Перфекционист

Лавка гробовщика находилась в самом сердце Лондона, на пересечении нескольких его районов, что создавало ей наиболее выгодное положение: сюда приезжал разный люд со всех концов города. На вид она была совсем небольшой, и, войдя внутрь, становилось ясно, почему: ее владелец явно отличался аскетичным вкусом: кругом были расставлены лишь гробы всевозможных видов и расцветок, для разных слоев населения: попроще и без лишних украшений для простых горожан, и богатые, из дорогих пород дерева, лакированные, с вензелями и прочими украшениями снаружи и отделанные атласом, шелком и бархатом внутри — для знати. Вдоль стен были расставлены шкафы, на полках которых — не менее богатый выбор урн для праха. Но наиболее сильное впечатление производил сам хозяин похоронного бюро: высокий седой человек, чьи глаза закрывала челка, из-под которой угадывался огромный шрам на пол-лица, такой же шрам был виден и на его шее. Волосы седые и невероятно длинные. Одет Гробовщик был тоже совершенно немыслимо: какой-то бесформенный черный балахон с непомерно длинными рукавами, закрывающими ладони и даже пальцы рук, на голове шляпа с несуразно длинным колпаком, на ногах большие ботинки с удлиненным носом. Мой Господин, уже насмотревшийся на самых разнообразных личностей в Ист-Энде (а там было на кого посмотреть), тем не менее, глядел сейчас на нашего нового знакомого, открыв рот. Гробовщик, в свою очередь, посмеиваясь, разглядывал нас сквозь свою непроницаемую челку. — О! Ко мне приходят разные люди, но в первый раз ко мне является восставший из Ада, — странно захихикал он. И не успели мы осведомиться, что он имеет в виду, добавил: — Добро пожаловать, граф Сиэль Фантомхайв! Глаз Господина расширился, и он сделал шаг вперед, непроизвольно сжимая руки в кулаки. — Откуда ты меня знаешь?! — воскликнул он. Гробовщик вновь захихикал: — О! Дело в том, что я немного знал Вашего отца, а вы, граф, так на него похожи… — Но… Но ведь все думают, что я мертв… — О! Только не я, — Гробовщик широко и жутковато улыбнулся. Я боролся с желанием закрыть собой Господина от этого странного типа, который и не думал проявлять ни почтения перед высоким титулом моего хозяина, ни должного сочувствия его горю, и который был не простым гробовщиком — теперь я ясно видел это. А он, скорей всего, видел, что и я не простой дворецкий. Он продолжал: — Ведь я лично производил осмотр останков семьи Фантомхайв. И детских среди них не было, — вновь смешок, — ни одного! — Поэтому мы и пришли, — граф не стал ходить вокруг да около, а решил раскрыть свои карты. Точнее сказать, его карты уже были раскрыты этим странным Гробовщиком. — Что ты знаешь о смерти моих родителей? Ты сказал, что производил осмотр, — и к каким же выводам ты пришел? — Обычно, я не раздаю свои сведения просто так направо и налево, — закрывая рот широким рукавом и пряча улыбку, ответил Гробовщик, - но, — продолжал он, знаком останавливая открывшего было рот мальчика, - вам, граф, я, так и быть, скажу. В память о старой дружбе с Вашим отцом, и еще… ваше появление порадовало меня сегодня, — добавил он, мельком взглянув на меня из-под длинной челки, —, а моя профессия, к сожалению, оставляет мне так мало поводов для радости. Обычно все приходят грустные и печальные, а я должен утешать их — не слишком веселое занятие, я вам доложу… — Ты сказал, что расскажешь о моих родителях… — Да-да, так вот, я производил осмотр останков —, а их, скажу я вам, осталось не так уж много, уж больно сильный был пожар… — И твое заключение — ты установил, какова причина смерти? — Конечно, — снова хихиканье. — Их убили — зарезали. Сиэль Фантомхайв побледнел, но Гробовщик словно не заметил этого. — Скорее всего, это был обычный кинжал… ну, или кинжалы, если убийц было несколько. Кинжал воткнули прямо в сердце — смерть ваших родителей была мгновенной, если Вас это утешит… — А затем? — бескровные