Перфекционист

Симон После трех следующих лет наблюдений за Перфекционистом, с уверенностью могу сказать: я в нем не ошибся. Воистину это оказалось самым захватывающим зрелищем за всю мою почти бесконечную жизнь. Демон и его юный хозяин не переставали изумлять меня. Вместо ненависти и страха в течение этих лет между ними крепли доверие и… даже товарищество. Хищник и его жертва оказались единомышленниками и превратились в идеальный тандем. Не думаю, что сами они осознавали это, но мне было совершенно очевидно, что оба получали своеобразное удовольствие от складывающихся отношений, которые каждый при этом старался скорректировать на свой лад. Мне было трудно дать название этому. Дружба? Едва ли — ведь их союз был основан на обоюдной выгоде. Привязанность? В определенном смысле. Казалось бы, больше со стороны графа: ведь несмотря на свой высокий статус и повзрослевшую раньше времени душу, он продолжал оставаться ребенком, сиротой, которому остро не хватало родительской любви и заботы. Но и Перфекционист вел себя необычно. Мог ли он подарить своему хозяину недостающее человеческое тепло? Ответ однозначен. Демоны лишены родительских инстинктов, сопереживания, жалости. Эти чувства противоречат самой их природе. И потому невозможно было понять, что же заставляло демона так трепетно относиться к своей будущей жертве. Почему он так заботится о нем? Словно ему и в самом деле было не все равно. Сначала я был склонен списывать это на контракт: Сиэль Фантомхайв желал видеть рядом с собой идеального дворецкого, и Перфекционист истово выполнял этот приказ. Кроме того, была в этом скрыта и корысть самого демона: он явно «готовил» желанную душу к своему отсроченному пиршеству, добавляя в нее новые необходимые ингредиенты, меняя и совершенствуя ее на свой вкус. И тем поразительней, что подобная «подготовка» шла обреченному графу на пользу. Себастьян буквально пестовал своего маленького господина, постепенно превращая его в безупречного джентльмена. Не менее великолепного, чем его идеальный дворецкий. Чем больше я анализировал поведение демона, тем все больше уверялся и в его неравнодушии. Невероятно. Невозможно. Беспрецедентно. Демон, привязавшийся к человеку, еще ребенку. И кто из них после этого был более парадоксален? Склонен думать, что здесь они сыграли в ничью. Как-то раз я сказал, что они стоят друг друга. Но в тот момент я и представить себе не мог, насколько окажусь прав. А их игры! И те, в которые они играли с окружающими, и те, которых не видел никто — игры друг с другом. Игры кролика и удава, в которых последний далеко не всегда оказывался победителем. Сиэль без конца испытывал своего слугу и вел себя с ним максимально придирчиво. В ответ Себастьян Михаэлис иронизировал над своим хозяином столь завуалировано и тонко, что признание этой иронии было бы сродни проигрышу. Его господину приходилось сдерживать свою чрезмерную спесь. В долгу он, правда, не оставался, придумывая для Себастьяна иногда почти немыслимые приказы, которые тот исполнял вполне непринужденно с легкой улыбкой на лице. Кого он этим пытался больше развлечь — себя или своего чрезмерно мрачного господина? На этот вопрос ответа я так и не нашел. Но подозреваю, что и здесь можно говорить о ничьей. Равные противники — и равные союзники. Ребенок и его демон. Кто бы еще смог уберечь зазнавшегося мальчишку, темную душу-оборотня, от гордыни, тщеславия и прочих грехов? А демону это удавалось. Он ревностно охранял самое ценное качество заветной души — благородство, лелея, воспитывая, поучая максимально деликатно и предельно строго. Идеальный воспитатель и непреклонный учитель. Демон-наставник… Мне — архангелу — это представлялось немыслимым. Была и еще одна проблема — растущая привязанность Сиэля к своему сверхъестественному слуге. Одинокий, замкнутый, разочаровавшийся в целом мире, он отчаянно нуждался в ком-то, кому мог полностью доверять. Он никогда не признавался в этом даже самому себе и высмеял бы любого, кто осмелился хотя бы предположить подобное, но ему просто не хватало любви. Обыкновенного человеческого тепла. И тщательная, зачастую даже чрезмерная, забота демона, хоть и не могла обмануть остывшее сердце, но все же невольно рождала в нем предсказуемый отклик. Это была опасная ситуация. И тут я вынужден признать, что недооценил Перфекциониста. Он мог бы использовать эту растущую привязанность во зло. Мог бы обмануть своего контрактера, чтобы быстрее заполучить его душу. Но вместо этого он