Плохой ген

      Уже на следующее утро погода резко испортилась. Стало холодно и полил крупный дождь. Тяжелые сероватые облака застряли высоко в небе, и даже порывистый сильный ветер не мог сдвинуть их с места. Они безобразно висели над землёй и отбрасывали плотные тени, заставляя зажечь свет во всём доме. Мадара стоял на крыльце в саду и смотрел на те самые кусты сакуры, возле которых ещё вчера выдрал своего ребёнка. Дождь мирно барабанил по тяжелой черепице, шуршал в траве и листве, распугивал в пруду ленивых карпов. Мужчина задумчиво моргнул и вдохнул сырой воздух. «Чёрно-белый». — Подумал он, вспоминая слова Сэдзумы. Акиру назвали чёрно-белым. Но почему? Мужчина нахмурился, собственные мысли — его догадки стали настолько очевидными, что Учиха их испугался. Мадара вскинул взгляд на поникшие от тяжелого дождя кусты гортензии. И почувствовал как в груди дико ломит. Крохотная птичка просвистела в воздухе и залетела под крышу одного из каменных фонариков, разбросанных по всему саду. Мужчина прищурил глаза, рассмотрев её ярко-синие оперение. «Чёрно-белый». — Мадара быстро вернулся в дом, достал пару кунаев, перевязал каждый тонкой ленточкой и отыскал маленького Акиру на веранде. Ребёнок наблюдал оттуда за тем, как всю долину накрывают плотные густые туманы и не услышал, что двери в комнату открылись. Мадара позвал сына по имени, собственный голос прозвучал гораздо тише, чем обычно. Мужчина удивился этому. Чёрные глазёнки Акиры сразу же устремились вверх. «Ну что? Я занят важным делом?». — Говорили они. Мальчишка улыбнулся. — Красиво?! — Спросил, ткнув пальцем в стекло. Он впервые видел, как с гор сходит туман. Учиха взглянул в окно, занимавшее половину северной стены. Бледно-сизый туман медленно сползал вниз, укрывая плотные сосновые леса, рисовые поля и крайние домики, стоявшие в одиночестве. Картина весьма обыкновенная для здешних краёв, ничего необычного за стеклом не происходило. И при других обстоятельствах глава клана посчитал бы её очень скучной. — Да. — Согласился Мадара, после чего подсел к ребёнку. — Акира… Младший Учиха с любопытством наклонил голову на бок, взгляд отца почему-то был не таким как всегда и это немного беспокоило. — Ты мне не хочешь сказать, почему дети Ашуры назвали тебя черно-белым? Мальчишка пожал плечами и промолчал. Мадара продолжал смотреть на сына ещё около пяти секунд, а затем достал три куная, перетянутых шелковыми ленточками. — Ладно… Тогда скажи мне какого цвета ленточка у этого куная? Акира удивился. — У этого? Синяя. — Ответил чуть-чуть погодя, но достаточно решительно. Мадара поменял кунай. Мальчишка растеряно нахмурился, не понимая, к чему отец затеял всё это. — Зелёная… — А у этого? — Мужчина показал последнюю ленту. Сердце в груди замерло вместе с дыханием. Если он ошибётся… Ребёнок думал слишком долго, а затем поднял чёрно-угольные глаза. — Красная. Эта лента красная! — Убеждённо воскликнул Акира после чего ласково улыбнулся. — Отец, это уже очень лёгкая игра для меня, давай сыграем во что-нибудь другое?! — … Рука Мадары, слабо сжимающая кунай, дрогнула. Он не смог ответить… Это был ступор, боль и отчаяние. «Не видит» — Содрогаясь от мучительного осознания, мысленно продолжал повторять мужчина, и сердце внутри замирало от ужаса. Защемило, стало больно где-то очень глубоко, до этого не дорыть, не докопаться. Мадара молчал, смотрел в маленькие тёмные глазки и не мог поверить, что это случилось именно с ним, что именно у Акиры проскочил тот самый ген… Почему? «Нет-нет-нет. — Мужчина сглотнул. — Как давно? Сколько это уже продолжается?» — Отец? — Обеспокоенно позвал ребёнок, заметив слезы в его глазах, который никогда прежде не было. Он испугался и перестал окончательно понимать, что на самом деле здесь происходит. Почему его отец так смотрит и почему молчит? Почему ему стало грустно? — Ты с самого рождения не различаешь цвета… — Прошептал мужчина. Все три ленты были серыми… Мадара улыбнулся через боль. Никаких совпадений не могло было быть. Это же очевидно — ребёнок болен. И болен давно… Мужчина крепко обнял сына и уткнулся в хрупкое детское плечо, слегка сжимая в пальцах тёплую кофту на маленькой спине. — Акира… — Всегда сильный и громкий голос Мадары болезненно надломился. Он провёл по колючим волосам ребёнка рукой. «Никогда. Только не в моей семье. Только не в моём доме». — Повторил подобно молитве старший Учиха. Косой дождь колотил по стеклам всё громче, а густой туман уже накрывал одинокие домики и медленно полз по склону вниз прямо сюда. Подкрадывался уверенно подобно хищнику.

