Плохой ген

      Всю последующую неделю Акира провёл в постели. Высокая температура продолжала упорствовать и только к пятому дню начала сопровождаться кашлем — единственным показателем того, что ребёнок действительно подхватил какую-то сезонную инфекцию. Наоки практически не отходила от сына, благодаря чему он быстро пошёл на поправку. В доме сослались на обыкновенную простуду, внезапно начавшуюся и так же внезапно и бесследно исчезнувшую. Но Мадара уже тогда начал замечать за Акирой то, во что отказывался поверить на протяжении ещё долгих лет. Это неизбежно приближалось, день за днём оно становилось всё очевидней. И однажды обещало когда-нибудь без предупреждения прийти на порог в его дом, чтобы остаться там. «Никогда!» — Клялся в тишине Мадара, оставаясь наедине с собственными мыслями. — Никогда… — Повторял полушепотом, закрыв глаза и дотронувшись пальцами до уголков собственных глаз. Только не в этом доме, только не в этой семье…

***

      В июле, когда сезон дождей прошёл и оставил после себя сырость и слякоть, Мадара покинул долину, объединившись с кланом Шинибару. Он пренебрег советом Хаширамы и атаковал последнее селение Хирруко, разбив вражеское войско. Однако к его разочарованию самого Мурасаки Йоши там не оказалось. Старый лис уже давно сбежал, оставив своих людей на растерзание клану Учиха, и теперь скрывался где-то в горах, слабый немощный и напуганный, лишенный былого могущества. Обыкновенный бродяга, трусливо запятнавший свою честь. Через пару лет люди заговорят о нём уже как о мертвеце, нашедшего свою смерть в зубах горных хищников. А ещё через сотню о нём вообще забудут.       Шестилетняя война между кланами Хирруко и Учиха наконец-то закончилась. И утомленным от вражды людям не сразу в это верилось. Они по привычке ждали вестей с поле боя и вставали с первыми лучами солнца, чтобы проверить почтовых птиц. И вдруг, вспоминая о наступившем мире, начинали снисходительно улыбаться на свою настойчивую привычку. Выбить её из сознания людей оказалось трудной задачей. Война впиталась в их кожу, перемешалась с кровью, вошла в сердца, где пустила прочные корни и, наконец, соединилась с самой душой. Ожесточённая борьба шла теперь уже не на поле боя, а внутри самих людей. Каждому приходилось заново учится жить в том мире, где не нужно было быть жестоким.       Сегодня Мадара встал позднее, чем обычно. Его упорно пытались разбудить тёплые лучи солнца, скользящие по чёрно-угольным ресницам. Мужчина пожмурился не открывая глаз — ему снилось поле боя, усыпанное телами, бесконечное кроваво поле, тонущее в плотных тенях глухой ночи, а высоко в небе из-за тяжелых облаков выглядывает большая красная луна — и это сотворённое кем-то Вечное Цукиёми, пожирающее мир, точно голодный дьявол, пришедший из недр горящего ада. А сам он — Великий Мадара, бродит в этом поле, крепко сжимая в руке катану. Он один и рядом никого живого, слышит нарастающий гул, монотонный и противный, и ему хочется зажать уши. Учиха открыл глаза, глубоко вдохнув утренний воздух, солнце ослепило его, мужчина зажмурился. «Дом?». — Первое что пришло ему в голову, когда он увидел приоткрытые окна с видом на цветущий сад с бледно-синими гортензиями. Мадара приподнялся, смахивая остатки того сна, который ещё очень долго будет его преследовать. Закрыл глаза и провёл против жестких волос. Осенний ветер принёс в комнату приятный запах поздних лилий и кедра, а затем и приглушенный смех детей, возившихся где-то на улице. Акира и Сэдзума? Нет… Сабураи… Различить их по голосам не могла даже Наоки. А отец своих детишек вообще не слышал месяцами напролёт. И этого веселого звонкого писка порой очень не хватало.       Мадара вышел из спальни. Две тоненькие низенькие служанки прошмыгнули мимо него как бесплотные тени, поклоняясь в знак приветствия. Одна из них остановилась. В белых ручонках что-то сверкнуло. — Господин. — Тихий, но достаточно звонкий голос прислуги пролился в утренний тишине, и девушка подняла на Учиху осторожный взгляд, полный робости и нерешительности. — Это послание принесла сегодня утром одна из птиц… Мадара подозрительно нахмурился. — В котором часу? — Взял небольшой свиток, перетянутый ярко красной лентой. Его горячие пальцы задели холодную женскую кожу, и служанка невольно вздрогнула, как перепуганная мышь. — Около шести утра. Мужчина вскрыл печать на месте и со спокойным видом прочёл послание — почерк был слишком хорошо знаком ему. В иероглифах чувствовалась лёгкая рука Хаширамы Сэнджу.

