Boku ni atarasi boku wo ataeru

Как бы ни была приятна и увлекательна работа, от нее все же устаешь. К концу дня валит с ног чувство усталости с примесью удовлетворения проделанным. Кроме того, не всем подвластная стезя актера требует выкладывать силы – физические и моральные - до самого конца. Таким образом, к завершению рабочего дня каждый, кто на совесть отыгрывал роль, был выжат, словно долька лимона в пустом бокале из-под виски. Репетиции поглощали человека с головой. Не всегда дела шли гладко, тем не менее, сегодня, поставив финальную точку в последней сцене, Дайске оказался доволен полученным результатом. Он покинул сцену, оставив друзей за обсуждением уходящего дня, и не отправился домой сразу лишь потому, что его вещи оставались в гримерке. Накануне заключительных репетиций обострилась нервная бессонница мужчины. Обведенная в календаре дата светила долгожданным выступлением, а он часами до рассвета напряженно думал и наблюдал, как медленно просыпается мегаполис утро за утром. Мысли лезли в голову самые разные, они роились, словно цикады в летний период, издавая такой же оглушительный стрекот. Их было так много, что сам Ватанабе не часто мог разобрать, о чем он думал, наблюдая поднимающееся из-за крыш соседних домов ослепительное солнце. Однако Дайске отлично хранил самообладание, и легкое чувство сонливости не мешало ему во время работы. Ускоренный темп репетиций, накатившее чувство всеобщее паники, суматоха – он переносил это с присущими ему профессионализмом и самоконтролем. Днем Ватанабе упрямо делал вид, что все держит под контролем, впрочем, лишь для того, чтобы в очередной раз ночью лечь в постель и слушать громкий стрекот собственных мыслей, наблюдая, как мрак окутывает бесконечное небо, а после бесследно растворяется в утреннем порыве ветра. В один момент его стал донимать назойливый вопрос - от чего он, собственно, все время о чем-то думает? И тем для размышлений незаметно прибавилось: для одного единственного вопроса существовала масса возможных ответов. Далеко не сразу Дай понял, что причина лежала на поверхности. Несколько бессонных ночей он постоянно крутил вопрос у себя в голове, несколько дней ни с кем не общался, боясь потерять нить рассуждений; прилагал все усилия, чтобы избавиться от назойливой проблемы. В конце концов, потеряв надежду докопаться до истины, Дайске впервые за несколько дней перестал дисциплинировать мысли. Тут-то ответ и пришел сам собой. Как только Ватанабе понял, чей образ встает перед глазами, когда он закрывает их, чей голос слышит и чье имя беззвучно шепчет губами; то вздрогнул в изумлении – Хамао Кеске до сих пор оставался для него неразгаданной головоломкой. Он въелся в сознание Ватанабе, сам о том не подозревая. В этом ли заключена вся суть проблемы Дайске? Как можно быстрее покончить с этим недоразумением было у него в приоритете, все же силы заметно истощились. Теперь на мужчину тяжелой ношей свалилась усталость, он проваливался в сон и чувствовал себя безмерно утомленным. Прекрасно понимая, чем грозит для предстоящего мюзикла нервное истощение ведущего актера, он стремился привести себя в порядок. Насколько это было возможно. Внутри было пусто. Сумки, куртки и прочее барахло смиренно покоилось на узких столиках, ожидая возвращения своих хозяев. Присев на маленький диванчик, мужчина окинул взглядом помещение. Казалось, что здесь никогда ничего не менялось, а если менялось, то непременно становилось частью атмосферы комнаты. В тишину комнаты вливались голоса актеров, потом вновь покидали ее и так без конца – вечная последовательность. Даже, вещи Хамао, в отличие от него самого в гримерке выгладили неизменным предметом интерьера, будто слились воедино. Взгляд Ватанабе задержался на столике