Перфекционист

Я часто раздумывал о природе людской жестокости. В частности о жестокости над детьми. Понятно, что дети — в некотором смысле, идеальный объект: они слабы, беззащитны, всегда кому-то принадлежат, будь то родители или хозяева… Их легко обидеть или даже сломать. Главное преимущество здесь — безнаказанность. Но что двигало этой толпой людей — мужчинами и женщинами — в странных белых полумасках, одетых в темные плащи? Разве все они садисты? Все изверги? Жертвы насилия или издевательств? У многих из них есть собственные дети, к которым они относятся вполне ласково. Все они — обеспеченные или даже очень богатые люди из высших слоев общества. От них пахнет дорогим табаком и французским парфюмом. Но вот они собрались в этой зале древнего каменного подземелья, пахнущего сырой землей и едкой копотью факелов, чтобы пытать невинного ребенка — такого же ребенка, как и их собственные дети. В центре залы — непонятный знак цвета крови: круг, в середине которого что-то вроде подковы или латинской V. По бокам ее основания начинаются две линии, устремленные вверх и друг к другу, внутри этой «подковы» зигзагом сплетающиеся в единое целое. В середине к этому зигзагу добавлена еще одна линия и все вместе они поднимаются вверх — к вершине в единственной точке. Странный знак — безусловно, древний, но мне, прожившему не одну тысячу лет, он, тем не менее, не знаком. Сиэль Фантомхайв приходит в себя. Они кладут его на возвышение в самом центре странного знака, словно на алтарь. Его маленькое худенькое тело обнажено, покрыто гарью. Нежная кожа ярко белеет, почти светится, резко контрастируя с темнотой каменных стен и тяжелых плащей. Юное тело постепенно покрывается мурашками — ему холодно и страшно. Руки и ноги крепко скованы тяжелыми цепями — не вырваться. Предводитель — высокий мужчина, чье лицо скрывает такая же, как у остальных, белая полумаска, одет в темно-бордовый плащ. Он стоит рядом с ребенком. Он покрывает его тело богатой бордовой накидкой и начинает странную молитву на древнем языке. Мне знаком этот язык, хотя он мертв уже более тысячи лет, я узнаю слова — это заклинание для очищения души. Мне смешно. Они хотят очистить его — Сиэля Фантомхайва — ребенка, чистота души которого почти абсолютна, чуть ли не до ангельского свечения? Точнее была абсолютна, вплоть до событий сегодняшней ночи. Но все не так просто. Пусть у его души и нет серьезных грехов, но именно проклятье послужило первопричиной для сегодняшних событий. И эти люди знают. Знают о проклятье рода Фантомхайв. Именно от него они, видимо, и пытаются очистить душу последнего представителя этого рода. Слава Бескрылому*, их старания будут напрасны. Иначе мой план оказался бы на грани срыва. Сиэлю Фантомхайву, как вы понимаете, не до смеха. Вначале он устремляет взор своих пронзительно синих, полных безумия глаз на стоящего рядом человека. В его голове все перемешено, он не понимает, где он, что с его родителями. Его вопросы остаются без ответа. Вместо этого толпа подхватывает странную молитву и нараспев вторит своему предводителю. Сиэль в страхе озирается по сторонам. — Кто вы? Что вы хотите? Его голос звонко разносится по большой зале и резко затихает — от испуга ему не хватает воздуха. Он пытается встать — и замечает, наконец, что прикован. Пытается вырваться — кандалы не выпускают, оставляя безобразные кровоподтеки на запястьях и щиколотках. — Где мои родители? Я Сиэль Фантомхайв. Вы не имеете права… — он испуган до полусмерти, но старается не показать этого. Пытается защититься единственным оружием, которое, как ему кажется, у него еще есть — влиянием своего родового имени. Храбрый мальчик. Признаться, я удивлен. И даже обрадован. Значит, не такое уж он и дитя. Они по-прежнему не отвечают ему. Поют свои бесконечные молитвы. Потом освобождают ребенка от цепей. Не для того, чтобы отпустить, разумеется. А чтобы начать пытки. Предводитель срывает с мальчишеского тела бордовое покрывало, и Сиэль непроизвольно сжимается. Не от холода — от стыда. До этого обнаженным его могли видеть только родители и няни, и ему невыносима мысль, что кто-то чужой увидит его наготу. Но это лишь начало. Очищать — так очищать. Несколько человек ввозят подобие ванны, заполненной ледяной водой. Мальчика, крепко держа за руки и плечи, подводят к воде. Предводитель кладет руку на голову Сиэля, говорит какие-то слова уже на английском — но эти слова тоже похожи то ли на молитву, то ли на заклинание — а затем резко опускает его голову в воду. Ждет несколько секунд. Потом вытаскивает. Потом вновь окунает — и так