предпочел другую игру. Стоило юному графу проявить где-нибудь свою слабость, как демон сам с легкой усмешкой указывал ему на это. Достаточно прямолинейно, чтобы граф не смог откреститься от собственного промаха, но одновременно со всей возможной деликатностью, чтобы не разрушить завоеванное с таким трудом доверие. Тем самым демон добивался максимального результата: не давая Сиэлю перейти грань благоразумия и приличия, он в то же время подспудно внушал ему благодарность за своевременное и тактичное вмешательство. Она — благодарность, — в свою очередь, укореняла в подростке эту странную привязанность, а демону помогала незаметно управлять им. Замкнутый круг. В этом крылись величайшее мастерство манипуляции с точки зрения самого Перфекциониста и самый его больший промах — с нашей. Пока Сиэль Фантомхайв воображал себя всемогущим игроком, ведущим партию с невидимым противником и переставляя послушные фигуры на шахматной доске жизни по своему усмотрению, Себастьян предпочитал считать игроком исключительно себя, а о хозяине думать, как об одной из своих фигур — Короле. Фигуре, безусловно, самой важной, но в то же время самой слабой. Шахматное поле было его собственностью, где вся партия происходит по его демоническому сценарию. Он так себя и вел. Завладев полным доверием мальчика, он сам решал, кого и на какое расстояние можно подпустить к своему бесценному господину, а кого лучше вовсе вычеркнуть из этой партии. Сиэль же настолько привык к постоянной опеке демона-дворецкого, что не замечал этого усиливающегося влияния на свою жизнь, продолжал мнить себя хозяином положения и не подозревал, что давно превратился в марионетку «ручного» демона. Именно эту скрытую лазейку мы и собирались использовать. Когда Иисус и Мария Магдалина в очередной раз посетили Отца для обсуждения создавшейся ситуации с Перфекционисту, они не скрывали ни своего возмущения, ни нетерпения разорвать противоестественный тандем. — Нужный человек уже введен в игру. Увы, это смертельный риск, но я предпочту пожертвовать им во спасение заблудшей души! Иного выхода нет. Мария, как и всегда, поддерживала мужа. — Не беспокойся, сын, — мягко ответил Отец, успокаивающе кладя руки им на плечи. — Конечно, мы разыграем этот козырь. Но я прошу тебя — не предпринимай поспешных шагов. Перфекционист все же не дурак и уже заметил опасность. Он постарается вывести твоего человека из игры. Жертва окажется напрасной… — Поэтому, — с не меньшей решимостью, но все же спокойней ответил Христос, — надо вывести из игры самого Перфекциониста. — И ты уже знаешь, как это сделать? — Да. Появление Фреда Аберлейна и вправду сильно не понравилось демону. Он почти сразу почувствовал в нем редчайшую светлую душу-спасителя, способного возвращать заблудших к Свету. Таким и возвращение души-оборотня было под силу. Но Перфекционст по-прежнему не догадывался о пристальном интересе к своей персоне и потому недооценил опасность. Внешняя неопытность, наивность, мягкость и даже неуклюжесть Аберлейна помогли скрыть от проницательного демона истинную духовную силу молодого полисмена. В тот момент, когда одна из пешек Сиэля Фантомхайва вдруг взбунтовалась и предала его, удача отвернулась от Себастьяна Михаэлиса. Он был арестован вместо своего господина и был вынужден с ним разлучиться. Всего на сутки, но и этого оказалось достаточно. …У меня нет привычки жалеть о несбывшемся, но я часто думаю о том, как повернулась бы ситуация, окажись у Аберлейна чуть больше времени… Иисус оказался прав: жертвы не удалось избежать. Аберлейн погиб, закрыв собой Сиэля, доказав ему, что на свете возможны бескорыстные помощь и служение. И что, несмотря на окружающую его тьму, порядочность и самоотверженность все еще существуют. Сиэль был потрясен этой простой правдой. За три года контракта с демоном он превратился в законченного циника и разучился верить людям. Глядя же на истекающего кровью Аберлейна, шепчущего на прощанье что-то про свет, Сиэль наконец осознал, что фактически находится в плену у своего демона. И вопреки кажущемуся всесилию, на самом деле он всего лишь беспомощная, послушная кукла в руках коварного кукловода. Это стало ударом по всем его убеждениям. Но самое главное — это стало ударом по самому демону, который разом лишился всего, что так терпеливо и неуклонно внушал своему господину. Доверие, единомыслие — все рухнуло в тот самый момент, когда Аберлейн испустил свой последний вздох. Осталось лишь гнетущее осознание безысходности