Подобные птицам

      Мягкий бело-розовый свет озарил верхушки деревьев с крупными овальными листьями. Дельфа выглянула из-за горизонта, провозглашая новый день, и на опушке леса прозвучал мелодичный протяжный клич рога. Народ Ринх встречал рассвет.       – Спаркл, пойдем посмотрим на восход Дельфы? Потрясающе красиво.       – М-м, – пробормотал Рэйнарио, поворачиваясь на другой бок.       Засоней он никогда не был, но Флорина чем-то напоминала курорты Кан-и-рау. И хотя оба пилота мучались от тоски по родным, Земле, по полетам в небе и космосе, но тем не менее райское местечко в созвездии Дельфина выполняло роль санатория, где можно позволить себе отоспаться.       Лионель оставил командира в покое и вышел из хижины. Было довольно прохладно, наверное, из-за дождя, прошедшего накануне. Ринхи стояли на самой границе леса и луга и зачарованно наблюдали за светилом. Когда же здешнее солнце оторвалось от горизонта и поплыло дальше вверх, племя что-то приветственно крикнуло, подняв руки, и разошлось по своим делам, а кто-то и вовсе пошел досыпать.       – Доброе утро, Лайне!       Тиа быстро училась нормально говорить на общегалактическом языке, но имена пилотов упрямо отказывалась произносить по-человечески.       – Доброе, Тиа! Откуда бежишь?       – Я есть была стражница этой ночью! И за всю ночь ни разу не заснула, – похвасталась девочка.       – А, так это ты всех разбудила?       – Ага, – Тиа зевнула, – это очень давняя традиция – встречать восход, трубить в рог. А теперь иду спать. Так все стражники делают. До встречи вечером, Лайне!       – Постой! Тиа, я давно хочу спросить – а от кого вы охраняете поселок? Не от Великих же. Что может вам угрожать?       Девочка серьезно посмотрела на пилота.       – Великие никогда не трогать народ Ринх. Потому что... – она запнулась, подбирая стопроцентный аргумент, – потому что они Великие. Гвенна-Ри. А охранять Ринх нужно от орны. Орна нас убивать.       – Орна? Это еще кто?       Внезапно сверху раздался какой-то тоскливый крик. Тиа взвизгнула, схватила Лионеля за руку и рванулась вглубь леса, увлекая пилота за собой. Тот быстро взглянул на небо и ахнул – над поселком кружила огромная серая птица, похожая на орла, но раза в три больше. Племя всполошилось и сломя голову понеслось подальше в лес, в чащу кустарника.       Но птица, видимо, не имела желания охотиться, так как еще раз громко крикнула и улетела прочь.       Ринхи, словно напуганные зверьки, медленно и осторожно возвращались к домам. Яркая расцветка кожи почти исчезла, уступив место покровительственной.       – Да вылезай уже, Тиа! – Лионель пытался вытащить приятельницу из кустов, но мало что получалось. – Ложная тревога!       Тиа робко высунула мордашку из кустарника и с суеверным страхом посмотрела вверх. Из темно-зеленой флоринка превратилась в бесцветно-серую, а ее круглые пушистые ушки побурели.       – Мне не нужно было говорить, – прошептала она, – орна иногда слышать, когда о ней говорят, и сразу прилетать.       – Так это она и была?       Тиа лишь кивнула и побежала к хижине целителя, где не только училась, но и жила. На секунду Лионелю показалось, что в глазах девочки мелькнула какая-то горечь, но он списал всё на пережитый страх.       Лейтенант, задумавшись, побрел к их со Спарклом временному «дому», но почти сразу же натолкнулся на командира.       – Что это была за паника? Я видел какого-то улетающего пернатого монстра. Это из-за него весь сыр-бор?       – У племени, оказывается, есть природный враг, хищник, – объяснил Лионель. – Тиа сказала, что эта птица уносит даже взрослых, и поэтому ринхи боятся ее, как огня. Они называют ее «орна».       – Ничего себе. Надо бы потолковать об этом с Советом, как думаешь?       – Поддерживаю. Они и общегалактический гораздо лучше знают.       И внезапно оба застыли, уставившись друг на друга.       – Мы об одном и том же думаем?!       – Скорее всего. Каверес, значит...       – Значит, до нас здесь однозначно были люди.       – Ну не обязательно люди. – Рэйнарио старался говорить спокойно, хотя внутри все трепетало. – Любая цивилизованная раса, знающая не только родной язык. Но не это важно. Главное – сюда уже прилетали. И с гвеннарийцами об этом надо поговорить в первую очередь.