губы графа двигались с трудом. Гробовщик на секунду испытывающе глянул на него — хоть глаз было и не видно, но по выражению лица было ясно, что он пытается прочесть что-то в застывшем лице своего посетителя. — А затем их тела расчленили и сшили заново — только вперемежку: мужские и женские части… Тут Господин не выдержал: сдавленно охнул и оперся на стенной шкаф. Очевидно, перед глазами Сиэля Фантомхайва вновь предстала страшная картина той ночи. Я тут же подхватил его одной рукой. — Господин… эээ… мы не знаем вашего имени… Хозяин лавки опять хихикнул. Похоже, реакция мальчика также, как и прежде, не вызвала у него никакого сочувствия. — Все называют меня просто Гробовщик, — сказал он. — А я так стар и так давно занимаюсь этим ремеслом, что и забыл, как меня еще можно называть. Я скептически оглядел «старика»: кроме безобразных шрамов на лице и шее, у него не было ни единой складочки или морщинки. — В таком случае, господин Гробовщик, может быть, вам следует поделикатнее выбирать выражения? Нет нужды напоминать Вам, что Мой Господин только что перенес большое горе… — Со мной все в порядке, — хрипло возразил юный граф, отстраняя мою руку и выпрямляясь, — просто здесь слишком… душно. Я искоса взглянул на своего хозяина: бледные губы чуть подрагивали, но лицо вновь постепенно приобретало прежний цвет. Десятилетний ребенок не желает показывать своих чувств? Аристократ до мозга костей! Да, впрочем, уже почти и не ребенок, не так ли? — В любом случае, — непреклонно заявил я, — будет лучше продолжить этот разговор сидя. Что мы и сделали, расположившись на скромных, но добротных табуретах, предложенных Гробовщиком. Среди многочисленных гробов и урн наша компания, состоящая из восставшего из мертвых одноглазого юного графа, демона-дворецкого в одежде обычного горожанина и странного, вечно хихикающего Гробовщика, который, к тому же, не был простым смертным, выглядела, вероятно, весьма эксцентрично. Жаль, зрителей не было. Я усмехнулся про себя этой мысли. — И что потом? — мы вернулись к прерванному разговору. — Потом? Ничего. Их тела бросили в горящем поместье. И те, естественно, сгорели. Обгорание было очень сильным, судя по всему, горели они всю ночь… Я вновь покосился на юного графа: он был бледен, но, судя по горящему взгляду, был настроен решительно и падать в обморок не собирался. — Ты сообщил о своих выводах полиции? — спросил он Гробовщика. Похоже, тот удивился такому вопросу. — Конечно. Ведь я производил осмотр по их просьбе. — И, тем не менее, официальная версия — несчастный случай. Как же так? Гробовщик пожал плечами. — Мне нечего ответить вам на это, граф. Я работаю на полицию добровольно, но мое ремесло вполне скромное: сделать осмотр или, при необходимости, вскрытие трупа, организовать захоронение — и все. Официальные версии — не в моей компетенции. Мой Господин на минуту задумался. — Но полиция что-то сказала тебе в ответ на твое заключение. — Ах, да! Они отнеслись к нему весьма скептично и выразили сомнение, что при таком сильном повреждении тел можно сделать какой-либо вывод о наличии повреждений насильственного характера. — А что насчет моего тела? — вновь спросил граф. — Я также отметил, что нет никаких останков ребенка. Но полицейские лишь пожали плечами и вновь все свалили на пожар: ребенок мог-де сгореть без следа… — А разве такое возможно? — Едва ли. Если только температура огня будет очень высокой и поддерживаться на постоянном уровне в течение нескольких часов… или даже дней. — И, тем не менее, они включили в список жертв и меня, — задумчиво протянул граф. — Господин, — вмешался я, — смею заметить, что Вы пропали без вести, все остальные, включая и слуг, погибли — так что такой вывод напрашивался сам собой. А бывали ли у полиции сомнения относительно ваших заключений прежде? — обратился я к Гробовщику. Тот, хихикая, выразительно поднял палец вверх: — Хороший