Welcome to Mount Massive

      Хотелось скорее убраться с этого места. Пепельноволосый хорошенько поработал, заляпав кровью все возможные поверхности. Здесь еще оставались живые пациенты, пристегнутые к кроватям, но Ойкава не собирался никого освобождать. Как бы ему не было жалко этих несчастных, но в этом блоке он никому не мог доверять. Парень неторопливо шел по коридору, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в ноге и на гудящую голову. Коснувшись кончиками пальцев скулы, он тихо зашипел, одергивая руку. Будет синяк, это не понравится Ива-чану. Горестно вздохнув, Тоору думал над тем, как он будет успокаивать Хаджиме, что скажет ему, как отвлечет. Мягкая улыбка коснулась губ. Чтоб не сойти с ума в этом месте, Ойкава представлял себе встречу с любимым человеком. Он был уверен, что они встретятся. Иначе быть не может. Не зря же он втянул в этот кошмар друга, который неизвестно где сейчас находится. Думать об Акааши было страшно. Хоть у них не было другого выбора, но шатен винил себя в том, что они разделились. Иваизуми сильный, он справится с каждым, даже с тем страшным здоровяком, что прицепился к Ойкаве. А вот Кейджи…       – Кей-чан, выживи. Пожалуйста,– тихо прошептав, Тоору прикусил нижнюю губу, уговаривая себя успокоиться и не терзаться мрачными мыслями раньше времени.       Он же как-то смог сохранить себе жизнь, смог сбежать от нескольких совсем уже отбитых пациентов с минимальными потерями, вот и у Акааши получится преодолеть трудности. Выбраться из этого ада. За Куроо шатен переживал меньше всего. Этот точно найдет выход из любого положения, выкрутится, обхитрит, если нужно, и свалит с гордо поднятой головой.       Погрузившись в мысли о близких, парень дошел до просторного холла, откуда вели двери на улицу, и замер. Он не знал, как правильно поступить. Понятия не имея, где он находится и как попасть в корпус, где была палата Иваизуми, Ойкава все же боялся выходить из стен больницы. Он опасался, что больше не сможет проникнуть вовнутрь, и тогда не найдет Ива-чана. А блуждая по бесконечным коридорам, он рисковал нарваться на двух эксгибиционистов, на здоровяка, гремящего цепями, на еще кучу ненормальных, зато у него был шанс попасть в нужный блок.       Кинув взгляд на распахнутую дверь, за которой его ждала свобода от всех ужасов, что с ним сегодня произошли, Ойкава мысленно попросил всех известных ему богов, чтоб это не было его самой большой ошибкой. Он медленно побрел к очередной двери, открывая ее на себя и практически утыкаясь в грудь его личного кошмара.       – Поросеночек, – хрипло протянув, мужчина вскинул руку, хватая Тоору, успевшего сделать шаг назад, за свитер.       Шатен забегал взглядом по сторонам, упрямо пятясь назад под треск ткани. Нужно было вырваться, убежать, но чертов свитер попал в лапы здоровяка, который смотрел горящим взглядом и криво улыбался.       – Ты останешься со мной, поросеночек.       – Да сам ты свинья поганая,– возмущенно прокричав, парень дернулся назад.       Его резко схватили за горло свободной рукой, придвигаясь ближе, и наконец отпустили свитер. Тоору вцепился двумя руками в запястье, думая о своем невезении. Попался этому психу два раза.       – Пусти,– сипло протянув, смотря на мучителя, на излом его губ, Ойкава покрывался холодным потом, видя в безумных глазах свой конец.       Мужчина еще сократил расстояние, практически прижимаясь к шатену, и, скользнув свободной рукой между их телами, запустил ладонь в свои штаны. Тяжело дыша, Тоору скосил удивленный взгляд вниз, боясь представить, что этот ненормальный удумал.       – Беленький, молочный поросенок… – здоровяк сильнее стиснул пальцами шею, неотрывно смотря на Ойкаву и тихо, хрипловатым голосом продолжал нести свой бред.       – Отцепись же, ну, – парень уперся двумя ладонями в широкую, будто из камня высеченную грудь, и попытался отпихнуть от себя, но не отодвинул и на миллиметр.       Боковым зрением заметив какое-то движение справа, Тоору не успел ничего понять, как хватка на шее пропала, а его всего окатило чужой кровью и внутренностями. Глупо моргая и отплевываясь от крови, шатен непонимающе смотрел на зависшую в паре метров от пола черную тень.       – Ойкава? – голос раздался в голове, знакомый и чужой одновременно.       Парень начал вытирать глаза и лицо, опасливо смотря на Нечто, повисшее в воздухе и медленно принимающее человеческие очертания. Существо плавно опустилось на землю, покрываясь кожей, через которую кое-где все равно пробивалась чернота. Ойкава отрицательно качал головой, не веря своим глазам, смотря на того, кто предстал перед ним.       – Ива-чан? – так жалобно он еще никогда не звучал. Он не мог поверить, что это создание, которое выглядело, как Иваизуми, на самом деле его любимый человек. – Я сплю, да? Это же не может быть правдой.       Парень вцепился пальцами в край пропитанного кровью свитера, нервно теребя его, не сводя при этом взгляда с того, кем он дорожил больше всего. Какая-то глупая, несмешная шутка. Издевательство. Не иначе.       Иваизуми медленно подошел, касаясь ладонью лица Тоору, убирая со лба мокрые волосы. Он кривовато и так привычно улыбался, что сдерживаться больше не было сил. Ойкава сам сократил оставшиеся сантиметры, крепко обнимая и утыкаясь лицом в шею. Он не чувствовал родного запаха, не ощущал тепла сильного тела, не слышал биения сердца, но все равно не мог отпустить, не мог отстраниться. Он гладил ладонью спину, не обращая внимания на то, что пальцы проваливались в темноту. Целовал в шею, непрестанно шепча заевшее «Ива-чан». Ответные объятия были холодными, но крепкими. Только Иваизуми мог так обнимать, только в его руках было так надежно, так спокойно и хорошо.       – Я так скучал, Ива-чан. Я будто не дышал все это время. Боги, Хаджиме, как же я был без тебя все это время? Пойдем, пожалуйста, домой. Уведи меня отсюда, Ива-чан.       Ойкава лихорадочно шептал, покрывая поцелуями шею, плечи, лицо, и крепко жмурился, не желая видеть черных провалов, появляющихся на теле Иваизуми.       – Как ты здесь оказался, Ойкава? – шатен лишь покачал головой, не желая говорить, лишь трогать, целовать, знать, что Ива-чан рядом. – Тоору. Посмотри на меня. Давай же, не будь трусом, Дуракава.       Легкая насмешка в чужом голосе заставила немного отстраниться и приоткрыть глаза, полные отчаяния и слез. Ойкава не был глупым, но был упертым. Он не желал признавать очевидного, цепляясь за призрачную надежду. Вымученно улыбнувшись, ощутив касание к своим щекам, он потерся о холодные пальцы, чуть ли не проваливаясь в прикосновение, потеряв его на пару мгновений.       – С тобой все хорошо, Тоору? Тебе не навредили? – забота в словах Иваизуми резала по больному, сотрясая тело мелкой дрожью.       Ойкава накрыл ладонь брюнета своей, удерживая ласку, и повернув голову вбок, коснулся губами пальцев, не замечая проявляющейся темноты. Неважно, это все так неважно. Главное, что Ива-чан рядом. Заботливый, грубоватый, такой родной, что болью выкручивает наизнанку. Как же без него? Как это не с ним?       – Прекрати меня игнорировать, Ойкава, – властный тон заставил парня снова посмотреть на лицо, знакомое каждой черточкой, но сейчас будто идеально вырезанное по контуру.       