ещё и майа, полагал, что он, как никто, вправе выдавать такие комментарии. — Она сказала: «Мало что ли ты и так спёр у нас всякого дерьма?» — король удивительно достоверно изобразил свою генеральшу. — Но тут были и подлинные чувства… — Они украли тебя, — матушка Элронда, конечно, преподала ему манеры получше, но мысль эта свербила не меньше, чем раздражает затяжка на тунике. — Убили твоих родителей и забрали тебя с поля боя… и ты не винишь их? Тон Гил-Галада до того был шутлив и лёгок, но теперь он враз посерьёзнел, и Элронд даже испугался, не подошёл ли слишком близко к какой-то затаённой боли. — Ну, немного я на них позлился… когда вырос достаточно, чтобы понять всё это, — медленно проговорил король. — Но злиться долго было бы трудно. Если бы они не сделали этого… если бы как-то вернули меня моему народу, тот мужчина, в кого я вырос бы, был бы совсем другим, не мной. Не верховным королём нолдор уж точно — и не владельцем всех этих милых татуировочек. А тот мужчина, кто я есть, может лишь их любить. Элронд прикинул число чернильных картинок на коже короля… и пусть та самая затяжка всё ещё его дёргала, прикусил свой язык. *** Самое приятное в игривых королях было то, сколь много они знали о языках. В частности, они знали, когда что-то остаётся недосказанным — пусть даже это и неуместные комментарии об отцах упомянутых королей… и даже еще более неуместные желания изучить их татуировки не глазами, а чем-то другим… Над последним Гил-Галад и решил поработать, пригласив той ночью Элронда обратно в свои покои. Ко времени, когда король уговорил Элронда позабыть кое-какие манеры, коим выучила его матушка, Элронд уже познал, каково ощущать эти чернильные линии, не только своими пальцами, но и нахальным и чрезмерно любознательным языком. Но король уверил его, что любопытство достойно лишь поощрения. Так что Элронд просто обязан был озвучить и своё любопытство по поводу того, а как оно будет, когда клыки короля коснутся его бёдер изнутри… или когда могучие ладони короля стиснут его поясницу… или когда длинные жёсткие волосы короля будут обкручены вокруг его пальцев… И оказалось, что оно просто охренительно хорошо. Манеры матушки Элронда, равно как и преподанная ею грамматика, давным-давно были позабыты ко времени, когда они с королём друг с другом закончили. И Элронд лежал в ошеломлённом и счастливом ступоре, головой на широкой серой груди короля, и пальцами водил по спиралям — знакам Союза, который так всё изменил. Сейчас всё это казалось таким вторичным по отношению к славе союза, к которому был приобщён его собственный зад…, но мысль его всё же зацепилась за это. — Триумф любого воина, — пробормотал он, поглаживая выпуклые грудные мышцы короля. — Мир. — Я всегда был куда больше миротворцем, чем воином, — весело отозвался король, вплетая собственные пальцы в распущенные волосы Элронда. — Но Па настоял, чтобы я в любом случае поддерживал свою боевую форму. Наверно, чтобы производить впечатление на симпатичных юных глашатаев! — О, так твой отец наставлял тебя в соблазнении подчинённых, а? — Его коньком были кузены, но пару трюков я усвоил, — ухмыльнулся Гил-Галад. — «Не хочешь ли подняться наверх и посмотреть на украшения на моей коже»? Мне говорили, Полуэльф, что ты соображаешь на диво быстро. — О, я совсем не дурак, — Элронд развернулся, прижимаясь носом к ключице Гил-Галада, — и уж точно был бы большим дураком, если бы профукал такое приглашение! Король расхохотался и притянул его в поцелуй, и они почти уже зашли было на второй круг, как вдруг дверь в опочивальню короля распахнулась. И Элронд тут же взлетел на ноги, шаря рукой в поисках меча. Дурак, дурак, как же можно было оставить его так далеко… даже в знаменитом мирном королевстве Эрейниона Гил-Галада были те, кто хотел навредить королю…, но где же его личная стража? Мертвы? Не могут сражаться? И Элронд приготовился погибнуть, защищая сюзерена с мечом в руке, даже если… — В моё время мы не позволяли стражникам разгуливать голышом, — сухо прогрохотал чей-то голос, и Элронд встал в боевую стойку с мечом наготове, несмотря на этот отвлекающий манёвр… К его удивлению, Гил-Галад, однако, не выказал ни капли тревоги. — Вы вообще слышали хоть что-то о том, что в дверь стучать надо? — Но мы же сто лет тебя не видели! — ответил другой голос, позвонче, покрасивее и слегка огорчённый. — А дверь была не заперта! Но Эру мой, прикрыл бы ты своего товарища, а! Вот бедняжечка! Гил-Галад сел и бросил простыню в Элронда, который как-то ухитрился поймать её, а не бешено разрубить мечом. Он всё ещё был совершенно дезориентирован, и в нём ревел адреналин, что совершенно не помогало понять, что же тут происходит. Он обмотал простынку вокруг талии и после этого наконец перевёл взгляд на две фигуры в дверном проёме. Одна была очень высокой, рыжеволосой, с усыпанным веснушками и шрамами лицом. Вторая — широкоплечей, привлекательной, с лоснящимися чёрными косами, заплетёнными золотом. Ещё она носила тунику с жизнерадостными цветочками и венец. И тут Элронду захотелось, чтобы в вены вернулся адреналин… теперь, казалось, вся кровь его превратилась в воду. Перед ним стояли два бывших верховных короля нолдор — и родители Гил-Галада — и он ощутил, что устрашающе близок к обмороку. Фингон — ибо, конечно же, это был он — просиял улыбкой, когда увидел, что Элронд теперь одет поскромней, шагнул вперёд и хлопнул сына по плечу. — Гил! Ах ты поросёнок! Представь уже нас своему другу, расскажи нам всё, может, нам прямо сюда заказать обед?! Маэдрос — ибо кто ещё это мог быть — проследовал за своим мужем через комнату, глазом не моргнув при виде полуголого Элронда. — Запирал бы ты дверь, парень. Ты же не хочешь, чтобы сюда вошёл кто угодно. — Не хочу, — согласился король. — Но будто вас двоих когда-то останавливали замки! Я думал, вы до следующего месяца не появитесь! И Пап, что за хрень на тебе надета? — Культурное заимствование, — пояснил Фингон, а Маэдрос в то же время добавил: — Народ Кирдана развёл его купить это. — А это Элронд, — сказал Гил-Галад в то время, как Фингон величественно оправлял своё одеяние. — Сын Эльвинг и Эарендиля. — О… — Маэдрос вперил в него взгляд. — О! — Фингон шагнул ближе и стиснул ему руку. Простыня с Элронда соскользнула на пол. — Страшно рад с тобой познакомиться! Великая семья! Думаю, мы с тобой родственники? Ну, в любом случае, какие тут последствия! Как твои родители поживают? И неловко жонглируя мечом, простынкой и рукой бывшего верховного короля, в то время как Гил-Галад ухмылялся ему с кровати, думал Элронд о том, что к концу этой мизансцены он точно заслужит себе татуировку за доблесть перед лицом таких драматических обстоятельств. По меньшей мере, одну.