Кеске, что стоял неподалеку: в отличие от всех остальных молния на сумке юноши была настежь расстегнута. Почти детское любопытство обуяло Дайске. Мужчина сосредоточенно смотрел на чужую сумку и не мог унять внутреннего противоречия. Желание заглянуть внутрь шло в резонанс с его нормами приличия. Однако просидев так с полминуты, он поднялся на ноги и сделал несколько шагов к столу Хамао. Будто в противовес хозяину, вещица совершенно не скрывала своего содержимого. Ничего особенного внутри не находилось, обыкновенный хлам юного паренька: телефон, пара папок со сценариями, солнцезащитные очки, узлы наушников. Однако внимание Ватанабе привлек уголок книги, торчащий наружу. Походило на обыкновенный томик романтической манги, что не удивило мужчину. Все же Кеске был еще очень юн, поэтому его вполне могло интересовать подобное, ничего необычного. Но рука машинально потянулась к книжке и, аккуратно подхватив двумя пальцами, он немного вытащил ее, чтобы прочесть название. Обложка показалась Дайске слегка странной, что-то в ней было тяготяще знакомое. «Takumi kun series 2: Hadashi no Waltz» - гласило название. Сердце Ватанабе глухо ударилось о грудную клетку, эхом разнося по телу холодную дрожь. Сквозь слегка загорелую кожу на шее проступила налившаяся кровью вена и стала интенсивно пульсировать, слишком быстро насыщая мозг кислородом. От этого сделалось дурно: комната в глазах мужчины едва заметно покачнулась. Присев на край дивана, он все еще держал в руках мангу, что вытащил из сумки Хамао. С трудом напрягая зрение, он пристальным взглядом вцепился в иллюстрацию и убедился, что ошибки быть не могло – это та самая манга. Хотя в не таком далеком прошлом мужчина порой брал в руки том с какой-нибудь незатейливой историей, чтобы отвлечься от навалившегося напряжения, тем не менее, большим ценителем этого жанра никогда не был. Однако об этой работе он все же знал. Ажиотаж, который поднялся вокруг первого выпуска «Takumi kun», оказался гораздо выше, чем издатели могли изначально предположить. «Обыкновенная “school story” на глазах читателей превращается в произведение с неожиданным и захватывающим развитием сюжета, а так же глубочайшей искренней любовью,» - гласили выдержки из колонок литературных газет. Надо полагать, что известность этой манги стала огромной, раз слух о ней задел даже далекого от этого мира Дайске Ватанабе. Мужчина был ошеломлен. Казалось бы, не стоит удивляться подобным вещам: времена меняются, вкусы и нравы так же, но что-то заставило Дая искренне поразиться. Обличить в Хамао любителя гей-манги он ожидал меньше всего. Делало ли это из Кеске гея, Ватанабе не задумывался. Один факт ее наличия в его вещах заставило сердце мужчины по-настоящему трепетать. Дайске упустил момент, когда вблизи послышались торопливые шаги. Хамао возник на пороге гримерки, храня свое незыблемое молчание, лишь заподозрив неладное в гнетущей тишине комнаты, он внезапно издал испуганный возглас: - Эээ? Ватанабе-сан, что это… - Подбежав ближе, юноша убедился, что глаза не обманули его. – Что это значит? – Голос парня стал казаться еще прерывистей и резче, чем прежде, однако у него так и не хватило смелости вырвать из рук коллеги книжку. Поэтому он замер перед мужчиной в иступленном отчаянье: страх, злость, смущение и смятение одолевали его и Кеске не мог решить, что же стоит предпринять. - Хамао кун, прости. Мне не стоило этого делать… - Мужчина быстро поднялся и вложил том в руку парня. Юноша заметил, что глаза Дайске наполняло искреннее сожаление, когда он, наконец, смог взглянуть тому в глаза. От этого Кеске сделалось еще более неловко, ведь он был готов взорваться в любую секунду, а слова сожаления некстати склоняли к примирению. - Разумеется, не