Плохой ген

      Мадара молча стоял над могилой, выкопанной двумя днями ранее. Он пришёл сюда минут пять назад и с тех самых пор даже не пошевелился. Лёгкий утренний ветер неуверенно прикасался непослушных волос мужчины и тихо шуршал под ногами в невысокой траве. Где-то неподалёку просыпались первые птицы. В чистом воздухе ещё чувствовался запах росы. Мадара беззвучно вздохнул и прикрыл утомлённые глаза, теперь смотрел на белое надгробие из-под опущенных чёрных ресниц. — Ребёнок… — Произнёс Учиха вполголоса, вспоминая ту самую ночь, ставшую для него страшным Адом. И на плечи снова что-то давило и снова что-то мешало ему сделать всего один ровный вдох. В груди опустело, стало невыносимо. Его забрали, его больше не было. Мадара приподнял взгляд, а затем вскинул голову, чтобы посмотреть в небо, но закрыл глаза и тяжело выдохнул. Солнце медленно поднималось из-за холмов, и меньше чем через пятнадцать минут оно зальёт светом всю долину, но Мадары уже здесь не будет. Он уйдёт, как только первый лучик распугает плотные тени и коснётся холодного гранита. Шаринган… ещё вчера он ненавидел эти глаза. Он проклинал их, проклинал себя и эту кровь в своих жилах, несущую страшный яд. А сегодня от этой ненависти у него уже не оставалось ничего кроме боли и тоски. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько плохо - это было похоже на нож в сердце. Он был разбит, был сломлен. Что-то выгорело внутри, стало мёртвым. И Мадара понял, как глубоко он заблуждался, считая, что потеря одного ребёнка будет для него не так страшна, поскольку у него ещё останутся потомки. Но если бы Учиха только мог себе вообразить насколько это больно. Насколько его закалённое и истерзанное войной сердце окажется бессильно перед потерей. Мадара открыл глаза: бледное сиреневое небо потопило в себе последние звезды, и красноватый лучик одиноко пробил горизонт. «Рассвет — Подумал мужчина, ему захотелось задержаться здесь ещё на пару минут. — Совсем чуть-чуть».       Домой вернулся только к семи. Наоки к этому времени уже заварила зелёный чай с ромашкой и мятой, она привыкла, что Мадара встаёт очень рано и, соблюдая традиции, никогда не пропускает чайную церемонию. Даже сейчас.       Женщина молчала и сидела в одиночестве за столиком, держала перед собой в руках маленькую чашечку. Пар становился холодней, чай уже почти остыл. Мадара задерживался. Наоки чуть крепче сжала чашку в тонких пальцах, вспомнив о ребёнке, которого потеряла, не сдержала горячих слёз. Но как только услышала приглушенные шаги в холле, немедленно остановилась, вздрогнув от испуга. Он вернулся… Женщина растерянно поторопилась смахнуть слёзы, поднялась из-за столика и бледной тенью прошла на шум. Мадара выглядел точно так же как вчера и позавчера. Молчаливый и мрачный он немного пугал её. — Ты вернулся. — Произнесла Наоки, наверное, только за тем, чтобы заполнить непривычную тишину, ставшую слишком тяжелой. Ей захотелось немедленно обнять мужа, уткнутся в крепкое плечо и скрыть в глазах жгучие слёзы. Женщина опустила взгляд, к горлу слишком быстро подскочил колючий тяжелый ком. Теперь поздно, он точно заметит. Мадара смотрел на жену около минуты, а потом понял, что плечи её дрожать. — Наоки. — Позвал мягко и терпеливо. Она вздрогнула, но не подняла глаз — по щекам уже бежали обжигающие слёзы. За все эти дни она плакала перед ним только в ту страшную ночь и потом ещё раз на похоронах. — Чай совсем остынет. Пойдём… — Голос её больно надломился, на пол упали две крупные слезы, теперь она дрожала всем телом. — Подойди ко мне. — Глава поселения заметил мокрые пятна, их становилось больше. Наоки тревожно сглотнула. А потом с трудом повиновалась просьбе. Глаза продолжала держать опущенными. Мадара аккуратно взял жену за подбородок и заставил взглянуть на себя. «Отбрось ты уже эти дурацкие правила, поплачь при мне». — Подумал мужчина. Женщина отчаянно вздрогнула, сотряслась в безмолвных слезах и попыталась отстраниться. Мадара не позволил, обнял жену за плечи. Наоки забилась, как птица в тесной клетке, уперлась ладонями в крепкую грудь. — Пусти! Пусти меня! — Выпалила она через слёзы, не переставая сопротивляться. Заколотила руками. — Всё это произошло с ним из-за твоего проклятого шарингана! Не унаследуй его Акира остался бы жив! — В чувствах выкрикнула женщина, а потом неожиданно унялась и замолчала. Собственные слова больно обожгли её. Мадара промолчал, а через пару секунд обнял Наоки крепче. — Да… Ты права… — Глухо согласился Учиха, не ослабевая объятий. Женщина надломлено вздохнула, потеряла силу в собственном голосе. — Мадара… — Только и смогла произнести, прежде чем уткнулась в грудь мужа, позволив себе наконец-то разрыдаться. Рыдала громко без остановки, заливая горячими слезами одежду.