***

Киоко посветила маленьким фонариком в глаза Акиры. Ребёнок снова зажмурился. — Ну, потерпи немного, пожалуйста. — Попросила женщина, дотрагиваясь до лица мальчишки тонкими пальчиками и пытаясь тем самым придержать его, чтобы тот прекратил, наконец, дёргаться. Акира нервно вздохнул и послушно повернулся к доктору. — Больно… — Обижено пропищал маленький Учиха, когда женщина снова начала светить ему в глаза. — Ещё секундочку. — Киоко осмотрела правый глаз и теперь занялась левым. От яркого света подступали непослушные слёзы. Акира нервничал всё больше, с трудом борясь с диким желанием убежать из этой комнаты пыток и спрятаться в саду. — Всё. Я закончила. — Утешила женщина, быстро погасив яркий фонарик, отняла руку от лица ребёнка, и тот инстинктивно недоверчиво отдёрнулся, как волчонок.       Доктор была вызвана на дом сразу после того, как в семье узнали о том, что ребёнок не различает цвета. Это был повод для беспокойства, поскольку в роду Учих через определённое поколение проскакивал особый ген, которого боялся каждый без исключения. И даже Мадара. Ген был побочным, разрушительным.       Киоко чиркнула что-то в белой бумаге, а затем взглянула на ребёнка, смирно сидящего у окна. Сам он не понимал до конца, зачем были устроены все эти странные и неприятные процедуры, и ему хотелось как можно скорее закончить со всем этим. Женщина взяла в тонкие хваткие пальчики небольшой флакон и опять подкралась к Акире. Киоко попыталась в очередной раз приободрить своего маленького пациента улыбкой — не вышло. Ребёнок Мадары недоверчиво взглянул на её руки, противно пахнущие сладкой мятой, а затем перекинул взор прямо в лицо. — Тебе придётся ещё немного потерпеть, Акира. Это будет совсем не больно. — Киоко вздохнула. — То же самое вы говорили про фонарик! — Запротестовал мальчишка и растерялся, почувствовав себя в ловушке. Родители оставили его здесь одного наедине с этим монстром. — Пожалуйста. Я просто пытаюсь тебе помочь. Ты позволишь? — Мягкий ласковый голос опутал бдительность ребёнка и тот позволил себе слегка кивнуть. Киоко с благодарностью улыбнулась, опять дотронулась до лица, немного запрокинув ребёнку голову, поднесла флакончик с прозрачной жидкостью и капнула в левый глаз. Акира вздрогнул — хрупкое доверие было разрушено за одну секунду. «Хватит!» — ребёнок отдёрнулся от белоснежных ручек, как от удушающих силков. — Постой! Ещё чуть-чуть. — Только и успела пролепетать Киоко, почувствовав жгучие слёзы в собственных глазах. Дверь в маленькую комнату тихо открылась. И Акира, увидев на пороге отца, метнулся к нему, сбежав от своего тирана, свалившегося на него откуда-то прямо с неба. Ребёнок крепко прижался к Мадаре. Тяжелая рука отца легла на его голову, и он привычно взъерошил колючие волосы. Это всегда успокаивало. Киоко терпеливо вздохнула, но с отчаянием посмотрела на хозяина дома. — Думаю, лучше закончить на сегодня… Мадара погладил ребёнка по спине. — Всё. Иди к маме. Облегчение набросилось на плечи Акиры, но он так и не поднял на отца взгляд, только кивнул ему и торопливо прошмыгнул в двери. Скрылся. И когда Мадара убедился, что сын действительно ушёл, закрыл за собой дверь. Киоко молча и задумчиво собирала свою аптечку. Было в её движениях что-то суетливое, чего прежде не замечалось. — Опять молчишь… Говори. — Потребовал мужчина не находя сил, чтобы злиться. Доктор мельком поглядела на него, сглотнула, а затем приняла гордую осанку. Сделала всего один глубокий вдох. — У него Деструктивные Пятна. — Чистый и крепкий голос прозвучал поразительно ровно, но женщине очень хотелось спрятать собственный взгляд, потому она ещё раз зачем-то начала перепроверять дурацкие крепления на своей аптечке. — До появления шарингана судить о таких вещах не хотелось бы… Однако потеря цвета очевидна. Зрение пока ещё в норме, но… — Киоко нервно вздохнула, а затем подняла на мужчину более отважный взгляд. — Он болен, Мадара… Болен, и ты знаешь, что это. Учиха даже не шелохнулся. В воздухе пробежало тяжелое напряжение, сменившееся плотной густой тишиной. Вся комната показалась на секунду абсолютно пустой, заброшенной. Солнце прикоснулось до лица Мадары, и он чуть-чуть прищурился — слишком ярко после дождя. Слепит, быть может. В глазах потому щипает… нет.       Тяжелые мысли снова не давали ему покоя. Если у Акиры действительно проскочил тот самый «побочный» ген, то ребёнок навсегда мог потерять зрение или ещё хуже мог умереть. Умереть очень быстро, буквально сгореть. И теперь Мадара по-настоящему боялся. Нет, этот страх совсем другой, не такой, от которого стынет кровь в жилах и пересыхает во рту — такой обычно испытывают люди, в первый раз отправляясь на войну. Это другой страх и он глубже. Врастает корнями прямо в сердце, опутывает его и сдавливает до ломоты, и оно обязательно когда-нибудь не выдержит и лопнет. Мужчина окончательно понял, что его ребёнок неизлечимо болен, а он — Великий Мадара Учиха абсолютно бессилен перед этой страшной болезнью. И может всё, что ему остаётся — просить кого-то там, на небесах, не забирать ребёнка…