вопрос, господин…эээ…? — Мое имя — Себастьян Михаэлис, — невозмутимо ответил я, сделав вид, что не заметил иронии в обращенном ко мне вопросе. — Да… отличный вопрос, господин Себастьян Михаэлис. Прямо в точку. — И ответ на него …? — Нет. Никогда прежде не случалось такого. Я всегда вполне уверен в собственных выводах, и полиция хорошо знает об этом. — Значит, — тут же подхватил Господин, — такое пренебрежение твоими выводами полиция высказала впервые? Хм…- размышлял он вслух, — Значит, это неспроста… Чей-то приказ сверху, вероятно…. Или… — О, мой граф, вы решили провести свое расследование, вот как? — усмехнулся Гробовщик, с новым любопытством разглядывая сидящего напротив мальчика. — Весьма похвально и так увлекательно… В таком случае, вам, наверное, будет интересно услышать мою версию? — Так у тебя и версия есть?! — вскричал Сиэль Фантомхайв, в возбуждении вскакивая с табурета. — Да, — флегматично отозвался Гробовщик. — Я тут подумал, что, возможно, и пожар, и замалчивание полицией его обстоятельств — дело рук мафии. — Мафии?! — удивленные, мы с графом переглянулись. Господин уселся обратно на свой табурет. — Ну да. В последнее время, — охотно продолжал Гробовщик, — она отрастила себе, что называется, длинные руки. Мафия проникла во все слои лондонского общества, и граф Фантомхайв мог вполне стать ее жертвой… Тем более, что у него было немало врагов, — загадочно улыбаясь, добавил он. Надо отдать должное Моему Господину: хоть он и слышал об этом впервые, но вполне удачно сделал вид, что не так уж удивлен словами хозяина лавки. — Но если это дело мафии, то кого именно? — спросил он, пытаясь выглядеть спокойно и уверенно. — Ты сам сказал, что у моего отца было много врагов — значит, у тебя есть какие-то соображения и на это счет? — К сожалению, нет, — пожал плечами Гробовщик. — Вариантов несколько, но я не слежу за делишками мафии, и потому не знаю, кому из них это было бы выгоднее… Ну, или у кого было больше причин убить графа Фантомхайва… — Причин убить?! — на этот раз Мой Господин не смог скрыть своего потрясения. — Расскажите нам то, что знаете, — предложил я, давая время Господину успокоиться и отвлекая внимание рассказчика на себя. — Ну, — начал тот, — основных мафиозных группировок (или домов, как они себя называют) в Лондоне сейчас несколько. Во-первых, это итальянцы. Они очень жестоки и мстительны и вполне могли совершить подобное злодеяние. Во главе стоит клан Ферро, но у него есть несколько конкурентов среди своих — такие же сильные семьи. Во-вторых, китайцы. Их лидер — Лау Тао. Хитрец, который в любую щель влезет. У него есть и вполне официальная должность — он представитель английского отделения внешнеторговой компании, и, несмотря на свои темные делишки, даже вхож в высшее общество Лондона. Один Бог знает, как ему это удается, ведь, кажется, любому ребенку в Лондоне известно, что Лау Тао — основной поставщик наркотиков в Англию. Но полиция до сих пор не может до него добраться — якобы из-за недостатка улик, но на самом деле, я думаю, его выручают связи в самых верхах. — Китайцы, итальянцы, — презрительно бросил граф, — куда же делись обычные английские воришки? Забились в угол и позволяют верховодить собой какой-то кучке иммигрантов? — Ну, что вы, граф! Было бы несправедливо думать так, тем более вам, сыну своего отца. Я как раз дошел до третьей значительной мафиозной группировки — она состоит из англичан. Фактически, все местные преступники, как мелкие воришки, о которых вы упомянули, так и «птицы крупного полета» подчиняются своим боссам, а те, в свою очередь, отчитывались только перед одним человеком. — Отчитывались? — переспросил я, обратив внимание на прошедшее время, которое использовал Гробовщик. Мой Господин так и застыл на своем табурете. — Ну да, — вновь флегматичное хихиканье. — До недавнего времени главой английской преступности считался Винсент Фантомхайв, ныне