Перфекционист

План был прост. — Если у сектантов были еще сообщники, то пропажа такого количества человек довольно быстро привлечет к себе внимание. И, возможно, тогда они проявят себя, — так рассуждал Сиэль Фантомхайв. — А я буду следить за развитием ситуации. Они выдадут себя своими действиями. Это мне и нужно. А я смогу сделать свой ход — поставить им мат… Ты ведь знаком с шахматами, Себастьян? — Конечно, Господин. — В таком случае, я смогу осуществить свою месть, а потом… потом ты сможешь забрать то, что нужно тебе. Заберешь их души. И мою, конечно. Я улыбнулся: — Вы так добры… Граф хмуро глянул на меня. — Но пока нам следует скрыться, на случай, если они заподозрят, что я жив, и захотят найти. А спрятаться легче всего в Ист-Энде*. Надо раздобыть неброскую одежду, чтобы слиться с обычными горожанами, и не привлекать к себе ничьего внимания. Найдем неприметную гостиницу и поселимся там. Ты будешь следить за расследованием и извещать меня обо всех новостях. Думаю, скоро это дело окажется на первых полосах газет. Нам остается только ждать. Промышленный район Лондона встретил нас всей своей убогостью, которая так резко контрастировала с фешенебельностью Вестминстера и Уэст-Энда**, где ранее привык бывать юный граф Фантомхайв. Ист-Энд был переполнен всем — людьми, звуками, запахами. Прежде всего, запахами: ближе к Докам*** — это соленый запах моря, рыбы, потных рабочих и матросов, дешевых духов уличных девиц; перемешанные запахи продуктов — мяса, овощей, табака и пряностей из местных лавочек, оглушающий кислый запах дешевого алкоголя; терпкие незнакомые запахи, привезенные с собой иммигрантами со всех концов света. Затем людьми: кого здесь только не встретишь! Европейцы и индусы, китайцы и голландцы, русские и эфиопы, и просто бездомные бродяги и попрошайки. И звуками, конечно: все они день напролет шумели, ругались, толкались и галдели на всевозможных языках и наречиях… Запах бедности, язык беспросветной жизни и надрывной работы до кровавых мозолей, до иссушенной кожи и болезненного хруста в спине и суставах витали над лондонским портом. Вглубь острова запахи потихоньку менялись — там жила беднота, но, по крайней мере, не бездомная голытьба: мелкие клерки, фабричные рабочие, швеи, лавочники, доктора и медсестры городских больниц и приютов. Днем они суетливо мелькали среди узких грязных улочек, вечно спешили по своим делам, махали рукой знакомым, переговаривались, сплетничали… Вечером наступало опасное время воров, проституток и убийц. Свет окон домов, тесно прижатых друг к другу, гас, в переулках воцарялась густая темень, то и дело доносившая гулкие голоса прохожих, их нетрезвый хохот и брань, а бывало, что и чьи-то отчаянные крики о помощи или предсмертные хрипы жертв местных бандитов. «Синяя Лошадь» ничем не отличалась от прочих гостиниц Ист-Энда: каменное трехэтажное здание грязно-серого цвета с небольшими окнами, большинство которых было закрыто деревянными ставнями. Бог знает, почему Господин решил остановиться именно здесь. Возможно, ему приглянулось упоминание синего цвета в названии? Когда мы подошли к «Синей Лошади», то, согласно плану Господина, были одеты с ним в обычную неприметную одежду небогатых горожан: грубая, но добротная ткань спасала от зимнего холода (на мне было длинное черное пальто, под ним такого же цвета пиджак и брюки); на Господине — короткая прямая серая куртка, под которой скрывалась серая же жилетка и плотная холщовая рубашка, ниже длинные брюки цвета хаки, а на голове светло-серый берет. Правый глаз, отмеченный пентаграммой, был закрыт неприметной повязкой. Чтобы эта особенность меньше бросалась в глаза окружающим, Господин стал зачесывать волосы вправо — на закрытый глаз. Перед самым входом я рукой приостановил графа: — Думаю, лучше будет представиться нам отцом и сыном — это не вызовет подозрений. Господин хмуро посмотрел на меня. — Это будет всего лишь роль, Мой Господин. Часть Вашей игры, помните? — мягко напомнил я. Да, мой Господин любил играть. С той минуты, как он очнулся в древнем подвале с пентаграммой на глазу, большую часть своего существования он посвятил Игре. И наш договор тоже был своего рода игрой между мной и ним. Кажется, страсть к игре была чуть ли не единственным качеством, оставшимся у него после так беспощадно оборванного