Перфекционист

— Себастьян. Себастьян Михаэлис. Отныне тебя будут звать так. Мои брови уже в который раз за сегодняшний (и воистину — бесконечный!) день ползут вверх. — Что-то не так? Тебе не нравится? — Опять я чувствую на себе прожигающий взгляд юного графа. — Да нет, Господин. Я восхищен глубиной ваших познаний… Просто вы так… так ироничны… …Конечно, я могу понять, почему ему пришло именно это имя в голову, ведь оно так тесно связано с понятием «демон».* Но назвать меня именем этого глупого грешника с садистскими наклонностями и нездоровой фантазией… Хотя, само по себе имя неплохое. Я мысленно повторяю его про себя. Пожалуй, оно мне подходит. И все же в нем есть насмешка. Насмешка надо мной. Возможно ли, чтобы этот ребенок после всего пережитого способен был сейчас иронизировать? …Мы на пепелище особняка Фантомхайвов. Посреди руин, когда-то бывших его родным домом, стоит Мой Господин, оплакивая своих родных, свою прошлую жизнь, самого себя. Впрочем, на глазах его нет слез. В них лишь пустота и отчаяние. Недетские чувства. Недетская боль. Да, юный граф вырос меньше, чем за сутки… Кто же вы теперь, граф Сиэль Фантомхайв? И насколько глубока тьма вашей души? Постижима ли она? Что ж, я обязательно выясню это. Я постигну. Я УЖЕ постигаю Вас. Ровно с того момента, как… *** …Я склоняюсь над безжизненным обнаженным телом Моего Господина. В моих руках была его одежда — белая пижама, некогда сорванная, и брошенная в угол полутемного зала. Конечно, ее вид оставляет желать лучшего, но другого не нашлось. Пока. Его мучители не сразу замечают мое присутствие. Они посчитали, что ребенок умер, их безумная эйфория пошла на убыль. И сразу после заключительных слов Предводителя они мало-помалу стали разбредаться… Впрочем, вряд ли Мой Господин захочет отпустить хоть кого-то из них, и я проследил, чтобы никто пока не покинул древних катакомб. Сейчас же… первым желанием Господина было — прикрыть наготу. Но не мог же я надеть пусть даже несвежую одежду на кровоточащее тело. Да и боль от ран, особенно от ожога, слишком сильна — Господин уже приходит в себя, но вполне может не выдержать болевого шока, не говоря уже о том, чтобы отдавать осмысленные приказы. Поэтому сначала я мягко, почти неощутимо провожу рукой по всем ранам, вылечиваю следы от плетей, кровоподтеки от ударов и цепей. Дохожу до ожога — клеймо с тем же непонятным символом, что изображен в центре этого зала. Убрать его мне не по силам — заклинание все же отчасти подействовало. Но снять боль, по крайней мере, возможно. И я осторожно, почти ласково дотрагиваюсь до безобразного ожога. В этот момент Господин приходит в себя… Он уставился на меня своими огромными глазами, и произошедшая перемена теперь видна не только мне: в правом глазу, во всю радужную оболочку, блекло светит фиолетовая пентаграмма. Печать нашего с ним контракта. Такой же знак отныне есть и у меня на левой руке. Наш договор — не чета человеческим юридическим бумажкам. Это не просто договоренность. Не просто печать. Это тонкие невидимые нити, связывающие меня и Моего Господина. С этой минуты я не просто служу ему — я словно укутан тончайшим слоем его редкой души. Он становится почти что частью меня. Я могу чувствовать любое, даже самое малейшее движение его души. Конечно, я по-прежнему волен делать все, что заблагорассудится. Но если однажды я совершу что-то против интересов Моего Господина, я буду ощущать это всей своей демонической сущностью. Но я, конечно же, не стану делать этого. Зачем мне отравлять столь изысканную душу червоточиной недоверия или разочарования? За это душа Сиэля Фантомхайва достанется только мне. Даже если ему вздумается убежать. Даже если он решит расторгнуть контракт. Он не сможет сделать это. И никто не сможет. Никто не властен отобрать у меня эту душу. Пентаграмма — гарант моих прав на нее. …Итак, юный граф смотрит на меня. — Господин, — говорю я отчетливо и громко, чтобы он вдруг не решил, что наш договор лишь приснился ему. — Приказывайте. Наконец, мое появление замечено. С недоуменными восклицаниями, они сначала застывают, а потом делают шаг в мою сторону. Одна и та же мысль проносится в их головах и тут же озвучивается Предводителем: — Схватить его! Одновременно с голосом предводителя звучит и другой приказ — и он в тысячу раз важней для меня: — Убей их всех! Это приказ! Пентаграмма на правом глазу Моего Господина при этом вспыхивает яркой сиренью, и я поднимаюсь на ноги. Они уже бегут ко мне, чтобы выполнить приказ своего Предводителя. Ошибка, которая будет стоить им жизни… хотя и без нее у них не было бы ни малейшего шанса. Я убиваю их одного за другим, сначала первых подбежавших, затем непосредственных