Плохой ген

      Война против клана Хирруко затянулась. Ожидаемые месяцы складывались в изнурительные годы, тем не менее, дающие клану Учиха обещанное процветание. Пропадая на поле битвы, Мадара всё реже появлялся в поселение. Потому он не замечал, как быстро растут его дети. Как время закаляет их дух и делает сильными. К десяти годам Таджима успел освоить шаринган, и Мадара по праву гордился им. Уже тогда он понимал, что им суждено сражаться в этом мире бок о бок. Два других наследника — Сабураи и Сэдзума не отставали от своего брата и проводили дни в долгих тренировках, уходя за поселение на заре и возвращаясь обратно лишь поздним вечером. Но пока сила, дремавшая в их глазах, не спешила пробуждаться. Самому маленькому в семье этим летом пока только должно было исполниться пять лет, и он ещё не понимал многих вещей окружавших его. Акира рос непоседливым и любопытным ребёнком. И в отличие от своих старших братьев обладал ласковым привязчивым характером.       Эта весна пришла в долину гораздо раньше, чем следовало. И нетерпеливая сакура поспешила распустить свои нежно-розовые цветы. Мягкий апрельский ветер срывал их, распуская по лепесткам, ронял прохожим под ноги, устилая дороги бархатными коврами. Утром на заре верхом на лошади Мадара возвращался в поселение Учиха в окружении своих войск. Они одержали очередную победу над кланом Хирруко, но война ещё не была закончена. К приезду главную улицу как всегда украсили фонарями и флагами с эмблемами клана. Последний раз Мадара был здесь в начале зимы, тогда он и видел свою семью. С тех пор казалось прошла целая вечность. — Жители долго ждали этого дня. Война практически закончена… — В пол голоса сказал Сэтору, следуя рядом с главой поселения. По улицам разносились торжественные возгласы, к которым Мадара давно привык и принимал их с остывшей благодарностью. — Ещё одно сражение и мы разобьём клан Хирруко. — Решительно ответил Учиха, понизив голос. Довольно скоро отвлёкся на собравшихся людей. Их лица излучали радость и свет. Таких ни у кого не было на поле боя. И Мадара понял, что начинает отвыкать от простых улыбок. — Неужели человек может выглядеть так, Сэтору? — Не смог сдержать удивления мужчина, крепко сжав в кулаке кожаную уздечку. Гнедая лошадь под ним глухо фыркнула. Советник беззвучно усмехнулся, опустив взгляд на дорогу, засыпанную розовыми лепестками сакуры. — Что? Устал, Великий Мадара? — Спокойно спросил мужчина без злорадства или упрёка. Но тот только помотал головой, почувствовав знакомый исцеляющий запах здешних холмов. — Нет. Просто отвык.       Наоки присела рядом у столика, подогнув под себя ноги. Разлила горячий чай с ромашкой. На этот раз она знала, что Мадара должен вернуться на днях, а потому ждала его. В приоткрытое окно струился тёплый ветерок и забрасывал в дом лепестки сакуры. Женщина отвлеклась на секундочку от чайной церемонии и прислушалась. Непоседливый ребёнок всё ещё бегал в саду и гонял там вертлявых ящерок, выползших погреться на камнях. «Нужно занять его каллиграфией» — Решила Наоки и умиротворённо прикрыла глаза. Но сердце её тут же сжалось и затрепетало как пойманная птица — она почувствовала присутствие Мадары в доме, словно он никуда не уходил и всегда был рядом. Чашечка чая задрожала в маленьких тонких пальчиках. — Наоки… — Спокойно окликнул голос. И женщина, одетая в белую юкату, мгновенно обернулась на звук. Мужчина неподвижно стоял в комнате, и смотрел на неё. Солнце медленно перебирало черные пряди жёстких волос и очерчивало высокую хорошо знакомую фигуру. Наоки