детства. И играл он совсем по-детски — то есть абсолютно всерьез. И к моей роли, которую он придумал для меня — роли дворецкого семьи Фантомхайв — он относился совершенно серьезно. А сейчас он с любопытством глядел на обшарпанные узкие улицы, вдыхал резкие запахи, сопутствующие бедноте, вслушивался в громкие звуки Ист-Энда, а больше всего — рассматривал людей, о которых ранее мог лишь читать в книжках. Он не пугался этой безобразной новизны. Не вздрагивал от резких окриков и матных словечек моряков и рабочих, не краснел, когда уличные девицы ради забавы зазывали его к себе — лишь презрительно отводил взгляд с усмешкой, в которой скользил недетский цинизм. Ему была бесконечно интересна это новая неизвестная жизнь, а интерес к новизне отвлекал от тяжелых воспоминаний и пробуждал вслед за собой интерес к собственной жизни. Поначалу я боялся, что пережитые страдания навсегда оставят на нем след безумия — а это пагубно отразилось бы на вкусе его души. Безумие убивает запах человеческих душ. Поэтому нам, демонам, так легко вычислить человека с помутненным рассудком: их души совсем не пахнут. После смерти им не суждено попасть ни в рай, ни в ад. Вместо этого они поселяются в недрах Вселенной: их лекарство — это Высшая Музыкальная Гармония Созвездий и Вечный Покой Бесконечной Вселенной. Запах души Моего Господина первые сутки после воскрешения тоже заметно ослаб, что и вызывало мое беспокойство. Но стоило нам перенестись в трущобы Ист-Энда, и Господин заметно оживился: новые впечатления оказались действенным лекарством для его израненной души, даже более эффективным, чем я мог надеяться. Аромат его души вновь начал усиливаться и приобретать новые интереснейшие оттенки, которые, все, как один, были бесконечно притягательны для моего совершенного обоняния… …Итак, я открыл перед господином массивную дубовую дверь, и мы вошли внутрь. В полутемном холле гостиницы нас встретил сам хозяин, представившийся Джимом Бриксом. Это был низкий, плотно сбитый мужчина лет пятидесяти с широким лицом, плохой кожей, узкими, словно бы азиатскими глазами, безобразно широким носом и толстыми губами, которые он имел ужасную привычку часто облизывать. Мистер Брикс произвел на меня крайне неприятное впечатление. Особенно мне не понравился его рыскающий взгляд, которым он быстро обшарил Моего Юного Господина, не упустив при этом из виду роскошный перстень на его руке. — Что вам угодно, господа? — с фальшивой улыбкой, противно лебезя и растягивая слова, осведомился мистер Брикс. — Господин, может, я подыщу нам гостиницу поприличней? — на ухо, так чтобы меня не услышал этот мерзкий тип, предложил я графу. — Не нужно, — отмахнулся тот. Похоже, у него неприятный хозяин никаких подозрений не вызвал. Мой Господин смотрел на него с живым любопытством, вполне по-детски, надо заметить.— Эта гостиница вполне подойдет. К тому же, они наверняка все одинаковы. И уже громко обратился к Бриксу: — Я бы хотел… Я негромким покашливанием прервал его, напомнив о нашей игре, и сделал шаг вперед, заодно заслонив Господина от пронзительного взгляда, который нравился мне еще меньше, чем его обладатель. — Я бы хотел снять здесь номер для себя и сына, — я жестом указал на графа. — Конечно, господа, никаких проблем, — оживленно затараторил на это Брикс. — Кроме того, поскольку нам придется пробыть здесь неопределенное время, я предпочел бы приличный номер. ПРИЛИЧНЫЙ — надеюсь, вы меня понимаете? На лице Брикса расплылась широкая приторная улыбка. — Безусловно, господин…эээ… — Смит, — невозмутимо подсказал я. Идеальная фамилия для района бедняков. — Безусловно, мистер Смит. У меня есть как раз то, что вам нужно. Уверяю, вам у нас понравится! Мы сняли двухкомнатный номер на третьем этаже. За уплаченные ему деньги, мистер Брикс выделил нам лучший номер во всей гостинице, но едва ли он мог удовлетворить взыскательному вкусу Моего Господина. Юный Граф с легкой брезгливостью оглядел предоставленную ему комнату — старая деревянная мебель, потемневшая от времени, правда, вполне добротная: большой стол, массивные кресла с темно-синей обивкой, большой высокий шкаф, в который, впрочем, я мог сложить лишь минимум белья — граф не собирался расширять свой ист-эндовский гардероб. Жесткий диванчик с резной спинкой, слишком претенциозный для