палачей. Делаю это элегантно и жестоко. Знаю, что Господин наблюдает за мной. Знаю, КАК он хочет, чтобы я их убил. Вы будете довольны, Мой Господин, обещаю… …Затем, среди всеобщего хаоса, настигаю Предводителя. Его я убиваю не спеша, но все так же элегантно. В убийстве бывает своя красота… Кровь брызжет фонтаном из ран, что я ему наношу, из обезумевших глаз, капает из носа и рта, но он будет жить до последней секунды, испытывая ужасную боль, столько, сколько захочет Мой Господин. Наконец, Граф отводит глаза. Это служит мне сигналом. И я легко (а мне это действительно не составляет никакого труда) и резко дергаю голову садиста, ломая ему шею. С оставшимися я уже не медлю и не церемонюсь. Тем более, Мой Юный Граф уже насытился видом крови, не отворачивается, но и не следит за моими действиями. Да, для десятилетнего ребенка вполне достаточно, не так ли, Мой Господин? В конце концов, мы остаемся вдвоем, среди разбросанных трупов и моря крови. Ну вот, теперь мы можем продолжить наш диалог: — Я стану Вашим мечом. Но за месть Вам придется дорого заплатить. — Души? — Мой маленький Граф не по годам сообразителен, и все больше и больше восхищает меня своими открывающимися талантами. Он ступает через трупы — такой юный, хрупкий, белокожий, обнаженный… Странно, но он совсем не стесняется меня. Что это — запоздавший шок? Презрение? Обреченность? — Я дам их тебе столько, сколько захочешь. — Вы уверены? — Довольно! Да, действительно. Я вижу его решимость. Вижу, КАК он смотрит на тела своих мучителей. Без жалости. Без сожалений. Но и без злорадства. Я протягиваю ему одежду. Благоговейно касаюсь его кожи, помогая одеться. Блаженство! Уникальная душа, единственная…...И она принадлежит мне! И у Моего Графа уже готов новый приказ. Я сжигаю древнее подземелье. Это не так легко, ведь всюду одни только камни, но необходимо скрыть все улики, да и тел слишком много — такое массовое убийство привлечет нежеланное внимание. Затем я поднимаю его на руки, и переношу к развалинам родового поместья Фантомхайвов. *** …Накануне (а Моему Графу кажется, что тысячу лет назад) шел крупными хлопьями снег, рождая в наивных человеческих душах рождественское настроение. И вот прошли лишь сутки, а надвигающиеся сумерки заливает беспросветный дождь, смывающий лежащий снег и превращающий его в грязные лужи. Он одет в пижаму, что я нашел ему ранее, он совсем промок, изо рта идет пар, но он не чувствует холода, ибо лед, сковавший его душу, пересилит любую непогоду. Я стою чуть поодаль. Не мешаю Господину оплакивать свою жестокую участь. Это жизнь, тут уж ничего не поделаешь. Я ничем не могу помочь ему, и хотя мне ничего не стоит найти плащ и укутать его, я не делаю этого, так как знаю: ему невыносимо сейчас любое прикосновение. Неожиданно Господин наклоняется. Что-то нашел? Да, так и есть — родовое кольцо. Роскошное, дорогое, с редчайшим голубым бриллиантом. Говорят, этот камень приносит несчастье своим владельцам. Последним, во всяком случае, уже принесло, хотя в камне ли дело? Несколько мгновений он смотрит на перстень, затем подносит к губам и целует. Беззвучно шепчет: -Отец… Затем надевает кольцо себе на большой палец, не обращая внимания, что оно ему велико. — Себастьян, — неожиданно обращается он ко мне, и я почтительно делаю шаг вперед. — Ты убил всех этих людей, но до сих пор не забрал мою душу… Значит ли это, что месть моя не окончена, и не все преступники найдены? — Вы правы, Мой Господин, — отвечаю я. — Я убил лишь исполнителей, но у этих людей был вдохновитель, который прячется за их спинами. Вы пожелали отомстить убийцам ваших родителей, значит, моя задача — найти и заказчика преступления. — Нет, — он резко прерывает меня. — Отныне глава дома я. Найти заказчика убийства моих родителей — это моя задача. Нет, это мой долг, не будь я графом Фантомхайвом. Ты же поможешь мне. И лишь когда моя месть будет завершена, только тогда ты получишь мою душу. А до тех пор ты будешь моим слугой, моей правой рукой, будешь защищать меня и исполнять все мои приказы. И будешь верен только мне. До самого конца. Это приказ, Себастьян! Последние слова он произносит гордо, почти высокомерно, распрямив худые мальчишеские плечи, испытывающе глядя на меня и почти прожигая синевой своего глаза. Я уверенно встречаю и выдерживаю этот взгляд. Не волнуйтесь, Мой Граф, отныне я всегда буду рядом с Вами. Стану Вашей тенью, вашей Темной Надеждой, опорой и фундаментом всех Ваших замыслов. Ведь именно этого вы и хотите, не правда ли? Я опускаюсь на одно колено, прикладываю правую руку к сердцу (то есть туда, где оно должно быть) и впервые с нескрываемым удовольствием произношу эти слова: — Да, милорд!