Ни лучиков морщинок в уголках глаз, ни тонкого излома на переносице, ни небольшого шрама у линии волос.       – Прости, Ива-чан. Со мной все отлично. Я же нашел тебя, теперь можно идти домой,– вымученно улыбнувшись, шатен перевел ладони на грудь Иваизуми, желая услышать биение сердца, ощутить, как вздымается грудная клетка при вдохе.       – Ты же понимаешь, что я не могу уйти отсюда.       – Можешь, Ива-чан. Не говори ерунды, – отмахнувшись от чужих слов, Тоору заключил лицо брюнета в свои ладони, утыкаясь лбом в лоб и заглядывая в черноту глаз. – Я без тебя не уйду. Я пришел за тобой. Люблю тебя, ты же знаешь, Хаджиме. Знаешь ведь?       – Знаю, как можно не знать, когда ты по сто раз на дню мне об этом говорил, – привычная насмешка не обидела, не в этот раз.       – И дальше буду говорить. Всегда, Ива-чана. Лишь тебе одному, – голос начал дрожать, по щекам скатилось несколько слезинок, ласково стертых Иваизуми.       Ойкава был на грани истерики. Он или сошел с ума и всё это просто галлюцинация, или он сейчас прощается с тем, без кого не умеет жить, не знает, как нужно дышать и зачем вообще этот гребаный мир, если в нем нет Хаджиме.       – Тебе нужно идти, Ойкава. От этого места…       – Поцелуй меня, Ива-чан,– Ойкава говорил, касаясь чужих губ своими, снова прикрывая глаза, с уголков которых стекали соленые дорожки.       – Не реви, Тоору. Хотя ты красивый даже в слезах, соплях и кровищи.       – Как грубо, Ива-чан, – парень тихо засмеялся, касаясь дрожащими губами уголка рта, продолжая упрашивать. – Поцелуй, пожалуйста.       – Не уверен, что это хорошая идея. Не могу стабильно поддерживать эту форму, – в противовес своим словам брюнет накрыл губы Ойкавы, целуя неторопливо, мягко, собирая чужое сорванное дыхание и слизывая слезы.       Поцелуй был ненастоящий, нереальный. Тоору будто в пустоту проваливался, щекочущую, иногда обретающую плоть, но безжизненную, холодную. Шатен цеплялся за мысль, что это Ива-чан. И не важно как, главное, что с ним. Он сжимал плечи, гладил шею, скользил руками по бокам и спине, стирая кожу, открывая все больше темноты, затягивающейся в одном месте, расширяющейся в другом.       – Я так соскучился по твоему запаху, Ива-чан. Все твои вещи больше не пахнут тобой, это такая несправедливость.       От тесного контакта друг с другом они теперь оба были в чужой крови, которой Ойкава был покрыт с головы до ног. Он даже не думал о том, что у него на глазах разорвало человека, что это сделал Иваизуми. Все это такие мелочи, когда рядом Хаджиме, пусть и несущий какой-то бред о невоможности вернуться домой.       – Послушай меня, Ойкава, – серьезный тон не понравился Тоору, он не дал продолжить, снова касаясь чужих губ своими, целуя легко, прерывисто.       Он не желал быть перед Ива-чаном жалким, но прекратить плакать у него не получалось. Он не развел сырость, когда свалился с лестницы, ударившись задницей. Не сорвался во время бесчисленных погонь и угроз со стороны пациентов этого заведения. Сдержался даже тогда, когда ему всадили нож в ногу. Но сейчас, когда Хаджиме пытается попрощаться, нет смысла сдерживать слезы, непрестанно текущие по щекам, дорожками смывающие кровавые разводы.       – Я сегодня так долго выбирал одежду, волосы укладывал, а ты меня увидел в таком отвратительном виде, – оттягивая неизбежное, парень нес откровенную ерунду, ластился к Иваизуми и затыкал его рот поцелуями, стоило тому попытаться что-то сказать. – Зато ты встречаешь меня обнаженным, так соскучился, Ива-чан?       