остальной обстановки, узкая высокая кровать с небольшим балдахином синего же цвета и небольшая прикроватная тумба завершали убранство комнаты. Моя часть номера выглядела еще скромнее. Впрочем, Господин не рассчитывал задерживаться здесь слишком надолго. Поэтому он лишь поджал губы и неопределенно пожал плечами на мой вопрос, все ли его устраивает. Вечером его ждало очередное испытание: ужин местного повара, который ему подали прямо в «апартаменты», как гордо назвал Брикс наш номер. Юный граф лишь притронулся к жареной куропатке с овощным гарниром и брезгливо отодвинул тарелку. — И этот мошенник смеет именовать себя поваром! — возмущенно сказал он, недовольно глядя на меня, словно я был виновен в плохом качестве его ужина. — Другого у них, к сожалению, нет, Господин, — ответил я, почтительно склонившись. — Этого так называемого «повара» стоит повесить на ближайшем дереве за его кулинарные «изыски»! — продолжал возмущаться юный Сиэль Фантомхайв. — Я же предлагал выбрать другую гостиницу, — терпеливо напомнил я. — Не важно, — отрезал граф. — Уверен, что в других местах кормят не лучше. Слушай мой приказ, Себастьян: готовить мне будешь ты. И научись делать это так, чтобы не опорочить звание дворецкого семьи Фантомхайв! — Да, милорд! — я вновь поклонился… — Простите за задержку, — извинился я, внося новый ужин. Однако я явно недооценил требовательность Моего Господина. И если новое жаркое, поданное вместо забракованного, граф еще съел, хмуро поглядывая на меня исподлобья, то попробовав кусочек десерта, не выдержал: — Ты в своем уме? — О чем вы? — не понял я. Тарелка с тортом угодила мне прямо в лицо, и десерт тут же начал стекать отвратительными жирными струями на мой безупречно-черный фрак. — Ты очень искусно скопировал внешний вид, — презрительно бросил мне Сиэль Фантомхайв. — Вот только совсем забыл о вкусе. — Мои извинения, — невозмутимо ответил я. Один дьявол знает, сколько усилий мне стоило сдержать себя и не разорвать капризного мальчишку на клочки. — Я немедленно подам что-нибудь другое. Я уже направился к выходу, но речь Господина заставила меня замереть. — Ты заключил со мной контракт. Если собираешься быть дворецким, тогда и исполняй обязанности дворецкого. — Как пожелаете, — с легким поклоном, приложив руку к сердцу, ответил я и вышел. Мой юный граф с невозмутимым видом неспешно отпил из бокала легкое белое вино, но, как только дверь за мной закрылась, зло процедил мне вслед: — Чертов демон! Да, Мой Господин ненавидел меня. Это чувство мне было не ново. Все прежние контрактеры тоже испытывали нечто подобное. Я привык и не ждал от них какой-либо симпатии, поскольку и сам, честно говоря, не очень-то жаловал моих временных хозяев. Все они знали, что рано или поздно я стану их убийцей, и, скорее, это произойдет все-таки рано. Но как же я, могущественный демон, дитя Ада, слуга Сатаны, мог стерпеть подобное унижение от зазнавшегося десятилетнего мальчишки? Дело в том, что он начинал мне нравиться. Именно на этой мысли я поймал себя, когда, весь перепачканный неудавшимся десертом, выходил за дверь и услышал брошенное в спину проклятье. Наконец, я мог дать название тому особому аромату, который когда-то, десять лет назад, привлек мое внимание и так неудержимо захватил меня. Это был перфекционизм. Да, мой Граф был подобен мне. Он всегда стремился к совершенству во всем, именно в этом находила гармонию его необыкновенная душа. Он и сам всегда становился совершенством: первые десять лет он был идеальным ребенком, идеальным сыном, идеальным аристократом. И вот теперь, после пережитых боли, унижений и смерти родителей, он вновь жаждал почувствовать себя идеальным — на этот раз идеальным мстителем. И разве я, прозванный Перфекционистом, мог не оценить такого великолепного стремления? Разве мог я отказать ему в нем? Разве мог не подыграть ему в этой изумительно-тонкой и блестящей игре? Как я уже говорил, Мой Господин был игроком — идеальным игроком, разумеется. А идеальный игрок — это вовсе не тот, который следует всем правилам игры. Идеальный Игрок — это тот, кто сам устанавливает собственные правила в любой игре и заставляет других по ним играть. Вот чего теперь жаждала душа Моего Господина. И я, отринув свою гордость, но призвав все свои демонические силы, буду помогать ему в этом. Не