***

      На шестой день Мадара покинул селение затемно и отправился в дорогу. Он больше не хотел войны и отчаянно жаждал мира. Путь был лёгкий и теплое солнце светило ему в спину, когда Учиха подошёл к стенам поселения Сенджу. Совершенно один, без своей свиты. И лицо его скрывал лишь капюшон от дорожного плаща. Мужчина остановил вороного коня у самых ворот, спешился. — Кто ты?! — Недоверчиво долетело с порывистым прохладным ветром откуда-то со стен. — Ближе не подходи! Учиха сделал только один шаг вперёд, а потом решительно содрал с головы капюшон, бесстрашно разоблачая себя перед врагом. И его пронзительный взгляд быстро обнаружил источник раздражающего тонкий слух шума — невысокого юношу лет восемнадцати. — Мадара! — Напугано ахнули дозорные, расставленные по всем северным стенам, а потом напряженно замолчали и схватились за оружие. Несомненно, люди были готовы отдать собственную жизнь и сделать всё возможное, чтобы сдержать этого человека, этого бесстрашного бессердечного убийцу. — Я прошу встречи с Хаширамой Сенджу! — Рыкнув точно разгневанный лев, Мадара как обычно оставался очень гордым даже несмотря на то, что сейчас стоял под прицелом двадцати опытных лучников. Плевать. Пусть стреляет целый гарнизон. Он отразит все удары до последнего и всё равно пройдёт под стены.       Непрошеного гостя провели в Большой Дом. Прямиком к главе поселения. Хаширама был до глубины души поражен таким самоотверженным визитом и не сразу обрёл дар речи. Слуги их общество оставили, хотя до последнего пытались настоять на своём — они боялись, что Мадара убьёт их господина. А потому считали своим долгом оставаться здесь и прикрывать Сенджу собственными спинами как щитами. — Твой визит большая неожиданность. — Как только в зале они оказались вдвоём, Хаширама предложил гостю присесть. — Зачем пришёл? Мадара промолчал и предпочёл стоять. Его пристальный взгляд таил в себе какую-то скорбь, и от того Хашираме становилось немного не по себе. — Почему ты молчишь? — Сенджу чуть склонил голову, поднялся на ноги. — Причина, по которой ты сегодня стоишь здесь, должна быть очень серьёзной… — Хаширама. — Мадара гордо посмотрел в ясное лицо человека напротив. — Я пришёл к тебе сегодня для того, чтобы дать ответ. — Ответ? — Сенджу вопросительно нахмурился. — Какой? О чём ты? — Двадцать лет назад, перед тем как умер мой брат Изуна, ты предложил мир между кланом Сенджу и кланом Учиха. Тогда я так и не дал тебе своё слово… Хаширама замер и на секунду ему показалось, что всё это — сон. Странный сон, от которого по спине бегут холодные мурашки. — Я согласен. — Гость приподнял голову и опустил тёмные тяжелые ресницы. — Слышишь меня, Хаширама Сенджу?! Я Мадара Учиха принимаю твоё предложение. Я заключаю с тобой мир! Губы Хаширамы дрогнули, но он ничего не смог сказать. Беззвучно вздохнул. Чувство, посетившее его после, было смешанным, радость или облегчение — непонятно до конца что именно испытал Хаширама в ту самую секунду, но одно он знал наверняка: Мадара был честен, он не пытался и даже не хотел хитрить. — Мадара… — Сенджу заглянул в чёрные как дым глаза. И этот взгляд ему пришлось запомнить на всю свою оставшуюся жизнь, ведь никогда прежде он не видел в них столько искренности, столько боли и столько горечи. Разве эти глаза были у того самого ребёнка, которого Хаширама знал когда-то? — Почему? Спустя столько лет… Мадара пристально моргнул и подумал совсем чуть-чуть. — Потому что я хочу, чтобы мои потомки жили в мире. Я хочу, чтобы война закончилась. Сенджу сглотнул — что-то в голосе Учихи больно обжигало, пробиралось в самое сердце и даже глубже, в душу. Мужчина опустил взгляд и молча кивнул. — Это не всё… — Что ещё? — Помнишь, в детстве ты хотел объединиться и основать новое селение? — Мадара утомлённо и тоскливо усмехнулся. — Ты ещё помнишь эту дурацкую мечту? — Конечно, я помню! — Хаширама уязвлённо нахмурился, а потом распознал в усмешке собеседника небывалую решительность. Растерялся. Мадара уклонился от пронзительных глаз Сенджу и взглянул в окно, за которым зеленел сад, тонущий в ярком свете солнца. — Тогда давай создадим этот чёртов твой идеальный мир. — … Хаширама промолчал. Теперь молчал и сам Мадара. Прошла целая минута или даже две. Они не произнесли ни слова. В памяти вспыхнули почти забытые дни минувшего детства, когда оба были наивны и амбициозны. В саду гулял лёгкий прохладный ветер. По небу ползли низкие белые облака, отбрасывая на землю мертвенные редкие тени, и только они единственные не обращали ни на что внимания, только им одним было всё ровно, что творилось в этом мире. — Мадара… — Сенджу поднял осторожный взгляд. — М? — У тебя всё хорошо? Учиха заметил облака, медленно идущие с северо-запада. Воздух стал сырым. Осень. И сегодня как и в тот далёкий день холодно несмотря на то, что светит солнце… — Да… — Голос Мадары прозвучал глухо и хрипловато, спокойно и, может быть, даже устало. Он понял, что хочет отдохнуть. Хотя бы чуть-чуть.