***

      «Да, вы не первые люди на нашей планете».       Спаркл никак не мог привыкнуть к такому странному общению с аборигенами. И вроде язык один и тот же, а все-таки неудобно, когда говоришь вслух, а тебе отвечают мысленно. Что поделать, иначе с иноземцами Гвенна-Ри не общались, а вслух говорили только между собой и только на своем языке.       Но подтверждение их с Кавересом догадки так взволновало полковника, что он забыл обо всех неудобствах.       – Кто же они? Тоже потерпевшие аварию?       «Нет, – в разговор пилотов и Тайви-Гвина включилась вороная Вьянта. – Те люди назвали себя исследователями. Они и обучили нас общегалактическому языку. Народ Ринх тоже пытался, но в полной мере освоить не смог».       «Они были очень дружелюбны», – добавила Фьярна.       «А еще они обещали вернуться сюда», – спокойно сообщил черный синеглазый Тайки, и эта фраза прозвучала в душах пилотов подобно грому.       – Когда?!       Только один вопрос. Только один.       Но четверо Великих, расположившиеся полукругом рядом с летчиками, лишь покачали головами.       «Люди не говорили об этом. Мы знаем лишь то, что сели они из-за мелкой поломки корабля. Прошло несколько дней, прежде чем наши гости смогли подняться в небо, и за это время мы успели познакомиться поближе. По их словам, они летели не домой, а на станцию».       – Научную станцию? – уточнил Каверес.       «Кажется, да. И на обратном пути исследователи хотели сделать у нас остановку».       – Спаркл, а Спаркл, – со значением улыбнулся капитану Лионель.       Тот подмигнул в ответ:       – Я тоже об этом подумал. Наверняка это наши адресаты с той станции. Вот вернутся и скажут – что же вы, горе-вояки, контейнер с документами упустили?       – Я бы сейчас такому только обрадовался…       «Не вешайте нос, – Тайви-Гвин тряхнул гривой. – Разве вам плохо у ринхов?»       – О, превосходно! – заверил Спаркл. – Но вы не представляете, какая неведомая сила тянет пилота в небо, и как он тоскует, если не может взлететь. Я уже не говорю о том, как мы с Лионелем скучаем по родным и друзьям.       Каверес кинул быстрый взгляд на полковника. Так и есть – только одно имя у него на уме, к гадалке не ходи. По лицу видно.       «Вам хочется летать?! После того, что вы пережили?!» – Фьярна в неподдельном изумлении воззрилась на летчиков, и из-под ее челки снова выглянуло белое пятнышко.       «Звездочка», – лейтенант в умилении придумал прозвище для гвеннарийки. За месяц, проведенный на Флорине, он успел наградить ими добрую половину «лошадок», с которыми успел познакомиться.       – То, что мы пережили, является нашей работой, – серьезно ответил Рэйнарио, – а летать тянет всегда. Даже во сне.       Флоринцы переглянулись и с уважением посмотрели на собеседников.       «Мы с самого начала поняли, что вы редкие храбрецы. Когда мы услышали вас там, наверху, то очень переживали и боялись, что вы не выиграете ту битву. Но наши надежды оправдались».       – Спасибо, что услышали, – пилоты уже перестали удивляться потрясающим способностям новых знакомых. – Если бы не вы, вряд ли бы мы выжили.       Вскоре летчики учтиво попрощались с Советом Гвенна-Ри. Рассказу о налете орны флоринцы ничуть не удивились и с сожалением поведали, что птица довольно часто прилетает в поселок, и несчастные ринхи периодически попадают на обед ее птенцам и ей самой, несмотря на все предосторожности. Но от помощи аборигены отказались и посоветовали землянам не вмешиваться в естественный, пусть и драматичный, ход событий.