от совершенной ошибки вкупе с чувством вины за смерть невинного человека, искренне желавшего помочь. Тот же, кто представлялся графу самым верным и преданным союзником оказался лицемерным корыстолюбцем, предателем в маске защитника, палачом с улыбкой единственного и незаменимого друга. Друг… У Сиэля не осталось друзей. Все, кто любил его, были так или иначе старательно отдалены усилиями хитроумного дворецкого. А Сиэль в своем затянувшемся приступе мизантропии не желал ни возрождать прежние связи, ни налаживать новые. Приняв намерения демона за свои собственные, уверовав в его видение жизни, заразившись его цинизмом, он по своему желанию почти потерял связь с реальностью. Заигрался в свои смертельные игры, расплатой за которые служила его бессмертная душа. И пути назад не было. Впервые Сиэль Фантомхайв осознал истинное положение вещей и свое собственное. Оставаясь верным себе, он не впал в панику или отчаянье, но сделал соответствующие выводы. Это был мощнейший удар по тщательно продуманному плану Перфекциониста. Он начал проигрывать, хотя пока не желал признавать этого. План Иисуса срабатывал. Сиэль почти перестал разговаривать со своим дворецким, ограничиваясь лишь односложными ответами и короткими приказами. Не было больше долгих разговоров и обсуждений. Не стало их интеллектуальных игр. Канули в небытие взаимные шпильки и подначивания. Господин явно охладел к своему слуге. Закрылся от него, перестав посвящать в свои намерения. И тот ничего не мог с этим поделать. Во всяком случае, я думал так вплоть до отъезда юного графа в Париж. Я продолжал так думать и еще больше утверждался в своем мнении после нападения странного лже-ангела в музее. Ведь Сиэль тогда впервые понял, что путь света рядом, совсем рядом с ним, и чтобы вступить на него, необходимо сделать всего один шаг. И я абсолютно уверился в этом, когда на вершине Эйфелевой Башни он запретил продолжать схватку с сумасшедшим ангелом. Разговор в карете, казалось, был апогеем нашего триумфа. «Нет такого понятия как душа. Да что ты вообще знаешь…» — начал было Сиэль, но тут же осекся под тяжелым взглядом демона-слуги. Но затем Перфекционист исчез. Оставил своего драгоценного господина, за которым следовал три последних года, словно тень, и был предан ему, подобно сторожевому псу. С таким известием я прилетел в то роковое утро. И узрел, как мгновенно помрачнели лица моего «начальства»: Отца, Иисуса и Магдалины. — Разве это не значит, что мы победили? — неуверенно спросил я. Они переглянулись между собой. Христос тяжело опустился в свое кресло. — Это значит, что мы проиграли, — ответил он, опустив голову. — Перфекционист победит. Душа Сиэля Фантомхайва окончательно отринет свет и вернется во мрак, чтобы достаться демону на обед. Он был так подавлен, что мне самому вдруг сделалось невыносимо тягостно. У вас, людей, есть такое выражение: «опустить руки». Вот именно это я сейчас и испытал. Отвратительное чувство беспомощности, от которого немедленно захотелось избавиться. Я с робкой надеждой взглянул на Отца. И — о чудо! — он улыбнулся мне, тепло и ободряюще. — Все же Перфекционист необыкновенно умен, — ответил он, мгновенно развеяв тяжесть на сердце. — Он нашел то единственное средство, способное вернуть ему душу Сиэля. Сыграл на его душевном благородстве и привязанности. Теперь наш маленький оборотень сделает все, чтобы доказать своему демону, что достоин его. И все же, — Отец улыбался теперь Иисусу и Марии, и они тоже явно воспряли духом, — это не значит, что Перфекционисту достанется эта душа. Помните, я говорил о неучтенных им факторах? — Конечно, — ответил я за всех, — но я думал, что речь идет о нашем влиянии… — Не только. Есть и другие силы, пока не видимые и никак себя не проявляющие, но уже вступившие в игру. Они помешают Перфекционисту… Отец говорил о грядущем, несомненно весьма оптимистичном для нас, но меня продолжало беспокоить настоящее. Юный граф Фантомхайв остался один… — Значит, Сиэль пытается вернуть Себастьяна, — начал размышлять я вслух. — Это логично, ведь он понимает, что демон — его сила… — Нет, Симон, — неожиданно прервала меня доселе молчавшая Магдалина. — На самом деле, Сиэль только что осознал, что он сам является его силой. Силой Себастьяна Михаэлиса. И именно поэтому он так жаждет вернуть демона. — И он его вернет, — прибавил Иисус. — Вот только Перфекционисту это не поможет, — закончил Отец, улыбаясь вновь. И могу сказать вам одно: Его улыбка стоит всех солнц Вселенной.