Плохой ген

      Мадара был женат на Наоки около десяти лет. В браке у них родилось три сына, старшему из которых этой весной исполнилось восемь, и ему позволили обучаться ниндзюцу. В этот раз Наоки надеялась, что Бог пошлёт в их семью дочь. Поскольку возня с мальчишками изматывала её — все как один были похож на отца и отличались упрямым непослушным нравом. Однако именно эта часть характера говорила о безупречной породе, которой так славился клан Учиха. Люди в этом роду были темпераментные и не всякий находил с ними общий язык.       Женщина сидела в постели и расчесывала острым золотым гребешком темно-каштановые волосы, доходившие ей до поясницы. Животик Наоки заметно округлился, поскольку она была уже на восьмом месяце беременности. Увидев, что в спальню прошёл Мадара, Наоки улыбнулась ему. Она выглядела ещё более уставшей, чем вчера. На аккуратных губах совсем не было цвета, как и на бледной тонкой коже. Мужчина сел на край кровати и остановил её руку, слабо сжимающую гребешок. Легко прикоснулся грубыми пальцами до её лица, будто тем самым пытался спросить у неё — как дела? Она почему-то опустила ресницы. Это опаляющее лето, похоже, изводило не только рисовые поля и фруктовые сады. — Ты слишком бледная. — Вполголоса сказал мужчина, заглянув в чёрные глазки напоминающие ночное небо. — Ела что-нибудь сегодня? Женщина помотала головой, завтракать совсем не хотелось. — Нет… — Почему? Ты же знаешь, что тебе нужно есть, Наоки. — Мадара взял из тоненьких женских пальчиков золотой гребень и стал расчёсывать густые каштановые волосы, пахнущие пшеницей и горным чертополохом. Женщина бесшумно вздохнула, взглянув в окно, за которым в огненных лучах восходящего солнца тонул её любимый засыхающий сад. Цветы этой весной распустились рано и до летней жары немного успели окрепнуть. Только поэтому ещё цвели. Чего нельзя было сказать об истощённой траве, которую от гибели спасали только плотные тени от деревьев. — Из окна я видела, как от нас уходил посол. — Нарушила приятную тишину женщина и пронзительно посмотрела на Мадару. — Он был послан от Муросаки? — Пальцы Наоки невольно сжали тяжелое одеяло, она этого не заметила. Мужчина не торопился отвечать, медленно расчёсывая одну порядочку за другой. Зубья золотого гребня тонули в тяжелых шелковых волосах, как крохотные светлячки в ночной темноте. — Да. От него. — Наконец ответил задумчиво. — Ты намерен и дальше враждовать с кланом Хирруко? — Женщина распахнула черные глаза, и на бледном лице её показался очень слабый румянец, вероятно, только от тревоги. — Да. — Коротко согласился глава селения, убирая прядку волос со лба Наоки, отложил гребешок на край тумбы. — Мадара! — Взволновано прикрикнула женщина. — Это война и без того затянулась, она длится больше года. Ты же говорил, что предложишь мир? Мужчина одарил жену сердитым взглядом, который она стойко переносила, привыкнув за десять лет совместной жизни. — Нам нужны ресурсы, Наоки. Клан Хирруко в будущем - прямая угроза для нашего существования. К тому же если следующее лето будет таким же плохим, как это, без новых земель, мы пропадём. Наши поля уже давно истончили себя. Они не пригодны. Женщина отвела взгляд — спорить с Мадарой было бесполезно. И в словах его всё же была доля непримиримой истины. — Я хочу, чтобы мы жили в лучшем мире, но для начала этот мир нужно построить. Всё самое хорошее берётся только войной. — Глава селения глубоко вздохнул, спокойно прикрывая дымные глаза. Наоки побелела, и рука её легла на живот. Ей бы очень не хотелось, чтобы и этот ребёнок тоже рос в войну. Но повлиять на решение Мадары было тяжело, и приходилось мириться с ним. К тому же она была слишком слаба, чтобы возражать. Мужчина поцеловал женщину в лоб. — Не переживай сильно. Она обняла его за шею крепче, чем всегда и не хотела отпускать. Уткнулась в горячее плечо и закрыла глаза. — Легко же тебе говорить. Пока ты сломя голову носишься в бесконечных битвах, я сижу одна дома с детьми, которые начинают интересоваться войной исключительно по твоему примеру. День ото дня они становятся всё непослушней… — Непреклонность — это первый признак настоящего Учихи. — Улыбнувшись, ответил Мадара и провёл рукой по тяжелым волосам, взглянул в глаза Наоки. — Я отправляюсь на встречу с жителями из нижнего селения. Что-нибудь хочешь? Женщина подумала совсем недолго. — Виноград. Мадара кивнул. — Хорошо… Я могу задержаться там ненадолго. Отдыхай. — Он поднялся с постели. — И не гуляй слишком много под солнцем. — Мадара… — Наоки тяжело вздохнула и улыбнулась. — Я помню, что сказал доктор.