несколько раз. Мальчик задыхается, каждый раз он почти захлебывается, ему холодно — ледяная вода обжигающе режет внутри его горло. Пытка с водой прерывается. Его начинают бить кнутами. В такт древним песнопениям — удар за ударом по спине. Больно. Сиэль стискивает зубы, старается сдерживать крики, но боль сильнее. Он не выдерживает, падает на колени. Стыд, боль, позор, унижение, ярость и ненависть — все смешивается в его естестве. Его продолжают хлестать, пока, наконец, спина не превращается в одно сплошное месиво, и он почти теряет сознание. Предводитель вновь вещает на родном языке, рассказывая Сиэлю о его страшном грехе — сговоре с демонами. Вряд ли Сиэль способен слышать или, тем более, понимать бросаемые ему обвинения. Его тело поднимают двое мужчин, которые прежде хлестали его кнутами, и окунают теперь полностью в ледяную ванну. Он мигом приходит в себя, начинает кричать и вырываться. Но его по-прежнему крепко держат мужские руки… Всё это длится очень долго. Должен признаться, не ожидал, что столь хилое тело способно так долго выдерживать все эти издевательства. Пожалуй, я опущу их дальнейшее описание — ничего нового мучители Сиэля не придумали. Скучно. Я жду. Спустя несколько часов, наконец, — кульминация обряда: вывозят наковальню, пылающую адским огнем. Железная заготовка уже там — и раскалена до предела. Они давно уже не церемонятся, хватают почти бесчувственного ребенка, силой опускают на колени. Предводитель громким голосом начинает выкрикивать заключительные слова древнего заклинания. Толпа масок торжественно стихает. Сиэль поднимает голову и видит приготовления своих палачей. На мгновенье силы возвращаются к нему, но что он, десятилетний ребенок, может сделать против целой толпы фанатиков? Раскаленное железо неумолимо приближается к нежной коже, пока, наконец, не прикасается, оставляя свой невыносимо обжигающий поцелуй на левом боку, прямо под сердцем — на ребрах несчастного Сиэля. С губ мальчика срывается отчаянный вопль — и он погружается в бесконечную темноту смерти. Ну, наконец-то. Я почти устал ждать. Как эта кучка фанатиков сама до сих пор не устала от собственной жестокости? Сиэль Фантомхайв на грани смерти, и я поспешу, чтобы вырвать его из ее ледяных лап. Я делаю движение — и в удивлении замираю. Я слышу призыв. Древний призыв, обращенный к Аду. Всего мгновения хватает мне, чтобы понять, что произошло: Винсент Фантомхайв, очевидно, предвидел свою смерть и поспешил преподнести свой экстраординарный подарок сыну: способность призывать демонов. Мои комплименты вам, граф Винсент, вы были весьма дальновидны. Не смогли спасти себя и жену, но дали шанс сыну. Что ж, этот ребенок полон сюрпризов. Я оборачиваюсь вороном и лечу на призыв. Я предвкушаю победу. Он уже ждет меня — словно на древнем алтаре, покрытый бордовой накидкой, он парит между небом и землей, среди потерянных ангельских перьев, униженный и оскорбленный — и требующий отмщения. По правде, я вновь удивлен. Он не испуган, не растерян, решительно смотрит на ворона, сидящего над ним, и властным голосом предлагает мне договор. Куда же делся изнеженный невинный ребенок? Я вглядываюсь в бесконечную синеву глаз, но не нахожу его. — Отрекшийся единожды от веры не войдет во врата Господни, — предупреждаю я мальчика. Конечно, я не собираюсь его отговаривать, но таковы уж правила, и я обязан им следовать, чтобы иметь право заключить договор с человеком. — Стал бы тот, кто верит в Бога, призывать тебя, — презрительно отвечает он мне. Я не перестаю изумляться: откуда в нем столько высокомерия и жесткости? Я незаметно вдыхаю запах его души: он не так быстро меняется, как цвет, пока просто стал слабее, но уже даже сейчас детской приторности в нем не осталось — за прошедшие сутки душа этого десятилетнего мальчика повзрослела. Не было в этой душе и прежней чистоты и свежести, ее запах пока не определился, он резок и нестабилен. Но я приложу все усилия, чтобы вернуть ей прежнюю сбалансированность, и насыщу ее новыми ароматами, не будь я Перфекционист. Эта последняя мысль меня развеселила — я засмеялся. Я уже победил. — Спрошу лишь раз: хочешь ли ты заключить договор? — Довольно, — резко ответил Сиэль. — Заключи договор и поскорее исполни мое желание. Как же он нетерпелив. Еще одно новое качество его души. Да, мне определенно нравится мой новый хозяин. Больше нет нужды медлить. Белые перья, которыми было усеяно окружавшее нас пространство, взмыли вверх, неумолимо меняя свой цвет на черный. И вынырнув из их густой черноты, обретая человеческое обличие, я шагнул навстречу моему господину.