***

      Вечером Каверес решил разыскать свою маленькую подружку, чтобы разузнать побольше о местных угрозах. Вдруг Великие сказали не все, и еще какая-нибудь тварь, помимо орны, подстерегает народ Ринх. Ведь теперь и им со Спарклом следовало быть настороже.       Но Тиа нигде не было.       Лионель обшарил весь поселок, но флоринка как в воду канула. И никто не мог сказать, где она.       – Она часто пропадать надолго, – нахмурился целитель, к которому лейтенант пришел, как к последней инстанции. – Никто не знать, где она. Иногда ее целый день нет. А еще на целительницу учится, – фыркнул он.       – Но она же еще ребенок, – возразил Каверес, – ей, наверное, и поиграть, и побегать где-нибудь хочется…       – Прежде всего она будущий целитель! – отрезал старик. – Не пристало ей бегать неизвестно где.       Вздохнув, Лионель пошел искать Тиа самостоятельно.       Он забрел далеко в лес, устал и уже хотел возвращаться обратно несолоно хлебавши, как вдруг совсем близко услышал дивной красоты мелодию, которая то и дело обрывалась. Восхищенный пилот осторожно пошел на звук и сквозь ветки кустарника увидел Тиа, сидящую на огромном поваленном дереве и что-то вертящую в руках. Но вдруг под ним хрустнула сухая ветка, и флоринка вскочила с места. Каверес поспешно вышел на поляну, чтобы развеять страх девочки.       – Лайне?!       В голосе Тиа слышалось неприятное изумление и крайнее разочарование.       – Извини, не хотел напугать. Скажи, это ты сейчас так красиво играла?       Она вдруг попятилась назад.       – Что с тобой? – Лионель в недоумении сделал шаг к подружке.       – Уходи.       И Тиа оскорбленно и зло посмотрела на пилота.       Тот растерялся.       – Но почему?!       – Ты обманул меня. Выследил. Ты всё видеть и слышать, теперь ты тоже презирать меня. Тоже смеяться. Уходи.       Такая перемена не на шутку удивила и встревожила Лионеля. Не задумываясь, он решил выяснить, в чем тут дело, тем более, что общегалактический Тиа начинал сильно хромать, когда она волновалась.       – А если я скажу, что ровным счетом ничего не понимаю?       – Значит, ты лгать дважды!       И Тиа бросилась было бежать, но ее друг был проворнее и перехватил ринханку у самого края поляны.       – Пусти меня! – она пыталась вырвать ручонки из рук лейтенанта. От переполнявших ее эмоций Тиа полностью почернела и с ярко-бирюзовыми глазами смотрелась теперь довольно устрашающе.       – Не отпущу, пока ты не объяснишься. Тиа, у меня и в мыслях не было следить за тобой. Это же мерзко!       Она перестала вырываться, но упрямо смотрела в землю.       – Ну поверь мне, мы же друзья!       Молчание.       – Ну хочешь, мы вернемся в поселок разными дорогами, и я сделаю вид, будто не нашел тебя в лесу? Хочешь? Ну что мне сделать, чтобы ты мне поверила? – Каверес меньше всего на свете ожидал такого поворота событий. Что произошло, пока они со Спарклом беседовали с Советом?       Тиа аккуратно высвободила руки и тихо присела на упавшее дерево, по-прежнему не говоря ни слова.       – Ты великолепно играла, – он решил переключить ее внимание. – Никогда в жизни не слышал ничего подобного.       – Опять ты смеяться? – на глазах ринханки выступили слезы. – Я никогда не стану ни алорой, ни даже простой рассказчицей. Ты говорить, что я хорошо играть – но это насмешка!       – Подожди, кем ты не станешь? – не понял пилот.       – Рассказчицей, – всхлипнула Тиа. – Или алорой. Это ринхи, которые петь старые песни, сочинять новые и рассказывать племени разные истории. И я должна быть такой, но не буду никогда. Потому что не способна играть. Не способна слышать музыку. Я не такая, как все.       – Не способна?! Кто тебе это сказал?       – Все племя.       Лионель застыл, пораженный.       – И поэтому на тех двух праздниках, которые вы устраивали пару недель назад, ты сидела в сторонке, пока все играли и пели?       – Да.       – Но ведь это глупо! У тебя талант, а ты его хоронишь! Тебе наплели невесть что, а ты и поверила!       – Если бы твое племя сказать тебе, что ты никогда не сможешь летать, думаю, ты бы тоже им поверить, – огрызнулась ринханка. – Раз племя сказать, значит, так тому и быть.       Лионель хотел было возразить, но вдруг вспомнил, что они с разных планет и что Тиа совсем еще ребенок. А ребенку очень легко внушить все, что угодно.       – Я все-таки пытаюсь играть, – Тиа посмотрела на свои сложенные ладони, в которых прятала что-то, – но только для себя. Чтобы никто не слышал.       – А для меня сыграешь?       – Нет.       Сказала, как отрезала. Но Кавересу вдруг ужасно захотелось услышать не пробы звука, а настоящую игру.       – Я никому ничего не расскажу, – начал упрашивать он, – даже твоим родителям, если вдруг спросят!       Тиа резко подняла глаза на пилота, и в них читалась боль, несвойственная ребенку. Потом она снова уставилась в землю и еле слышно прошептала:       – У меня нет родителей. Их унесла орна. В один день.       Повисло молчание. Лионель не знал, что сказать. Да и нужно ли что-то говорить в таких случаях?       – Прости, – наконец, выговорил он, – прости, Тиа. Я не знал.       Тиа покачала головой и слабо улыбнулась.       – Ты здесь ни при чем. Так было всегда. Ринхи и орны существуют рядом тысячи лет.       – Но неужели у вас нет никакой защиты? Неужели вы просто убегаете и прячетесь вместо того, чтобы дать отпор этой хищнице?       – Мы никогда не убивать их. Ведь если я убью орну, что будет с ее детьми?       Эта философия была настолько непохожа на привычную земную, что Каверес не нашелся с ответом.       – Ладно. Лучше расскажи мне, почему все считают тебя немузыкальной? Я бы никогда не поверил в это.       Тиа вздохнула.       – Когда родителей не стало, мне как раз исполнилось семь... по-вашему – лет. Меня начали учить играть, как всех детей Ринх. Но я погрузилась в свое горе. У меня ничего не получалось, я не хотела учиться. И племя решило, что я не способна к музыке и мне никогда не стать такой, как все они. Надо мной начали смеяться – я была для всех выродком, ведь народ Ринх самый музыкальный – даже Великие не могут так играть и петь, как мы. Целитель из жалости взял меня в ученицы, но, как видишь, я не преуспела и в этом. Чтобы избавиться от насмешек, я выучилась трубить в рог, чтобы сзывать всех на встречу восхода. Но смеяться стали еще сильнее – говорили, что только на это я и способна, и быть мне каждую ночь стражницей, пусть все остальные отдыхают. С тех пор я стала убегать в лес, чтобы побыть в одиночестве. Нашла эту поляну. А однажды мои руки сами потянулись к окане, которую подарили мне родители. И я стала тайком учиться играть на ней. Но не для того, чтобы доказать что-то соплеменникам, а просто чтобы уметь то, что умеет каждый ринх. И теперь я знаю, как можно излить свою печаль. Сочиняю мелодии и играю их. И когда я здесь, мне становится легче.       Тиа замолчала, тяжело вздохнув. Так много и так грамотно она еще никогда не говорила.       Каверес тоже молчал, пораженный рассказом девочки. Она как-то сразу повзрослела и говорила так, будто была гораздо старше своих десяти лет.       