Плохой ген

      Встреча с людьми состоялась ранним утром. Ещё не было и десяти, когда Мадара появился в нижнем селении вместе с младшим сыном, поскольку идея взять его с собой показалась главе клана лучше той, в которой бы он позволил Акире сидеть дома и вспоминать вчерашний разговор. «Это поможет ему немного отвлечься». — Предполагал мужчина.       Распаленное солнцем небо закручивало тонкие бледно-оранжевые облака. Ветра практически не было. И в сухом воздухе сильно пахло пылью, кореопсисом, лавандой — обычными запахами для здешних краёв. Мадаре они напоминали о далёком детстве, а Акире могли пока только надоедать. Как и назойливый треск цикад, устроившихся вдоль дорог, рисовых полей и домов. Их вечная трескотня лишь изредка умолкала. Впрочем, сегодня цикады оставались особенно тревожными и как будто пытались предупредить о чём-то людей.       Мадара брал Акиру с собой на встречу в первый раз. Обычно компанию ему составлял Таджима. В крайне редких случаях Сэдзума. Приучить второго ребёнка к миру и обязанностям главы поселения оказалось сложней: Сэдзума упорно искал выход своему враждебному характеру и предпочитал пропадать на тренировочных площадках, нежели постигать тонкости общения с мирными жителями. И этим он напоминал Мадаре импульсивного Изуну. Учихи зашли в прохладный храм с открытыми настежь окнами. Их принял какой-то бодренький старичок в соломенной шляпе, обутый в высокие гэта. Он поклонился главы поселения, а затем и его сыну. — Люди уже собираются, господин. — Доложил старик, старательно принимая гордую осанку: несчастная спина уже совсем не разгибалась. Но его бледно-серые ещё очень шустрые глаза с любопытством устремились на мальчишку. «Ах, стало быть, это Акира. Уже большой. — Человек в шляпе ранимо заулыбался. — Бедный ребёнок. С чем тебе жить приходиться». — Мне пригласить их? — Доверенное лицо вновь обратился к Мадаре. Тот кивнул. — Да. Можно начинать… Старичок поклонился снова, и во второй раз его спина уже отважно стерпела покорный жест. После чего он довольно быстро пошагал к дверям, громко постукивая деревянными гэта. Но прежде чем его невысокая фигурка успела исчезнуть из храма, мальчишка не смог сдержать собственные мысли и всё-таки очень подходяще сравнил старика с горным козлом. — Собравшихся так много… Ты не устаёшь каждого выслушивать? — Спросил Акира, подняв удивлённый взгляд на отца. — М, Нет… Это входит в мои обязанности. — Через пару секунд Мадара позволил себе улыбнуться, с усмешкой прищурил чёрные спокойные глаза. — Хотя, на самом деле, это и правда немного утомительно. — Признался он, а затем приложил к губам указательный палец. Ребёнок негромко рассмеялся. «Ладно-ладно, никому!»       Учихи заняли приготовленные места, откуда храм стал казаться Акире ещё больше, а когда в него стали заходить люди, помещение ожило и в стенах сразу как-то посветлело. Люди в соломенных шляпах, трудящиеся в основном на рисовых полях и промышляющие на реке, сменяли друг друга. У каждого находился свой вопрос, с которым необходимо было разобраться. Мадара терпеливо выслушивал каждого. Люди излагали свои проблемы кто-то нервно и быстро, а кого-то приходилось поторапливать. Найдя подходящую цель, Мадара слегка наклонился к сыну и сказал: «Следующего принимаешь ты». Это был невысокий, щеголеватый мужчина средних лет, выращивающий вишню и не первый год мечтающий расширить свой рынок. «Я?» — Растеряно подумал мальчишка, смотря на человека, который уже снимал перед ним шляпу. Но из вежливости пока не осмеливался говорить первым. — Ну и что у вас? — Спросил Акира и собственный голос от волнения показался ему настолько дерзким и небрежным, что он с трудом переборол в себе дикое желание зажмуриться. «Вот чёрт!». — Моё имя Кимура Кенши. Я занимаюсь продажей вишни и хотел бы приобрести землю для того, чтобы расширить своё производство. — Пальцы человека тревожно принялись тискать бледно-желтую соломенную шляпу, грозясь переломать её. Акира задумался: это просьба показалась ему безобидной и почему бы не принять её? Мадара заинтересовано взглянул на сына. — «Ну, и что же ты ответишь ему?» Брови мальчишки сдвинулись, он сосредоточено вздохнул. — Хм… Но в таком случаи следует увеличить процент от ваших продаж. — Налог… — Тихо прошептал Мадара, поправив ребёнка. — Да! Налог… — Акира слегка смутился и вопросительно глянул на отца, тот кивнул. И только потом мальчишка перевёл внимание на владельца вишнёвых полей. — Мы утверждаем вашу просьбу. — Ребёнок приосанился и почувствовал за этими словами что-то необыкновенное. И это что-то придавало сил. Можно было возомнить себя настоящим правителем, причём не каким-нибудь тираном, который изводил бы свой народ, а тем, кто бы его поддерживал и поднимал с колен.       К одиннадцати дня собрание закончилось и шумные стайки «соломенных шляп» довольно быстро разбрелись по улицам, мелькая под солнцем подобно желтым цветкам. «Они совсем другие». — Понял Акира и почему-то от этого ему стало тоскливо. Люди из нижнего селения всегда ходили быстрым шагом, словно куда-то опаздывали. И часто прятали глаза даже тогда, когда смеялись. Кланялись в пол почему-то так низко, будто были в чём-то страшно виноваты, и это терзало их совесть. — Мне кажется, что людям здесь немного грустно… — Признался Акира, провожая взглядом ещё одну «соломенную шляпку», быстро движущуюся вдоль пыльной разогретой солнцем дороги. Мадара удивлённо приподнял бровь, а затем взглянул на сына. — Грустно? — Ну… — Мальчишка помедлил с ответом, а затем оглянулся. «Соломенная шляпка» свернула с пути и уже спускалась с холма к рисовым полям и холодной воде. — Мне так показалось… Тяжелая рука Мадары опустилась на плечо ребёнка и мужчина приобнял сына. — Они просто крестьяне, Акира. А человек, который много работает, не может постоянно выглядеть счастливым. Мальчишка находчиво нахмурился. — Тогда им нужно больше отдыхать! Мадара не смог сдержать улыбку — наивность ребёнка очаровывала. Мужчина с любопытством взглянул на сына. «Маленький реформатор». — Снисходительно подумал он. — А кто рис будет выращивать?! Акира незамедлительно смутился, но уже через секунду гордо вздёрнул нос. — Рис и я могу выращивать! — Отважно произнёс и зашагал ещё увереннее. «Ведь это же не сложно. Наверное.». — Нет, Акира. — Заботливо сказал старший Учиха. — Не можешь… Рис выращивают крестьяне, но ты же не крестьянин? У каждого есть определённая роль и её необходимо выполнять. Таков мир и порядок вещей в нём. Не забывай об этом. К тому же — Мадара улыбнулся. — Чтобы вырастить рис, нужно многому научиться. Нельзя просто так взять и посадить его в первую попавшуюся лужу. Акира упрямо вздохнул, но счёл нужным промолчать. Да-да! Зёрнышки риса напоминают общество — они не могут вырасти в грязной воде и без ухода быстро погибнут. Да, у каждого своя роль в этом мире и она уже с рождения предопределена. И эту роль человек исполняет до самой смерти и может освободиться лишь тогда, когда душа его покидает тело. И отправляется в нити сансары. Самурай остаётся самураем, крестьянин крестьянином, даймё всегда будет править, а раб подчиняться. Да. У всех есть своя особенная роль. Маленькая или большая. Их нельзя путать, но... «Если бы каждый мог заниматься тем, чем хотел. Люди, должно быть, были бы счастливы». — Подумал Акира. Старший Учиха легко похлопал мальчишку по спине, заметив непростые размышления в его глазах. — Идём домой…