покойный… — Это ложь! — закричал граф, вновь вскакивая со стула. — Этого не может быть! Ты лжец, Гробовщик! — Простите меня, граф, — насупился тот. — Но вы весьма неблагодарны… Я делюсь с вами информацией, заметьте, совершенно добровольно и бесплатно, а вы вместо благодарности обвиняете меня во лжи. Впрочем, — он равнодушно пожал плечами, — если не верите, можете поговорить с полицией. Точнее, с ее начальством, например с сэром Рэндаллом — он в курсе всех мафиозных разборок. А их после смерти вашего отца прибавилось — англичане никак не могут выбрать себе нового главу и дерут друг другу глотки… Было бы за что… Н-да, — продолжал Гробовщик, — смерть вашего батюшки добавила мне работы, хотя грех на это жаловаться, не правда ли? Сиэль Фантомхайв рухнул на стул. От потрясения он не мог вымолвить ни слова. — Так значит, — я снова вступил в разговор, давая Господину время придти в себя, — отец моего господина считался главой английского преступного мира и поэтому имел множество врагов… Но не приходило ли вам в голову, в таком случае, что расправиться с ним было бы выгодно и самой английской полиции? Что могло бы быть удачней для представителей правопорядка и самой королевы, чем обезглавливание лондонской преступности? — Хе-хе! Честно говоря, я об этом не задумывался, — отозвался Гробовщик, — но теперь, после ваших слов… я считаю, что и такое возможно… Тем более, в свете их странного молчания относительно причины смерти графа Винсента и его жены… Но тогда вы, мой юный граф, тоже находитесь в опасности! Ведь вы — единственный уцелевший свидетель преступления и можете опровергнуть официальную версию. — Поэтому-то, — не без труда ответил тот, — я и решил пока скрываться и сохранять инкогнито, до той минуты, пока вы так легко не разоблачили меня… — О, граф Сиэль, не волнуйтесь об этом! — довольно засмеялся Гробовщик. — Я вовсе не собираюсь ставить вам палки в колеса. Как я уже упомянул, мы с вашим отцом были в весьма теплых отношениях, воистину он был неординарной личностью, достойной уважения. Так что я сохраню ваше инкогнито. Да и зачем мне раскрывать его? — В силу вашего ремесла, вам, очевидно, неоднократно приходилось общаться с разными людьми, — заметил я. — Можем ли мы рассчитывать, что вы не связаны ни с одной из мафиозных группировок, о которых так хорошо осведомлены? — Видите ли, господин Михаэлис, — усмехнулся он. — По очевидным причинам я часто ассоциируюсь у людей с самой смертью. — (Я усмехнулся ему в ответ: лишь мы двое могли оценить глубину иронии этого факта). — А смерти боятся все: преступники и честные люди, англичане и приезжие. Все бренны, не так ли? Я сдержанно улыбнулся: конечно, все бренны… кроме таких как я — темных демонов ада, и таких как он — жнецов, забирающих человеческие жизни и воспоминания. В эту минуту Мой Господин поднялся (и я — за ним): — В таком случае, мне остается только поблагодарить тебя за информацию и за сохранение моей тайны. Это очень важно для меня. — Всегда пожалуйста, граф. Можете рассчитывать на меня! Ну, а я буду рассчитывать на интересную историю! — Какую историю? — удивился Господин. — Историю о Вас, граф! И вашей мести. — Хорошо, обещаю тебе, — бросил граф через плечо. Он был уже у двери, когда вдруг обернулся и вновь спросил: — Скажи, Гробовщик… Эти пожар, убийство и последующее расчленение тел никогда не наводили тебя на мысль о секте? — Секте? — кажется, настала очередь Гробовщика удивляться. — Да. Не напоминает ли тебе это действия какой-нибудь секты? — Хм… — Гробовщик задумчиво потер подбородок. — Перешитые части тел, — размышлял он, — сшитые вместе граф и графиня Фантомхайв… Похоже на легенду об андрогине*… Что ж, может быть и такое… И устроить поджог, чтобы скрыть преступление… Да, может быть, и секта. Но странно, почему тогда выбор пал именно на Винсента Фантомхайва и его семью? Ведь Фантомхайвы всегда были известны своим