Так они и сидели рядышком, думая каждый о своем. И наконец Лионель совершенно серьезно сказал:       – Я не верю тому, что говорят твои родичи. Прошу тебя, сыграй мне. Может, не сейчас и не сегодня. Когда захочешь.       Тиа посмотрела на пилота, и в ее взгляде вдруг засветился теплый огонек благодарности. Она улыбнулась и вытянула руки перед собой.       – Смотри.       Ладошки раскрылись, будто шкатулка, и Каверес изумленно присвистнул.       – Нравится?       – Еще бы!       В руках ринханки лежала изящная глиняная фигурка в форме птичьего крыла, великолепно расписанная неведомым разноцветным орнаментом. Восемь круглых отверстий в два ряда и одно отверстие поменьше у основания крыла довершали красоту инструмента.       Тиа поднесла окану к губам, закрыла глаза, и на ее коже появился тот же орнамент, что и на фигурке.       Лионель замер.       Чистый теплый звук летел сквозь лес. Это было не птичье пение, и не лепет лесного ручья, и не вой ветра в бурную ночь. Тиа не подражала звукам природы, она вплетала в ее симфонию свою собственную песнь. И была в ней то недетская задумчивость, то озорство, то светлая печаль.       Лионель не знал, сколько прошло времени. Тиа обвела последние нотки затейливым узором и отпустила их в свободный полет. Положила окану на колени и, переведя дух, застенчиво произнесла:       – Ну вот.       Каверес, наконец, пришел в себя и потрясенно вымолвил:       – Это лучшая музыка из всего, что я когда-либо слышал. Тиа, ты должна показать это племени.       – Никогда. Даже не упрашивай, Лайне. Лучше скажи – зачем ты искал меня?       Лейтенант не сразу вспомнил, зачем бродил по лесу в поисках флоринки.       – Я хотел поговорить с тобой об этих орнах и о том, что может еще грозить вашему племени. Мы со Спарклом хотели помочь, но, выходит, сами должны остерегаться.       Тиа лишь пожала плечами.       – Кроме орны у нас нет врагов. А вам с Рэйно нечего опасаться – вы гораздо чаще и дольше смотрите в небо.

***

Два месяца спустя.       – Тилл...       Лежит на какой-то больничной койке. Глаза закрыты... Может, спит?       Подойти и взять за руку?       – Тилл, проснись.       А вокруг почему-то светло и тихо. Странно.       Открыла вдруг глаза.       – Тилл, милая!       Почему-то не говорит ни слова.       Беспокойство растет.       – Тилл, что с тобой?       Грустно улыбается. Будто немая.       И вдруг тихо, но с какой-то невероятной силы мольбой произнесла:       – Возвращайся.       Рэйнарио проснулся в холодном поту.       Сон. Это только сон.       Нет. Не все так просто.       Весь день Спарклу не давал покоя полный боли и страха голос жены. Вконец измучавшись, он решил рассказать о кошмаре Лионелю. Тот внимательно выслушал товарища и задумался.       – Знаешь, мне кажется, что с ней что-то случилось, – подытожил Спаркл, – ну не бывают такими простые сны. Это было больше похоже на какое-то видение.       – Возможно. Но сделать мы все равно ничего не можем, командир. Не изводите себя.       – Легко сказать.       – Эх, если бы наш шаттл был цел... – Каверес вспомнил, как они с капитаном бродили вокруг сгоревшего кораблика и пытались найти хоть одну уцелевшую деталь.       – Если бы да кабы... – мрачно проворчал Рэйнарио. – Если бы завтра прилетела та группа ученых, если бы шаттл не взорвался, если бы пиратов не было... Не начинай заново.       Лейтенант хотел что-то ответить, но его прервал громкий топот кого-то из Гвенна-Ри.       – Кажется, Быстроногая, – определил Каверес, – и кажется, что-то случилось.       Вьянта ворвалась в тихий лесной мирок подобно черному урагану.       «Скорее! Они вернулись, они идут на посадку! Все Гвенна-Ри слышат их!»