Плохой ген

      Таджима был рассудительным и смелым ребёнком, который уже с самых первых дней начинал проявлять непростой характер. Мадара назвал его в честь своего покойного отца. И хотя Таджима не был похож на деда, носил его имя с гордостью.       Вечером, спустя день после рождения Акиры, Мадара вместе с Таджимой спустились к реке, расположенной внизу селения. Сегодня здесь было тихо. Солнце ещё не успело спрятаться за зелёными холмами и продолжало разогревать пыльную землю. Река смирено бежала по склону и на её поверхности появлялась робкая слепящая рябь. Мадара остановился у берега, лёгкий ветер слабо пошевелил его косматую гриву. — В твоих жилах течёт благородная кровь, ты наследник уникальной силы, Таджима. И каждый, кто носит знамя Учиха на своей спине, обязан обладать стихией огня. Техникой Великого Огненного Шара. Она передаётся нами из поколения в поколение и отличает нас от остальных. Она делает нас лучше. — Глава клана выдержал небольшую паузу, его стальной голос звучал уверенно и непоколебимо. — Смотри внимательно за моими движениями и запоминай. Ребёнок сглотнул, он уже был наслышан о том, что его отец обладает данной техникой в высшей степени и поэтому его охватывало не с чем несравнимое волнение. Сердце в груди непослушно подрагивало, однако страх в себе Таджима задушил сразу же, как только тот возник. Мадара с ловкостью хищника сложил руки в знакомые печати, а затем извергнул из себя прямо на воду столб настоящего адского пламени. Ослепительная вспышка вынудила ребёнка прищуриться и даже прикрыть лицо рукой, он подавил в себе острое желание отступить. Воздух вокруг стал горячим и больно покусывал кожу. Встревоженная вода в реке яростно зашипела, и над ней поднялся лёгкий пар. Ещё несколько секунд и огонь медленно угас. Мадара выпрямился и взглянул на сына сверху вниз. — Приступай, Таджима. Ребёнок перевёл взгляд на воду, перед глазами всё ещё полыхало пламя. Он подумал, что никогда в жизни не сможет достичь такого высокого уровня. И это его напугало. Вода показалась ему сильнее. — Что такое? — Спросил Учиха чуть мягче, но по-прежнему требовательно, это заставило ребёнка немедленно взять себя в руки. Таджима нахмурился и вспомнил всю комбинацию печатей, повторил и выдохнул небольшое, но очень шустрое яркое пламя. Угасло оно не так скоро, как рассчитывалось. И Мадара улыбнулся, сложив на груди руки. — Хорошо. Приходи сюда в течение двух недель и тренируйся до тех пор, пока не решишь показать мне чего смог добиться. Таджима решительно взглянул на отца. — Через двенадцать дней ты покинешь селение? Ветер потрепал ребёнка по голове, всклубив чёрный ёжик. — Да. Я намереваюсь нанести клану Хирруко урон. — Мадара с любопытством смотрел на своего сына, понимая, что упустил тот самый момент в его жизни, который сделал Таджиму таким смелым. — Я освою эту технику до твоего ухода! — Заявил ребёнок и на лице его просияла уверенная улыбка, точно такая же, как у отца. Глава поселения гордо приподнял подбородок, а затем заботливо усмехнулся. — Когда освоишь все четыре стихии и познаешь силу шарингана, тогда сможешь сражаться рядом со мной. — А что нужно чтобы овладеть шаринганом? Я задавал этот вопрос наставнику, но он промолчал… Ветер слабо пошевелил высокую траву и бросил под ноги сорванные сухие лепестки кореопсиса, от облаков набежала полупрозрачная тень. Мужчина снисходительно улыбнулся уголками губ и присел к ребёнку. Поправил ему колючие волосы, спавшие на лоб. В тишине пели птицы и трещали цикады. Таджима смутился «Я спросил что-то не то?». — Было растерялся он. — Что такое шаринган, Таджима? — Спросил глава клана. И почему-то его голос изменился. Старший Учиха смотрел очень внимательно, терпеливо ожидая ответ от этого крошечного человечка напротив. Ребёнок моргнул два раза подряд, с трудом выдержав пристальный взгляд своего отца. — Это наша особенность? Сила, заключённая в глазах… — Шаринган является улучшенным геном нашего клана. Это глаза, которые позволяют видеть противника насквозь. Шаринган — уникальное оружие, которому во всём мире никогда не будет аналогов. Спрашиваешь — что нужно для того, чтобы пробудить его? — Мадара провёл двумя пальцами по бровям ребёнка, вынуждая того сомкнуть веки. — Эти глаза приобретут истинную форму, когда их обладатель испытает сильное эмоциональное потрясение… — Но… Я не совсем понимаю, что мне делать? — Спросил мальчишка в замешательстве, оставаясь неподвижно стоять. — Чтобы пробудить настоящий шаринган ты должен защитить того, кто тебе очень дорог. Или же ты должен убить этого человека. — Спокойно ответил Мадара и его пальцы не позволили Таджиме распахнуть глаза. Ребёнок только вздрогнул, и сердце в груди его испугано грохнуло, а затем неожиданно успокоилось. — Вот так… — Мадара грустно улыбнулся и отнял руку. Ребёнок посмотрел в спокойное лицо отца и наклонил набок голову. Рыжее солнце осветило маленький силуэт, длинная тень от него побежала вниз по склону. — Будь сильным, Таджима, и всегда смотри правде в глаза. Даже если больно никогда не отворачивайся…