***

      Горячее солнце после полудня начинало калить остывшую за ночь землю. В воздухе снова почувствовалась липкая горькая пыль, перемешанная со сладким запахом чертополоха и кореопсиса. В глубоком синем небе неподвижно висели три-четыре маленьких облачка, тень от которых бесследно растворялась, так и не успев прикоснуться до земли. Мадара не припоминал лета более засушливого и беспощадного чем это. Его не было. Проходя по сухому фруктовому саду в районах нижнего поселения, Учиха с недовольством хмурил брови и стискивал зубы. «Отвратительно». — Думал он, сжимая в руках сухой колючий лист сливы. Невозможно было порадоваться и на многочисленные рисовые поля. Плантации быстро пересыхали, и рис становился совсем чахлым. Не говоря уже о том, что сами жители, трудящиеся на полях с утра до ночи были измотаны тщетными попытками сохранить урожай до сбора. Мадара заслонил слепящее солнце, безнадёжно застрявшее посередине неба, ладонью. И прищурил тёмные глаза. Вкус дождя теперь мог лишь призрачно ощущаться им на губах и веках. Теплый ветер пошевелил косматые волосы Учихи, аккуратно убрав их с лица. — Господин. — Мужчина в соломенной шляпе окликнули главу поселения, довольно быстро подбежал к нему и припал на одно колено. — Люди уже ожидают вас в храме. Прошу пройти. «Куча недовольных лиц. И что же хорошего сказать им? Когда дела наши так скверны?». — Подумал Мадара.       Жители нижнего поселения отличались от верхнего, прежде всего тем, что здесь жили обыкновенные рабочие, не обладающие способностью к ниндзюцу. Редко здесь мог родиться тот, в ком бы текла благородная кровь истинных Учих. Однако все здешние люди, так или иначе, входили в клан, хотя его и не представляли. В храме стояла приятная прохлада, яркое солнце томилось только на полу под окнами и не осмеливалось шагнуть в центр. С улиц доносилось мирное потрескивание цикад, пение лесных птиц и шорох ветра. Мадара занял своё обыкновенное место, где ему вот уже на протяжении десяти лет приходилось выслушивать людей из нижнего селения. За спиной мужчины к потолку и до самого пола крепились большие тёмные флаги со знаменем клана. Люди подходили к нему с разными проблемами, но в общей сложности каждый упоминал о затянувшейся засухе и грядущем неурожае. Жители, возившиеся с утра и до позднего вечера в полях, напоминали подгоревшую бумагу — загар иссушил их кожу. Мадара терпеливо потёр переносицу «И на северных полях всё дохнет. Искусственный полив неэффективен, нужен дождь. — Подумал он и нахмурился. — Впрочем, даже если сезон дождей придёт в эти края позднее, затянувшийся зной может принести слишком много ливней, тогда весь рис просто сгниёт». Люди низко кланяясь, неторопливо сменяли друг друга, и как предполагалось, встреча затянулась до вечера. Дневной зной незаметно спал, и яркое солнце приобрело рыжеватый приятный оттенок. Даже неугомонные цикады наконец-то притихли. В храме осталось очень мало людей. И когда очередной мужчина в выцветшей соломенной шляпе поклонился Мадаре с просьбой выслушать его, двери отворились, и в помещение вбежал лёгкий тревожный ветерок. Встречу прервал слуга, работающий в главном доме Учих. — Господин. — Тихо вымолвил неожиданный гость и беззвучной быстрой походкой подошёл к своему хозяину. Низко поклонился и протянул записку, поскольку не мог сообщать это вслух. Мадара в небольшом замешательстве посмотрел в глаза слуге, а затем молча развернул клочок бумажки аккуратно свёрнутый пополам. «У вашей жены начались роды».