захотелось броситься к Мадаре и крепко-крепко обнять. Однако она грациозно и сдержанно, как того требовали нормы и воспитание, поднялась из-за столика и спокойно подошла к мужу. В её глазах замелькали нетерпеливые блики, а руки задрожали, когда она сложила их перед собой и поклонилась. — С возв… — Чистый и мягкий голос женщины оборвался. Мадара не дал ей договорить. Одной рукой он обнял жену за спину и крепко прижал к себе. Наоки вздрогнула, но потом уткнулась носиком в косматую гриву, захотелось плакать. Его волосы пахли пылью и сухой травой из далёких стран, от привычного запаха лаванды почти уже ничего не оставалось. — Вернулся… — Практически беззвучно прошептала женщина, испытав облегчение. Закрыла глаза и глубоко вздохнула. Мужчина слегка прикоснулся губами её лба. — Ну, и где же мои воины? — Спросил он, посмотрев в блестящие глаза жены. Она ласково усмехнулся, жгучие слёзы отступили. — Тренируются у своих наставников. Впрочем, одного ты отыщешь в саду. Кажется, он всё ещё сражается с армией ящериц. Мадара ответил спокойной улыбкой, кивнул и направился в сторону сада, оставив Гунбай у стены. Оружие покрывали новые царапины. И под блеском солнца они напомнили Наоки о шрамах, которыми помечала Мадару бесконечная война.       Мужчина вышел на террасу под прохладную тень. И его ушей сразу же прикоснулся звонкий детский смех, долетевший откуда-то из дебрей сада. Слишком давно он не слышал его, наверное, поэтому на сердце стало одновременно и радостно и грустно. Взглядом Мадара довольно быстро обнаружил Акиру. Ребёнок с энтузиазмом продолжал распугивать несчастных ящериц, которые в ужасе теряли свои тонюсенькие хвостики и спасались бегством. Но маленького тирана это, похоже, только забавляло. И, наверное, он бы не успокоился до тех пор, пока в саду не пропала последняя жертва и распугивать стало просто не кого. Мадара присел на террасу и стал наблюдать за ним. Мальчишка очень напоминал его внешне: тот же цвет волос, те же нос и губы, те же повадки. Он уже достаточно крепко и уверено стоял на ногах. Учиха окликнул сына по имени. Акира упустил очередную ящерицу и замер в странном даже для самого себя ожидании. Сначала он не поверил, что слышит знакомый голос. Но потом оглянулся и поднял на отца чернющие как уголёк глаза. И в них горело лишь два забавных блика. Ребёнок стоял неподвижно около пары секунд, а затем на его лице просияла улыбка, он бросился к Мадаре. Прыгнул на него, крепко обняв за шею, умудрился повалить на спину. — Ты обещал вернуться в марте! — Прикрикнул Акира. Мужчина усмехнулся и потрепал ребёнка по голове. — Да… Пришлось задержатся, ребёнок. Мальчишка быстро вскочил на ноги и устремил пытливый обеспокоенный взгляд на отца. — Ты надолго? Не скоро уйдёшь?! Мадара приподнялся и помотал головой. — Нет. Не скоро. Буду с вами. — Он знал, что остаётся в поселение только до сезона дождей и уже к концу лета, а может ещё раньше, покинет дом снова. Возьмёт в руки оставленный у стены Гунбай и исчезнет. А пока…

***

      Вечером Мадара сидел в гостиной за столиком возле окна. Последний луч солнца осторожно провёл по его рукам и истлел где-то за горизонтом. На столе перед мужчиной лежал раскрытый свиток, в который Учиха не спеша вносил записи. Он намеревался связаться со своими союзниками и призвать их объединится против клана Хирруко, чтобы дать решающее сражение и навсегда положить конец династии Муросаки. Рядом под рукой в чашечке остывал чай, Мадара совсем забыл про него и за всё время сделал лишь пару глотков. Здесь же в этой комнате крутился