потому что моя сущность связана сейчас печатью контракта. Контракт — не более чем гарантия получения заветной души. Но, быть может, я единственный, кто, наконец, до конца понял эту уникальную и драгоценную душу. И для меня душа Сиэля Фантомхайва — бесценнейшая из когда-либо существовавших на земле. Поэтому я безропотно выполнял все поручения Моего Господина: разведывал криминальные новости, разговаривал с полицейскими и возможными свидетелями, следил за новостями в газетах (в которых, кстати, одна за другой, начали появляться заметки о пропавших людях из высшего общества). А, кроме того, выполнял все обязанности личного слуги — камердинера, лакея, повара и дворецкого в одном лице: одевал и раздевал, мыл его, чистил и гладил ему одежду, готовил ему завтраки, ленчи, обеды и ужины, заваривал вкуснейшие чаи (которые, к слову сказать, у меня с самого начала получались отменно), и периодически получал от него выговоры, а то и тарелки в лицо, когда что-то не устраивало моего юного графа. Так незаметно пролетели первые несколько дней, пока однажды утром Юный Господин не прочел в одной из газет некролог: «Мы скорбим о безвременной гибели графа Винсента Фантомхайва, его жены Рэйчел и сына Сиэля. Церемония погребения состоится 20 декабря 1886 года в …ском аббатстве в 11 часов утра». Далее следовал пространный абзац о разносторонней и прекраснейшей натуре графа, его деятельности, его недавно открытой и процветающей фирме «Фантом» по производству игрушек, его живом участии в благотворительности и прочее, и прочее. И совсем коротко — о причине смерти: пожар в фамильном поместье Фантомхайв. Господин на минуту застыл, глаза его остекленели. Я уже раздумывал, не сходить ли за нашатырем, когда граф, наконец, повернулся ко мне. — Погребение? И это все? — голос его прозвучал неестественно хрипло и на последнем слове сорвался. — И ни слова о поджоге, о расследовании, о возможных версиях преступления? — Господин, — я заговорил предельно мягко. — Похоже, в Скотланд-Ярде решили, что это был обычный пожар, а ваших родителей (и вас заодно) сочли его случайными жертвами. Я уже докладывал Вам два дня назад, что полиция не нашла никаких улик, указывающих на поджог. — Никаких улик? — голос Сиэля Фантомхайва снова сорвался. — А тела… тела моих родителей?! То, что сделали с ними те изверги, которых ты уничтожил на моих глазах?! А вот это?! — мальчик отшвырнул злосчастную газету, затем резко распахнул на себе рубашку и обнажил клеймо, алевшее затягивающимся шрамом на его ребрах. Да, Мой Граф явно был не в себе. — Господин, — я мягко, но решительно убрал его руки, быстро запахнул на нем рубашку и застегнул пуговицы. — Возьмите себя в руки! Едва ли Вы сможете повлиять на решение полиции, не раскрыв при этом своего инкогнито. Еще минуту он растерянно смотрел на меня, но затем все же опомнился — сделал шаг назад и отвернулся. Затем снова посмотрел на меня — и на этот раз я с удовлетворением заметил в его глазах решимость. — Тогда мы проведем собственное расследование! — сказал он как отрезал. — Найдем свидетелей, допросим их… Должна быть хоть какая-то нить, связывающая преступников и мою семью. И я обязательно ухвачу ее, какой бы тонкой она ни оказалась, чтобы найти и покарать своих палачей. Точнее, — поправился он с недоброй усмешкой на губах, вновь вспомнив о событиях в подземелье, — их главаря. И первым делом мы навестим гробовщика. Ты, кажется, говорил, что именно он проводит вскрытие для Скотланд-Ярда? — Совершенно верно, Господин… — Так вот, мы немедля отправимся к нему и выясним, является ли необъяснимая «слепота» полиции результатом его махинаций, или, быть может, некто дал особые указания «сверху«… — Да, милорд! Я полон восхищения перед Моим Господином: он первый из моих хозяев, кто смотрит на меня без страха. И даже с презрением. Во взгляде его по-прежнему скользит неприкрытое подозрение. Я мог понять его — доверять демону было бы верхом легкомыслия, а мой юный граф, к счастью, был лишен этого недостатка. В целом, я считал сложившуюся ситуацию вполне удовлетворительной. Для себя, разумеется. И вновь я коленопреклонен. И вновь рука моя прижата к груди, туда, где должно биться сердце. Что ж, я завоюю Ваше доверие, Мой Граф. Я докажу Вам, что в затеянной Вами Большой Игре я — на Вашей стороне. Всегда.