благочестием, а сам граф был не настолько религиозен, чтобы привлечь внимание фанатиков. Да и какая секта решилась бы на подобную жестокость? Такое преступление кинуло бы тень на любую из них и ее членов… — Что ж, значит, ты ничего не можешь сказать мне по поводу этой версии, — заключил Мой Господин, делая шаг по направлению к выходу. Я предусмотрительно распахнул перед ним дверь. — В таком случае, счастливо оставаться! — До скорой встречи, граф, — отозвался хозяин похоронной лавки, и в его голосе по-прежнему слышалась глубокая ирония. Сведения, полученные от Гробовщика, так сильно потрясли Моего Господина, что вечером я решил сделать ему расслабляющую ванну, добавив туда несколько успокаивающих трав. Господин был не против. Юный граф полулежал в теплой воде, но даже травы и специальный чай, заваренный мной, а также мои легкие массирующие прикосновения мочалкой к его белоснежной, как алебастр, коже, не могли заставить его отвлечься от тяжелых дум. — Вам не следует так переживать, Господин, — решился я прервать его размышления. — Помните, что никто не может изменить прошлого. Нужно думать о настоящем. Или о будущем. — Ты хочешь сказать — о мести, — горько усмехнулся он. Повязка лежала в стороне, и граф смотрел на меня сейчас двумя глазами — такими разными, но взгляд обоих был одинаково мрачен. — Ведь это в твоих интересах — пораньше исполнить контракт, не так ли, Себастьян? Я секунду помедлил, прежде чем ответить. — Не совсем так, Мой Господин… — Почему же? — удивился он. Я еще раз глянул на него: выдержит ли он еще одно признание? Решив, что да – и, более того, оно сможет отвлечь его от его тяжких раздумий, я продолжил: — Видите ли, у Вашей души удивительный вкус, который после тех печальных событий, что соединили Вашу жизнь с моей, слегка изменился. Увы, не в лучшую сторону. — У души есть вкус? — перебил меня мальчик. Я улыбнулся. — Все верно. И… — И вкус моей души привлек тебя настолько, что ты решил заключить со мной контракт и добровольно стать моим слугой? — продолжал он допытываться, сверля меня взглядом своих необычных недетских глаз. — Да, Мой Господин. Но, как я уже сказал, перенесенные страдания изменили ее. Теперь мой интерес в том, чтобы ваша душа вновь приобрела свой вкус. Прежней она уже не станет никогда, но, я думаю, — не удержался я, и глаза мои зажглись алым, — она может стать еще лучше. Только на это требуется немного времени. Поэтому я не спешу. И не форсирую события. — Значит, ты не спешишь, — протянул Сиэль задумчиво. Я улыбнулся: моя маленькая хитрость удалась. Граф наконец-то перестал хмуриться, и тело его расслабилось. Он перевел тему на другое: — Похоже, этот Гробовщик говорил правду, но насколько можно доверять ему? — Думаю, что на его слова можно положиться, — ответил я, ополаскивая Господина теплой водой из кувшина. — Он не производит впечатления человека, зависимого от чьей-то воли. И если он согласился помогать Вам, то, скорее всего, был искренен. Конечно, он себе на уме, — продолжал я, - но, учитывая его ремесло, не стоит удивляться этому его качеству. «А уж, зная его истинную сущность, тем более», — добавил я про себя. Закончив водные процедуры, я протянул хозяину халат, размышляя о том, что наконец-то мой юный господин начал хоть немного доверять мне. Обсуждение Гробовщика — подтверждение тому. Граф поднялся, вышел из ванны и просунул руки в рукава толстого халата. — И насколько же вкусна моя душа? — неожиданно спросил он, глядя на меня через плечо. Во взгляде его читалось подозрение и… юмор? Я ответил, на этот раз не колеблясь ни секунды: — Настолько, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы заполучить ее. И я не отдам ее никому — ни Богу, ни Дьяволу. Настолько, — продолжал я, накидывая халат на плечи Своему Господину, — что я всегда буду предан только Вам. И всегда буду с Вами, Господин. До самого конца. Мои глаза вновь горели алым.