***

      Дни в селении Учиха летели слишком быстро, чтобы успевать наслаждается их спокойствием. К тому же душа Мадары уже рвалась за горизонт на поле боя, где он мог быть тем, кем всегда являлся. Война звала его, и в последнюю ночь он особенно хорошо слышал её. Завтра утром он соберёт воинов и отправится в очередной поход. Ночью он не спал. Глаза его были бесцельно устремлены в потолок. И заложив правую руку под голову, он продолжал думать, как лучше подойти к врагу, чтобы разгромить его многочисленную армию. На крепком плече Мадары спала его жена, и он медленно гладил её по шелковым тяжелым волосам. Эта женщина останется здесь снова одна, и будет заботиться о детях. Но она сильная и опять вынесет эту разлуку. А когда он вернётся домой, Акиры будет уже три или четыре месяца, к этому моменту ребёнок должен окрепнуть, а если нет… Мадара закрыл глаза и тяжело вздохнул.       Утром он встал чуть раньше, едва солнце взошло над горизонтом. Успел помолиться и теперь сидел в одной из комнат. Очищая от пыли Гунбай. Руки снова чувствовали оружие, они прекрасно знали каждый изгиб, каждую крохотную царапину. Мадара провёл по рукояти грубыми пальцами, вспоминая пережитые многочисленные сражения. Он давным-давно сбился со счёта и теперь даже не пытался вести его. Он многих убил на войне и многих потерял. Двери, обитые лёгкой рисовой бумагой с рисунками журавлей, тихо отворились. В зал, мягко ступая босыми ногами, прошла Наоки. К груди она осторожно прижимала маленький свёрточек. Ещё сонная она улыбнулась Мадаре. На её губах наконец-то начал проявляется цвет. И это радовало. — Ты рано встал. — Сказала женщина вполголоса, выйдя под косые лучи красноватого солнца. — Хотел помолиться перед уходом. — Мадара вздохнул и отложил тяжелый Гунбай, надел перчатки. Он всегда был молчалив перед уходом, наверное, потому, что на самом деле ненавидел прощаться. Наоки молча следила за его спокойными неторопливыми движениями, ей хотелось остановить его. Попросить безудержное время подождать ещё немного. — Как долго на этот раз? — Спросила очень грустно. Глава поселения мельком посмотрел на жену. — Два-три месяца. Женщина промолчала и взглянула на малыша, укрытого тёплой тканью. Сегодня он спал крепко и за всю ночь ни разу и не проснулся. В приятной утренней тишине теперь шуршала лишь одежда на теле мужчины, он закончил собираться, поднял оружие. Приблизился к Наоки, заслонив своей высокой фигурой горячее летнее солнце. Женщина показалась ему маленькой и очень хрупкой. Он аккуратно взял её за подбородок и, прощаясь, поцеловал в губы. Так делал всегда и без всяких слов. Акира почему-то решил проснуться, но вместо того чтобы поднимать дикий плач, он удивлённо посмотрел, похоже, прямо на Гунбай за спиной Мадары. Этот странный предмет привлёк его внимание, и к нему захотелось прикоснуться. Мужчина заглянул в светло-голубые глаза сына, которым только ещё предстояло приобрести благородный чёрный оттенок. Мадара приглушенно рассмеялся, сломавшись под детскими чарами. — Ну, пока... ребёнок. — Тише обычного сказал глава клана, после чего, бросив последний взгляд на жену, направился к выходу. Лёгкие двери из кедра приглушенно прошуршали, яркое утреннее солнце озарило всю комнату, а затем исчезло. В тот день, когда Мадара Учиха покинул селение, в истощённом жарой воздухе наконец-то запахло долгожданным дождём и новой надеждой...