Плохой ген

      Война не напоминала о себе ещё пять долгих лет. Люди, ждавшие её возвращения в первый год, теперь позабыли об этой необходимости, отложив в сторону пыльные клинки. Рисовые и хлопковые плантации заменяли им кровавое поле боя, здесь они продолжали трудиться с утро до вечера и в руках по привычке слишком крепко держали острые серпа. «Но здесь нечего бояться, а раной можно называть крохотную царапину на пальце. — Говорили они, улыбаясь. — Это больше не война. Это мир, за который мы так долго сражались. Всё ещё очень трудный, но всё-таки мир».       За последние годы поселение клана Учиха значительно разрослось и заимело в округе особый авторитет. Лишний раз никто не хотел переходить людям Мадары дорогу. И для самого завоевателя казалось, подошло то самое долгожданное мирное время, когда можно сложить своё оружие и навсегда забыть о нём. В последнее время Мадара брал в руки катану только для того, чтобы припадать младшему сыну пару уроков. Поскольку с возрастном Акира стал проявлять особый интерес к оружию, однако война его отвращала. И рассуждал он о ней как о последнем средстве, к которому человек прибегает от отчаяния. Похоже, он ещё наивно полагал, что любой конфликт можно разрешить диалогом. — Переход, Акира. Ещё раз. — Потребовал Мадара, занося катану для нового удара. Они тренировались каждый вечер в саду. Кусты сакуры уже превратились в настоящие деревья, но отломанная ветка, которой выпороли Сэдзуму пять лет назад, всё ещё напоминала о том дне. Акира отступил, поставил катану в исходное положение. Резвый взвизг острых клинков рассёк летний запылённый воздух, и рыжее солнце отбросило от них яркие лучи. — Уже лучше… — Старший Учиха кивнул и взглянул в чёрно-угольные глаза сына. Шаринган ещё не пробудился в них и, признаться, Мадара боялся, когда этот день наступит. «Не сегодня» — Облегченно думал он порой, оставаясь после очередной тренировки один. Он, впрочем, не бросал надеяться и на то, что всё обойдётся, что «побочный ген» не активируется в полной мере. Видеть мир чёрно-белым это ещё не самое страшно, это перетерпишь, привыкнешь. С этим жить можно. Тёмные глаза напротив мигнули, слишком темные слишком… Акира поклонился отцу, вернув катану в ножны. Мадара сделал то же самое. Пусть его мысли останутся тайной «Но мне не будет стыдно за тебя, если ты не проявишь свой шаринган. Я не хочу, чтобы ты это делал». — Учишься намного быстрее своих братьев. — Сказал Учиха с гордостью, взглянув на сына. Мальчишка ничего не ответил, а только слегка улыбнулся. Тёплый ветер потрепал его по волосам, подобно тяжелой отцовской руке. За все пять лет Акире так и не сказали, что он унаследовал дурной ген, но он и без того догадывался, что с глазами у него что-то не так. — Завтра собираюсь отправиться на встречу с людьми из нижнего селения. Оставлю здесь вместо себя Таджиму. — Сообщил Мадара. — Задержусь до вечера. — Понял. — Акира удручённо вздохнул. — Завтра выходной… Мужчина улыбнулся, заметив, что сын расстроился. — Ну, что нос повесил? — Спросил Учиха. — Как звучит седьмое правило? Акира нахмурился и принял гордую осанку. «Вот ещё! Не застанешь меня врасплох!» — Подумал он. — Приниматься нужно только за то, что можно закончить в течение одного дня. Завтра тоже будет только один день! Мадара удовлетворённо кивнул. Ведь все правила давным-давно были выучены. Но почему-то повисла лёгкая немного тревожная тишина. Тёплый ветер прошуршал в траве, и дотронулся до лица Акиры, мальчишка опустил взгляд. — Отец… — Тихо обратился он, не поднимая глаз. — М? — Брови мужчины чуть-чуть сдвинулись. Он ждал. — Мой наставник сказал сегодня кое-что, я не хотел подслушивать… так получилось… — Акира перекинул взгляд на сакуру и только потом поднял глаза, чтобы взглянуть в спокойное лицо Мадары. Его отец всегда держит себя в руках, чтобы ни случилось. Как бы тому ни было больно или страшно, он всегда спокоен. Как у него это получается? Акира помолчал ещё одну секунду. Он не моргал и смотрел теперь в упор. — Кииоши говорил с мастером и сказал, что если у человека «Деструктивные