***

      Поздним вечером, когда солнце уже село и вспыхнули первые бледные звёзды Акира всё ещё не ложился спать. И хотя холодная постель уже давно была им разобрана, он сидел в своей комнате за столом у окна и смотрел в исписанный древними трактатами бамбуковый пергамент. Но мальчишка не мог читать дольше пяти минут. Многочисленные иероглифы начинали рябить — глаза болели. И у Акиры всё больше складывалось странное впечатление, что глаза его попросту горят изнутри. Это началось неожиданно сразу после ужина, и ребёнок так никому и ничего не успел сказать. К тому же глупо понадеялся, что всё пройдёт через пару минут само собой.       Акира притронулся до век кончиками пальцев, давая себе немного отдохнуть. «Странно» — растеряно мелькнуло в голове, — Такого не было раньше». Мальчишка открыл глаза и тут же опять зажмурился, от острой боли выступили горячие слезы. Две тяжелые капли упали на пергамент. Ребёнок закусил губу, чтобы не дать себе пискнуть. Сердце вздрогнуло и тут же замерло от страха. Судорожное дыхание перехватило окончательно. Акира закрыл лицо руками, возникло дикое и вместе с тем странное почти непреодолимое желание просто выдавить себе глаза… Он замер и просидел так около трёх минут, точно неживая статуя. Но боль всё ещё не утихала. Мальчишка тревожно сглотнул, пожалев, что так долго провозился с трактатом и не лёг спать вовремя. Возможно, тогда бы ничего этого не было. Акира неторопливо отнял от лица дрожащие руки и осмелился открыть глаза. Но жгучие слёзы смазывали всю картинку, делая её мутной. Ребёнок смотрел, словно через плотный грязный туман. Вытер рукавом глаза и шмыгнул носом. Дрожали теперь уже не только одни руки, все тело пробивала мелкая дробь. Мальчишка не мог понять, что происходит. Стало страшно. Он моргнул пару раз подряд — очень больно. Взглянул на яркую противную лампу — слишком светло. Слишком! Перекинул отчаянный взор в чёрное окно и замер в холодном поту. В смутном отражении он увидел, что из глаз у него текли не слёзы, а тёмная кровь…