его младший сын, у которого с самого рождения были проблемы со сном, и почему-то это всегда перепадало на конец месяца, когда луна в небе становилась красной. — Твой чай совсем остыл… — Заметил мальчишка, устав от довольно продолжительной тишины. Мадара кинул быстрый взгляд на чёрную чашечку, пар совсем прекратил подниматься. — Ничего страшного. — … — Ребёнок внимательно взглянул на отца, а затем на свиток. Снова на отца и опять на свиток... Прошёлся по гостиной комнате. Увидел Гунбай, оставленный стоять у стены. Старший Учиха ещё не успел убрать его в то место, докуда детишки не дотянутся своими ручонками. Акира убедился, что на него не смотрят и принялся изучать оружие, казавшееся ему в ту пору ещё очень странным. Он не видел, чтобы кто-нибудь из селения пользовался таким же. Уже тогда ребёнок начинал догадываться о том, что оружие слишком опасное, чтобы каждый мог брать его в руки. — Аккуратней. — Попросил Мадара, пристально взглянув на сына. «Думаешь, я не слежу за тобой?» Мальчишка слегка вздрогнул — ещё одна секунда и он бы притронулся к Гунбаю. — Что это? Глава поселения обмакнул кисть в смольные чернила и продолжил писать в раскрытом свитке. — Это семейная реликвия, передающаяся из поколения в поколение. От отца к сыну. — Мужчина начертал иероглиф, вспомнив, как много лет назад впервые взял это оружие в руки. — Мне его передал твой дед. — Он тяжелый? — Спросил Акира. Мадара только улыбнулся. — Да. — Ещё один иероглиф сошёл на бамбуковую бумагу. Кисть тихо шуршала под уверенными пальцами. Мужчина отвлёкся на сына. — Хочешь поднять? — Хочу! — Выпалил мальчишка и тут же смутился за свою несдержанность. Но чернющие глаза уже в предвкушении загорелись. Глава клана положил кисть на деревянную подставку. Поднялся на ноги и тихо подошёл к оружию. Взял ребёнка за руку, положил на рукоять, накрыв сверху своей рукой. — Гунбай предназначен для того, чтобы отражать атаки противника. Неважно насколько враг силён, это оружие справится с любым. Но у тебя будет только пять секунд, чтобы правильно поставить его. — Мадара, слегка сжал детскую ручонку, и поднял Гунбай. — Вот так… Видишь? Очаровательная улыбка просияла на лице ребёнка, и сейчас он почувствовал себя настоящим воином, сражающимся против непобедимой могущественной армии. И как же далеко было от настоящего его воображаемое поле боя. В мечтах можно было махнуть этим оружием и одолеть всех своих противников, заставить врага обратиться в бегство. Быть победителем уже с самого начала, не потеряв никого из собственной армии. Глава клана рассмеялся, но его лёгкий смех даже не покинул грудную клетку, оставаясь звучать очень тихо и тепло где-то глубоко внутри — Нравится? — спокойно спросил Мадара. Ребёнок кивнул. Мужчина не спеша вернул оружие на место. — А война это сложно? — Спросил Акира, подняв на отца любопытный взгляд. Эти проницательные глазёнки были чернее, чем у трёх других братьев. Они оказывались даже темнее, чем у самого Мадары. Наверное, именно в тот вечер глава клана и начал задумываться над тем, что называлось в их роду «Деструктивными Пятнами». Старший Учиха повнимательней посмотрел на своего сына. — Война — это всегда тяжелый труд. Акира задумался и склонил голову. — Но тогда если за тяжелый труд людей принято хвалить, почему на войне все ходят грустными? Мадара замер — он не нашел, что смог бы ответить сейчас своему ребёнку. Поэтому только улыбнулся, опустив угольные ресницы. — Не торопись с этим вопросом, Акира. С возрастом ты поймешь многое. И странные вещи будут казаться тебе простыми.