«Ты упрям, как прежде, Мадара. Объединяться с Шинигами было последним делом. Однако ты всё равно пошёл на это. Кланы севера выказывает тебе недоверие. Но пока что они не собираются предпринимать никаких военных действий. Ограничиваясь слежкой. На протяжении последующих пяти лет за твоими действиями будут наблюдать. Любой неосторожный шаг — и тебя загонят в угол. Будь осторожен, решаясь на очередную войну… ПС Сожги это, как только прочитаешь».

Мадара терпеливо усмехнулся. — Похоже, люди севера стали забывать о том, как сами получали место под солнцем! — Мужчина вернул свиток служанки. — Избавься от этого немедленно! «Ещё не хватало, чтобы этого идиота поймали за таким информированием». — Мадара помотал головой, раз в сотый убеждаясь, что у Хаширамы слишком ранимая привязчивая и добрая душа. Однако, именно она заставляет уважать его. «В любом случаи война ближайшие пять лет нам точно не понадобится». — Учиха прошёл на кухню. Там застал Наоки. Она его, впрочем, не услышала — то ли от того, что слишком занялась данго, которые готовила уже по привычке практически каждый день, то ли от чего ещё. Но когда его руки обняли её со спины за вертлявую талию, женщина неожиданно даже для самой себя вздрогнула. Мадара уткнулся в её шею, почувствовав запах чайной розы. Мужчина закрыл глаза. Наоки улыбнулась, ловко выпуталась из объятий, случайно перемазав мужа в рисовую муку. Тихо рассмеялась. — Прости… — вытерла отпечатки с его одежды. — Хорошо спал? Мадара на секунду-другую вспомнил тот странный сон. — Да. Отвык немного… Женщина тоскливо вздохнула и вскинула заботливый многозначный взгляд. Война закончилась, а вместе с ней исчез и привычный для её мужа мир. Наоки собралась было что-то ответить, но лёгкий стук в двери опередил её. На кухню, двигаясь всё той же робкой тенью, с позволения хозяина вошла служанка. — Пришёл наставник Сэдзумы. Он очень недоволен и хочет поговорить о поведении вашего сына. — Сказала девушка, склонив тонкую лебединую шею, глаза она не поднимала, но прекрасно знала, что Мадара смотрит на неё и чего-то ждёт. Девушка опомнилась не сразу и суетливо вздрогнула. — Он привёл Сэдзуму с собой! Мужчина озадаченно нахмурился, а его жена отделалась лёгкой полуулыбкой. — Это твоя кровь, теперь разбирайся с ними сам… — Пушистые ресницы Наоки поймали яркие лучики солнца, и женщина приятно пожмурилась. «Подрался». — Подумал Мадара, вспоминая себя в его возрасте, когда дети любой вопрос готовы решать одними лишь кулаками. И, тем не менее, такой поступок был не приемлем даже для одиннадцатилетнего мальчишки. Такое поведение пятнало честь главной семьи и выставляло её не в самом лучшем свете. Сэдзума обладал взрывным характером, он был ершистее, непослушание своих братьев, поэтому в какой-то степени Мадара ожидал именно этого — однажды придут в его дом за тем, чтобы пожаловаться на маленького сорванца.       Наставник Сэдзумы, преподающий навыки по боевому искусству, стоял у дверей весь красный от обуявшего его негодования. Человеком он был почтительных лет — седина уже поигрывала в его тёмно-бурых волосах, а кожа начинала выцветать. Всё в нём указывало на его жизненный опыт, однако даже этого ему не хватало для того, чтобы совладать с упрямым темпераментом Мадаравского отпрыска. «Дьявол!» — Нередко кричал на него учитель. И сейчас мужчина крепко держал за ухо мальчишку, очевидно, приведя того домой таким нехитрым способом. Ребёнок ворчал громче, чем его надзиратель, но не предпринимал никаких попыток, чтобы вырваться. — Хорошо, что твой отец вернулся. Наконец-то найдётся на тебя управа! Маленький шкодник! — В гневе прикрикнул наставник, сжал ухо покрепче, после чего резко отпустил. Получился достаточно болезненный щипок. И Сэдзума немедленно схватился за раскрасневшееся ухо, громко фыркнул и своенравно сдвинул брови. — Чуть не оторвал! Старый дурак! — Как?! Ну-ка повтори, что сказал?! — Потребовал мужчина, то бледнея, то опять краснея. Его буйство унялось неожиданно, как только в комнату вышел Мадара. Наставник тут же приосанился и со всем почтением поклонился, однако оставался всё ещё очень раздраженным. Глава поселения кивнул в ответ и опустил строгий взгляд на своего сына, который не выдержал натиска и уже через секунду