Совсем не сексуально всхлипнув, Ойкава подмигнул сквозь набежавшие слезы, оглаживая ладонями широкие плечи и ощущая крепкую хватку на своих бедрах.       – Ойкава…       – Не хочу без тебя, Ива-чан. С тобой хочу, понимаешь?       – Прекрати, Тоору,–– шатен даже не заметил, как оказался прижатым к ближайшей стене, он на пару мгновений потерял ощущение чужого тела, но вскоре снова почувствовал давление спереди. – Ты никогда не был трусом, не сбегай сейчас от разговора.       – Не могу, Хаджиме. Не могу,– пальцами цепляясь за спину брюнета, Ойкава с трудом стоял на ногах, содрогаясь всем телом и еле сдерживаясь, чтоб позорно не разреветься в голос.       – Ты со всем справишься, слышишь? Ты сильнее, чем думаешь, – слова Иваизуми отдавались болью. Тоору совсем не хотел быть сильным. Лучше слабым, но рядом с Ива-чаном. – Послушай меня. Ты должен выбраться отсюда. И разнести к чертовой матери компанию Меркоф. Это станет твоим дебютом. Ты напишешь статью, разоблачающую этих уродов.       – Ива-чан…       – Не перебивай, – Хаджиме говорил строго, серьезно, но не отстранялся, обнимал, терпеливо утирал слезы и касался губ во время пауз. – С приходом Меркоф в эту клинику над пациентами начали проводить опыты. На нас испытывали экспериментальные препараты и новое оборудование. Они искали сосуд для… Этого.       Иваизуми приподнял правую руку, убирая с нее кожный покров, открывая клубящуюся черноту. Ойкава не хотел смотреть, но почему-то не сводил глаз с тьмы, забирающей у него Ива-чана.       – Они создали из каких-то нанитов идеального солдата, способного в одиночку справиться с целой армией. Только для этого нужен сосуд, способный выдержать это существо внутри себя. Хватит, Тоору. Серьезно, – брюнет уже не так нежно принялся вытирать щеки Ойкавы и его нос, зацеловывая свою грубость, от чего парень лишь громче всхлипывал. – Доктора выбирали из пациентов носителя. Оказалось, я подхожу идеально. Ойкава!       Слабо ударив по лбу ребром ладони, Иваизуми строго посмотрел, выглядя раздраженным из-за того, что ему приходилось говорить под аккомпанемент рыданий. Ойкава не мог успокоиться, хотелось не то, что плакать – выть хотелось. У него сейчас будто сердце вырывали, медленно, с издевкой. Уж лучше бы это сделали те два голозадых придурка, но не Ива-чан. Только не он.       – Ты же здесь, Ива-чан… Почему ты не можешь уйти? – тихим шепотом проговорив, Тоору скользнул теплой ладонью по чужому лицу, кончиками пальцев прочерчивая черты лица.       – Я не понимаю, как все это работает, но мое тело в лаборатории. В специальной капсуле. Здесь лишь это существо и мое сознание.       – Так пойдем заберем твое тело и вместе покинем это место! – взгляд Ойкавы загорелся, он смотрел с надеждой и обеими ладонями сжимал скулы Иваизуми, правой ладонью уходя в пустоту, сразу же одергивая руку. – Прости.       Тоору потянулся к брюнету, вновь гладя его двумя руками и нежно, трепетно целуя в губы, безмолвно умоляя исполнить эту просьбу.       – Я каким-то образом контролирую того, кого они называли Вальридером, но уйти отсюда уже не смогу. В лаборатории больше никого не осталось, это Нечто отозвалось на мое отчаяние и…       Ойкава понимал, о чем молчит Хаджиме, и не осуждал, он бы сам здесь всех поубивал своими руками, если бы знал, что они творят с Ива-чаном.       – У них произошел какой-то сбой в системе и я, точнее, мы смогли вырваться. Я не жалею о том, что сделал с этим гиблым местом.       – А Куроо? Он знал, что здесь происходит? – Тоору трясло, его голос дрожал, он не знал, как справиться с подкатывающей истерикой, но не желал, чтоб Иваизуми видел его таким.       – Не думаю. Я никогда не видел его в лаборатории, да и не подпускали его ко мне, стоило им забрать у него мое дело. А он настойчивый, сколько раз порывался вломиться в палату, – усмешка на губах брюнета вызвала ответную улыбку, вымученную, изломанную, Ойкава обожал, когда Хаджиме кривил губы в подобии улыбок. Ойкава обожал Хаджиме. – Я хочу уничтожить это место. Чтоб здесь камня на камне не осталось.       – А что останется мне, Ива-чан? – тихо прошептал Тоору. Он опустил руки, склоняя голову и кусая губы, боясь застонать в голос. Так больно ему еще не было никогда.       – Тысячи совместных сэлфи? – Иваизуми хмыкнул, и, сжав ладонями лицо шатена, заставил посмотреть на себя. – Ты должен выбраться отсюда и подпортить репутацию Меркоф. У нас нет никаких доказательств, но бунт с последующим уничтожением клиники заставит людей поверить тому, что ты напишешь. Это будет твоим подарком мне, Ойкава. Хорошо?       – Ива-чан, не хочу без тебя. Не могу, боги, Ива-чан. Можно, я с тобой останусь? Пожалуйста, – Тоору снова крепко обнял, пряча лицо в основании шеи. Он не хотел даже думать о том, что просто возьмет и уйдет отсюда.       – Не говори ерунды, Дуракава. Лучше целуй, чем говори бред,– мягкий поцелуй лег на висок, Ойкава зажмурился, сипло дыша, честно стараясь взять себя в руки.       Он выпрямился и поцеловал, со всем отчаянием, с раздирающей болью и безграничной любовью, теснясь ближе и не думая о том, что это последняя ласка, и то досталась она не Ива-чану, а фантому.       – Пообещай мне, Тоору, что продолжишь полноценно жить. Играть в волейбол, видеться с друзьями, со временем завести…       – Акааши, – Ойкава намеренно перебил, не желая обещать того, чего не сможет выполнить. Новые отношения? Никогда. – Я приехал сюда с Акааши. Он где-то там…       Парень махнул рукой в сторону одного из коридоров, отводя взгляд, не собираясь ничего обещать. Его плечи крепко сжали, и Ойкава чуть ли не клацнул зубами, когда Иваизуми его встряхнул, тяжело смотря в глаза и грозно хмурясь.       – Пообещай, Ойкава.       – Ну не могу я, Ива-чан, – воскликнув, Тоору судорожно выдохнул, глотая слезы и с мольбой смотря в глаза. – Я не смогу, просто не смогу дышать полной грудью, если тебя не будет рядом. Ты моё всё, Хаджиме.       – Я знаю, – видеть нежную улыбку на губах Иваизуми было больно, чувствовать его ласку – невыносимо. – Я люблю тебя, Ойкава Тоору. И всегда любил, хоть ты иногда и бываешь занозой в заднице.       – Ива-чан!       – Я не прошу забывать меня. Я хочу, чтобы ты прожил полноценную, насыщенную жизнь за нас двоих. И не вздумай бросить волейбол или отгородиться от близких, – Ойкаву еще раз встряхнули, а потом поцеловали, неторопливо, чувственно, так больно. – Всё понял?       – Угу, – Тоору шумно вдохнул, вытер ладонями лицо и широко улыбнулся, смотря на Иваизуми в последний раз.       – Отлично, – коротко поцеловав едва коснувшись губ Ойкавы, Хаджиме отстранился, не сводя взгляда с любимого лица, искаженного вымученной улыбкой. – Я поищу Акааши. А ты иди на выход. Ты на машине?       Дождавшись кивка, брюнет улыбнулся, медленно возвращая себе прежний вид и отрываясь от пола.       – Куроо… Куроо тоже здесь, – слова давались тяжело, но Ойкава смог выдавить из себя просьбу найти Тетсуро.       – Я найду его. Иди в машину, Тоору.       – Люблю тебя, Иваизуми Хаджиме, – прошептав прощальные слова одними губами, шатен отвернулся и пошел на выход, ощущая на себе чужой взгляд.