стоило! – воскликнул Кеске и его голос показался Ватанабе совершенно чужим. Отчаянно кусая губы, юноша метнулся к столу. – Вы залезли в мою сумку и… Это нельзя было брать! – С досадой кинув внутрь книжку, Кеске застегнул молнию, оглушая резким металлическим скрежетом пустую комнату. - Прости, я оказался настолько любопытным, что сам не заметил, как это вышло. Мне хотелось немного разузнать о тебе, поэтому поддался соблазну. – Натянутая улыбка появилась на лице Ватанабе. Он сам не понимал, как может нести такую чушь, но слова сами слетали с губ. - Эээ? – Хамао непонимающе распахнул глаза, и губы его слегка разомкнулись от удивления. - Этто, - пожалуй, это было одно из самых трудных оправданий в жизни Дайске, - мы ведь коллеги, друзья… - Друзья? – опешил юноша, вторя ему словно маленький ребенок. - Поэтому мы должны помогать друг другу, разве нет? Но я совсем не знаю тебя. Мне трудно тебя понять, – не обращая внимания на смятение Хамао, продолжал Дайске. Кеске не находил, что ответить. Пока Ватанабе говорил, юноша почти перестал дышать и двигаться, лишь изредка хлопая длинными ресницами. - То есть я хотел сказать, позволь нам всем знать о тебе немного больше. Если в этом тебе нужна помощь, то ты можешь всего лишь попросить меня. – Он закончил, и в целом его речь оказалась не так плоха. За исключением того, что он абсолютно не собирался говорить последних слов. - Все не так как вы подумали, Ватанабе-сан, - словно оправдываясь, заговорил Хамао. – Точнее, все не так, как выглядело со стороны. Это просто недоразумение! Пока Кеске молча, делал свою работу в театре, то казался куда спокойнее и сдержаннее, чем сейчас. На самом деле он оказался очень ранимым и Дайске сам не понимал, как мог подумать такое об этом еще совсем наивном парне. - Нет-нет, Мао-кун. - Мужчина смутился, что позволил своему языку так развязаться, и, тем не менее, продолжил: - Это моя вина. Я не имел права этого делать. У тебя пока нет причин объясняться передо мной. Наступила тишина, наполненная сомнением и недоумением. Вокруг не слышно было ни звука, и только они были здесь. Стояли друг против друга, как будто ожидая чьего-то приговора. Каждый думал о чем-то своем. За последние пару минут Дайске впервые понял, как ничтожно мало времени он уделял этому парню в течение минувшего полугода. - Вы сказали «помочь», Дай-сан, но все не… Его фразу прервал бесцеремонно ворвавшийся в комнату Рема в компании Такахаши Юты. Они громко смеялись и даже не заметили, что невзначай помешали разговору лидера с «этим странным парнем», как они называли его между собой. А увидев их вместе были не мало удивлены. Однако Мао поспешил удалиться из комнаты, прежде чем кто-нибудь сказал хоть слово. Спешно поклонившись на прощание, он выскочил в коридор. Схватив вещи и наспех накинув на плечи куртку, мужчина последовал за беглецом, но уже, когда он приблизился к дверям, его окликнул Рема: - Дайске-сан, что-то не так? Этот Хамао доставил тебе какое-нибудь неудобство? – Нотки пренебрежения к молодому актеру так и сквозили в словах парня. Дайске сразу понял это и сам не заметил, как неприятным осадком эти слова осели у него на сердце. - Не сейчас, Баба-кун, хорошо? Все в порядке, увидимся на следующей репетиции. – Он почти отмахнулся от назойливого дружеского участия и, не теряя больше ни минуты, выбежал из комнаты. Так общаться с коллегами было совсем не в стиле Ватанабе, потому, должно быть, этой выходкой он привлек к себе совершенно лишнее внимание. Но все-таки никто не давал Реме права с таким пренебрежением говорить о Хамао. «Вступаюсь за совершенно незнакомого мальчишку, при этом нахамив приятелю. Вот дела!» - иронично прокрутил в мыслях мужчина. Теперь он подумал, что продолжить разговор с юношей было просто