опустил глазки. По коже проскочил лёгкий морозец, а сердце заволновалось. — И что случилось? — Спокойно спросил Учиха, вернув внимание к наставнику. — Ваш сын нарушил правила и завязал драку прямо на улице! Мадара промолчал, глубоко и ровно вздохнул, терпеливо прикрыл веки. Эта кровь всегда требовала действий: и у него самого и у его родителей и у его детей — у всех. Наставник схватил ртом осенний сыроватый воздух, а затем неожиданно стиснул зубы и взглянул на притихшего мальчишку, который теперь боялся даже пошевелиться в присутствии отца. — Сэдзума поколотил сына господина Ашуры и использовал против него шаринган! Мадара задержал вдох в груди. Последние слова осознал не сразу, ещё секунды две он отказывался поверить, а затем взглянул на сына. — …? Сэдзума вздрогнул. Бросило в жар, затем в холод. Он почувствовал тяжелый взгляд отца, сковавший его по рукам и ногам, точно железные цепи. Захотелось провалиться сквозь землю. В воздухе забилось напряжение. Мадара тихо позвал сына по имени. Голос необычайно спокойный и холодный, пробил секундную тишину и заставил ребёнка поднять провинившиеся глаза. Дыхание Сэдзумы оборвалось — он уже заранее слышал вопрос. — Ты использовал шаринган против своих? Мадара смотрел ему прямо в лицо, словно тем самым говорил «Мне стыдно за тебя!». Ребёнок молчал, к горлу подступил колючий ком, а в глазах защипало. Он опустил голову, отчаянно сжал руки в кулаки. — Сэдзума! — Мужчина сдвинул брови, требуя немедленного ответа. — Да. — Ребёнок нахмурился подобно отцу. — Объясни мне. — Ашура невежественная скотина! — Выпалил младший Учиха и в его глазах блеснула ярость, смешанная со слезами. Наставник, не терпящий никаких ругательств, дал ученику лёгкий подзатыльник. — Не смей ругаться в присутствии старших! Сэдзума ощерился, как маленький дикий волчонок. Ухо всё ещё горело, в горле першило, в глазах щипало, а сердце в груди грохотало наперегонки с яростью и обидой. Мадара глухо вздохнул, после чего был вынужден обратиться уже к учителю. — Простите это недостойное поведение. Я обещаю, что такого больше не повторится. И передайте семье Ашуры мои личные извинения. — Глава поселение — сам Великий Мадара Учиха, поклонился человеку, одетому в старый потёртый костюм-хакаме. Сэдзуму охватило новое чувство — дикая вина навалилась на его плечи и раздавила прямо там. Мальчишка закусил нижнюю губу и опять опустил голову, дыхание участилось. Стыд пятнами проступил на его лице — это из-за него глава поселение сейчас кланяется и просит прощения. Но наставник растеряно и смущённо почесал за затылком, заморгал быстрее, не находя духу смотреть на Мадару. Даже в горле у него пересохло. — Ну что вы… Я понимаю дети очень непоседливый, строптивый народ. А молодой крови свойственно кипеть. Мадара принял привычную гордую осанку, которую вряд ли бы смогло сломить даже безжалостное время. Теперь строгое лицо его излучало небывалую терпеливость. — Зайди в дом. — Приказал старший Учиха разволновавшемуся мальчишке. Тот послушно прошмыгнул мимо отца, спрятавшись на пару секунд под его тяжелую тень. Прошёл в гостиную и сел там, на пол, смиренно дожидаясь, когда к нему придут.       Солнце медленно сползало со стен, тонуло в графинах с водой и отбрасывало кривые яркие блики. В приоткрытые окна лениво струился свежий ветер и приносил с собой запах кедра и лилий. Сэдзума вздохнул, тревога в груди наконец-то унялась. Сорванец точно знал, чтобы ни произошло сейчас он никогда и ни за что на свете не станет жалеть о затеянной драке. Мадара пришёл только через десять минут. Вид у него был сердитый, сдвинутые брови и прищуренные тёмные глаза подчёркивала косматая грива, он напоминал собой рассерженного льва. Когда глава клана приблизился к сыну и внимательно посмотрел в детское лицо, заметил небольшую, но глубокую ссадину под нижней губой ребёнка. Она щипала и доставляла маленькому Учихе явный дискомфорт, но тот героически терпел. «Боевой раной» можно заняться чуть позже. — Я всё ещё жду объяснений твоему невежественному поведению. — Мужчина сложил на груди руки. — Встань. Сэдзума послушно поднялся и запрокинул голову, чтобы посмотреть на отца. Фигура грозная и сильная стояла перед ним, но ребёнок окончательно решил совладать со своей