Пятна» то ему нельзя использовать шаринган… Мадара прикрыл веки и приподнял подбородок, слишком долго он оттягивал этот разговор. Непозволительно долго. И, похоже, уже всё селение, кроме самого Акиры, знает правду. В горле неприятно запершило, снова вспыхнуло в груди это тяжелое чувство, тянущее как якорь куда-то глубоко на дно. — Да. Это правда. Мальчишка сглотнул. — Но ведь у меня… — Да, Акира. У тебя Деструктивные Пятна в обоих глазах с самого рождения… — Голос Мадары прозвучал строже, чем он того хотел, мужчина не позволил ему дрогнуть. Мальчишка замер, дыхание перехватило, и воздух показался обжигающим горьким и душным. Он всё ещё смотрел на отца, словно ждал чего-то, может быть, ответов. Угольно-чёрные ресницы дёрнулись, и ребёнок решительно вздохнул. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог. — Прости. Я говорю тебе это слишком поздно. — Мадара сделал пару шагов, подошёл ближе, его сын даже не шелохнулся. Стоял неподвижно в вечернем саду как застывшая немая статуя. «Только овладев шаринганом, человек становится настоящим Учиха». — Вспомнились слова отца, которые тот кому-то говорил однажды очень давно. В груди заломило. — Это только у меня? — Акира моргнул, в глазах блеснуло. Таджима, Сэдзума, Сабураи — все они использовали свой шаринган. Выходит, он один такой в семье. Глава клана кивнул. Ребёнок терпеливо нахмурился, горячий пыльный воздух забил ему лёгкие и, кажется, начал душить. — Почему? — Он пытался выглядеть спокойно, не получалось. Мадара помолчал около пяти секунд. — Акира… — Ветер подхватил низкий голос и растворил его в вечерней тишине. Говорить оказалось намного труднее — любые слова обжигали и причиняли только боль. Боль глубокую, протяжную, невыносимую… — В роду Учих существует определённый ген, он активирует «Деструктивные Пятна» в твоих глазах и проявляется примерно через пять-десять поколений… — Мадара сделал паузу, словно давая ребёнку вдохнуть ещё немного горячего пыльного воздуха, перед тем как утопить окончательно. — Это болезнь, которая не лечится и остаётся с тобой до конца. Пользуясь шаринганом, она развивается быстрее. Мальчишка испугано вздрогнул. Вот почему он так часто болел в первые годы своей жизни, вот почему видит мир не так, как видят его другие. — То есть, я могу умереть? — Акира крепко стиснул зубы. Каков бы ни был ответ — он стерпит его. Стерпит точно так же как его отец. На какое-то крохотное мгновение Мадару охватило дикое отчаяние — этого противника не победить клинком. Он быстрее, сильнее, беспощадней, бьёт без промаха, всегда больно и только в сердце. Мужчина решительно нахмурился — этот противник его собственная кровь, проклятая кровь. Грязная. — Нет. Ты не умрёшь. — Как всегда сильный и смелый голос Мадары рассёк летний воздух, подобно тяжелому клинку, которым не убивают, а только защищают. — Я не позволю. Акира молчал. Слова подступили к его губам. «Но если я не смогу использовать свой шаринган, я не оправдаю твоих надежд». — Мысленно проговорил ребёнок и теперь его опутал совершенно иной страх. Это чувство медленно поглощало изнутри, оставляя после себя пустоту и отчаяние. Оно пробиралось подобно неукротимому пламени. Акира опустил взгляд и крепко стиснул в руке ножны. «Почему так? Почему я». — Мимолетно мелькнуло в голове. — Акира. — Голос Мадары опустился до полушепота. Мальчишка послушно поднял взгляд. Волнение пробило его мелкой дрожью — вдруг отец скажет, что не хочет знать такого сына, что он только пятнает честь и позорит благородную кровь. Захотелось сбежать, спрятаться куда-нибудь, где никто не смог бы найти. — Не переживай. С шаринганом ты или без него, но для этой семьи ты будешь дорог. — Мадара улыбнулся через боль и грусть, улыбка всё равно осталась светлой. — Потому что ты мой сын… Акира затаил дыхание, тревога внезапно исчезла. Ребёнок смотрел на отца, но не мог ничего ответить. «А нужно ли вообще что-то говорить? Может, необходимо сказать спасибо? — мальчишка растерянно выдохнул, с трудом совладав с эмоциями. Убегать больше никуда не хотелось, как не хотелось и прятаться.