необходимо, но вначале стоило хотя бы догнать его! Кеске нигде не было видно. Проносясь по запутанным переходам театра, Дай молился, чтобы успеть вслед за ним. Если позволить тому сбежать сейчас, потом найдется масса поводов, по которым может отложиться разговор. К тому же у Ватанабе банально не было даже номера Хамао. Так что действовать нужно, пока в сердце вскипела решимость и позволил случай. Всю глупость своей ситуации он понял только сейчас: нельзя было даже спросить у случайного встречного, видели ли они молодого актера, Хамао Кеске? Это привлекло бы слишком много внимания - появились бы слухи, глупый треп и нелепые догадки. Оставалось лишь молча перепрыгивать лестничные пролеты и нестись вперед, успокаивая рьяно бьющееся сердце. Наконец череда бесконечных полутемных коридоров кончилась. Ватанабе, преодолев последний лестничный пролет, оказался в огромном, залитым снаружи солнечным светом холле. Сквозь огромные оконные стекла он пытался разглядеть снующих на улице людей, пока преодолевал расстояние до парадной двери. К сожалению, там его ожидал тот же самый результат. Остановившись, Дай несколько раз оглянулся по сторонам – перед входом в театр, исключая редких прохожих, никого не оказалось. Взглядом он пытался зацепиться за знакомое лицо, мелькнувший где-то в стороне силуэт, но все бесполезно. - Не мог же он сквозь землю провалиться! Тот еще марафонец! – раздосадовано прошипел сквозь зубы мужчина, согнувшись пополам с глубокой отдышкой и, скользнул взглядом по противоположенной стороне дороги. Прямо напротив него, как ни в чем не бывало, стоял Хамао. Однако он совершенно не замечал коллегу у парадной театра, но был полностью погружен в попытку поймать такси. Вот перед ним затормозило черное авто с красным огоньком «свободно» и юноша неспешно сел на заднее сиденье. Ватанабе не шевелясь, следил за всем этим действием и почему-то не пытался что-то предпринять, он как будто бы на время лишился контроля над собственным телом. Дыхание становилось ровнее, в голове прояснялось. Дайске по-прежнему смотрел в задние стекла машины, пока не наткнулся на изумленный взгляд Хамао из окна такси. Несколько мгновений продолжалась игра в «переглядки», после чего авто с мягким гудением двинулось с места. Мужчина по-прежнему провожал ее сосредоточенным, наполненным мысли, взглядом, пока та не влилась в основной поток. - Черт! Как идиот пялюсь и он уехал! – раздосадовано выругался Ватанабе, от безысходности пнув ногой бордюр, и мгновенно скривился от боли. Мыслей, что стоит делать теперь, у него не возникало, поэтому мужчина опустился на тот же самый бордюр и неспешно закурил. Он по привычке делал ртом вдох, втягивая сигаретный дым, хотя мыслями был далек от всего этого. И все же что-то с ним было не ладно! Повел бы себя так обычный человек, как уверял Кеске, ничего не скрывающий? Разумеется, нет – это же слишком подозрительно! Он и без того какой-то чересчур таинственный человек, тут еще и это недоразумение с мангой. Неужели пытается скрыть свою ориентацию? Да нет, глупости! Стоит ли из-за этого так переживать?... А может и стоит, откуда мне знать. Но его поведение говорило именно об этом. А может он просто не знал, как повести себя. Что же с ним происходит, черт возьми?! – Немой монолог самого с собой настолько поглотил Дайске, что он не заметил, как на улице стало стремительно темнеть. Подул еще по-зимнему промозглый ветер, холодящий кожу. Мужчина вернулся обратно к своему бордюру и тлеющей в пальцах сигарете. Сидеть здесь дальше не было никакого смысла, поэтому, затушив подошвой ботинка тлеющий окурок, мужчина пошел ловить такси. Точно так же как сделал Хамао, сбегая от него, остановил свободную машину и сел на заднее сиденье, уносясь прочь от театра.