боязнью. Он сглотнул, сжал кулаки. — Я сделал это потому, отец, что сын Ашуры назвал Акиру чёрно-белым недоноском, рождённым с углём вместо глаз! — На одном дыхании выпалил мальчишка. — Он заслужил быть избитым! Брови Мадары изогнулись, на секунду другую он потерял контроль над собственными эмоциями — поступок Сэдзумы оказался вовсе не позорным. Однако мужчина оставался непоколебим. — И поэтому ты решил использовать на нём свой шаринган?! Ты ведь знаешь, что дети Ашуры ещё не способны защищаться от его воздействия. Сэдзума опустил голову, к горлу снова подступил колючий ком. — Но, отец, Акира ведь не недоносок с углём вместо глаз! — Мальчишка сглотнул, а ярость в нём всё ещё продолжала подниматься. — У него нормальные глаза! Такие же как у всех! Я не понимаю, почему он назвал его так?! Ашура сам недоносок! — Замолчи! — Прикрикнул Мадара, и ребёнок от сильного голоса невольно вздрогнул. Но потом устремил протестующий взгляд и крепко стиснул зубы. — Ты поступил плохо, использовав шаринган против своих же! Я ведь уже говорил тебе, что так делать нельзя. Это опасно. Ты можешь убить кого-нибудь или пострадать сам. — А я буду его использовать! — Воспротивился мальчишка, перестав дрожать. — Буду применять на каждом, кто ещё хоть раз назовёт Акиру недоноском! Никому не позволю обзывать его! И ты мне не указ! — Выпалил в горячке ребёнок. — А когда у меня будет мангекё шаринган... Мадара громко выдохнул, и лицо его приобрело уже знакомую решительность. — Так… — Моментально потеряв остатки терпения, мужчина поймал сына за руку и поволок в сад. — Ты будешь слушаться, Сэдзума. Если я говорю что шаринган нельзя использовать против своих значит — нельзя. Ты сейчас же запомнишь это правило… — Ашура заслужил! — Яростно пискнул мальчишка, умудряясь сопротивляться, как маленький жучок. Но горячая рука отца лишь крепче сжимала тонкое запястье, вынуждая следовать вперёд. «Когда ты стал таким непослушным?» — Подумал Мадара, выводя ребёнка в сад, где росли кусты молодой сакуры… Мужчина оторвал прут, решительно взглянув на взъерошенного от бешенства ребёнка. Сэдзума сдвинул брови, но даже не помышлял куда-то убегать. Мадара обломал мешающиеся листочки, и прут рассёк осенний воздух, лёг на ладонь мужчины. — Ну? — требовательно сказал Мадара, дав ребёнку последний шанс передумать и забрать свои слова назад. Но тот только крепче стиснул зубы и неподатливо взглянул на рассерженного отца. — Ашура заслужил! Мадара сжал упругую ветку в пальцах и подождал ещё около секунды — ничего. — Поворачивайся…       Прут громко свистнул, а упрямый ребёнок вздрогнул так, как будто его драли ремнём. Наоки, вышедшая в сад на звуки возни, успела только прикрыть рукой рот. Ещё один свист, мальчишка не пискнул, но ему очень хотелось. Впрочем, терпел совсем недолго и уже на пятый раз всё-таки не выдержал. «Хватит с тебя на сегодня». — Мадара остановился, крепко сжал в пальцах прут сакуры. Выдранный, как нашкодивший котёнок, Сэдзума медленно развернулся по просьбе, голова была повешена, и смотрел он себе под ноги. — Теперь будешь использовать шаринган против своих? — Строго спросил Мадара, злополучная ветка всё ещё была у него в руке. «Ненавижу сакуру!» — Подумал Ребёнок. Он, кажется, ещё слышал громкий свист осеннего ветра. Мальчишка быстро поднял на отца глаза, в которых стояли жгучие тяжелые слёзы. — Нет! — Рассержено и в то же время виновато пискнул Сэдзума. Мадара терпеливо моргнул, чёрно-угольные ресницы его были опущены и прикрывали тёмные теперь уже очень спокойные глаза. — Запомни, эта порка тебе за твой шаринган. Истинный Учиха никогда не применит силу глаз на собственном клане — это позор! Ребёнок сглотнул колкий ком в горле, его вот-вот начало бы трясти. Очень сдержанно он кивнул в ответ, как учили многочисленные наставники — чтобы с тобой не случилось, ты всегда должен выходить из любой ситуации гордым. Так было и теперь. Старший Учиха выкинул прут в траву, а затем присел к поникшему, как цветок под палящим солнцем, мальчишке. Поцеловал в лоб и обнял одной рукой, слегка прижав к себе. — Но ты молодец, что вступился за брата. За это я никогда не высеку тебя. Ребёнок замер, на ресницы выступили горячие слёзы, однако он так и не заплакал, а лишь захлюпал носом.