Подобные птицам

      – Ну что, пташки, кончен бал? А что же перышки не почистили? Не выдали вам на Флорине новую форму?       – Да, действительно жаль. Но мне старые перья дороже, знаешь ли, – ответил Спаркл в том же саркастическом тоне. Одновременно прикинул размеры помещения, куда затолкали их с лейтенантом. Не дворец, конечно, но и не конура. Обычно в таких разный контрабандный груз возят. В том числе и рабов.       Удивительно, но их не заперли, не связали, даже наручники не надели. Пятеро вооруженных амбалов просто загнали их в угол и встали рядом, держа на прицеле.       Каверес шепчет за плечом:       – Командир, а если попробовать захватить у кого-нибудь из них оружие?       – Мы с тобой не киношные супергерои, чтобы вдвоем противостоять целой своре пиратского сброда. Ты же видел, сколько их тут!       – Но что тогда делать?       – Прежде всего не дать победить себя психологически. Потянем время, вдруг что-нибудь переменится.       Спаркл прищурился. Пора узнать, почему вторая встреча с пиратом стала возможной.       – Может, расскажешь, как тебе все-таки удалось выжить? Поделись опытом, что тебе стоит.        Ястребиные глаза смотрят в упор. И от его взгляда становится не по себе.       – А я думал сначала, что вы умнее. Вам не приходило в голову, что если трансляция разговора идет с флагмана, то это не всегда означает, что ваш собеседник обязательно находится на этом самом флагмане?        У Лионеля расширились глаза от такого нехитрого открытия, а Рэйнарио со злостью хлопнул рукой по стене.        «Это же надо! Но почему приборы не зафиксировали?! Ах да, они же их планомерно расстреляли, одну систему за другой».       – Где ты достал себе такое оборудование? Голограмму нельзя было отличить от живого человека!        Злорадная улыбка.        – Наконец-то! Наконец-то я вывел вас обоих из равновесия. Ну признайтесь – вам адски стыдно!        Каверес вспыхнул от негодования. И ведь ничего не скажешь!       – А насчет оборудования всё просто. У меня есть очень крупные связи на Шалаше. Да-да, на том самом Шалаше, который всем вам как кость в горле.       Однако Рэйнарио не собирался сдаваться так скоро.       – Пожалуй, мне и вправду стыдно. За то, что не придушил тебя еще на «Надежде»!       Презрительное фырканье в ответ.       – Как дешево и пафосно. Ну ладно, к делу. Я мог бы вас просто взять и пристрелить...       – По-моему, мы это уже проходили, – бесцеремонно перебил пирата Спаркл.       Тот и бровью не повел.       – ...Но вы погубили два моих лучших крейсера вместе с командой. Поэтому я сейчас уйду и нажму одну интересную кнопочку. И вас, наконец, не станет. Ваше последнее слово?       – Подожди с последним словом. Будь добр, подойди, я тебя кое о чем хочу спросить на ухо.       В глазах Ястреба прочиталось изумление наглости пленников. А и ладно. Все одно – этих идиотов держат на мушке пять бластеров.       Не спеша приблизился.       – Ну?       Спаркл указал взглядом на «охрану»:       – А вот этих своих подельников ты что, вместе с нами собрался угробить?       Посмотрел на летчика, как на умалишенного. Но ответил таким же шепотом, чтобы никто из своры не слышал:       – Они мои слуги и подчиняются беспрекословно. Если надо, пойдут на смерть. Но сейчас это в мои планы не входит.       – Вопросов больше нет, – развел руками Спаркл.       – Неужели тебе не страшно? Ну хоть чуть-чуть?       – Страшно всегда и всем. Но кто-то умеет контролировать свой страх, а кто-то нет.       Ларт взглянул на пилотов с неприкрытой злобой и резко вышел из помещения.       Дуэль на стойкость духа пират все-таки проиграл.

***

      Прошла минута, другая. Осмелевшие без Ларта амбалы начали переговариваться друг с другом и время от времени отпускать плоские шуточки в адрес пленников.       Это затишье не предвещало ничего хорошего.       Рэйнарио слегка повернулся к товарищу и еле слышно прошептал:       – У них должен быть звездолет и не один. Не хочешь заняться угоном?        – А кто говорил про свору пиратов? – удивился Каверес.        – Считай, что это было сказано в минуту слабости.        А почему бы и нет? Здесь пока только пятеро бандитов, с ними они справятся. Главное, отобрать оружие.       Ангары должны быть недалеко отсюда.        И вдруг в стене напротив что-то громко и неприятно запищало. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее.       Спаркл понял – сейчас или никогда.       Резко вырвал из рук ближайшего бандита бластер, огрел его прикладом по голове и выстрелил в другого, стоявшего около Лионеля. Лейтенант мгновенно подхватил инициативу и пятерых бандитов после короткой борьбы и перестрелки не стало.       – Где-то должна быть схема корабля! Бежим!       Успели выстрелить в электронный замок двери и выскочить наружу. Позади что-то страшно грохнуло и зашипело. Но гадать, что же за лютую смерть приготовил им Ларт, было некогда. Проверили заряды отобранных у пиратов бластеров и побежали по коридору в поисках схемы.       За поворотом их, конечно, уже ждали. Отчаянно отстреливаясь, друзья оказались на развилке. Куда бежать – направо или налево?!       – Каверес, прикрой! Кажется, это она!       Пригнувшись, Спаркл перебежал коридор и завернул в неглубокую нишу, где светился заветный прямоугольник.       Все ясно. До ангаров всего два поворота.       Лионель уже рядом, с двумя свежими бластерами на плече.       – Молодчина! Тут совсем близко, вперед!       Обстановка напоминала давнишнее приключение – перестрелку в подземелье Фарии*. Но там было легче, потому что Рэйнарио знал – друзья где-то рядом. Они обязательно найдут его и помогут. И они нашли. Как оказалось, очень вовремя.       Здесь никто не придет к ним на помощь.       Поворот. Еще несколько трупов. Заряд вражеского бластера слегка задевает предплечье и пришкваривает сожженный кусок ткани вместе с кожей прямо к плоти. В глазах на мгновение темнеет от боли. Где-то слева предупреждающе кричит Лионель и приходится кувырком уходить из-под огня.       Какого?!.. Они с Кавересом летчики, а не спецназовцы!       До второго поворота пара-тройка метров.       Как хочется, чтобы заряд бластера не заканчивался. Как хочется, чтобы все это оказалось всего лишь съемками очередного блокбастера. Но невыносимая боль в руке безжалостно лишает всякой надежды. Хорошо хоть кровотечения нет.       Второй поворот пройден.       Еще немного. Вот и ангары.       – Стреляй в замок! Я прикрою!       Провода вспыхнули и заискрили. В дверном проеме показались небольшие, но добротные шаттлы – мощные, приспособленные для дальних полетов. Не то что их «спасательная шлюпка», земля Флорины ей пухом.       Теперь все. Успеть бы только открыть шлюз и выйти в открытый космос. А там сгенерируем червоточину и сиганем в нее, пронеслось в голове у Спаркла. И только нас и видели. Жаль, конечно, что изверг на свободе останется...       Двери захлопнулись перед носом, будто подразнив пилотов.       – Я сам внес много модификаций в этот корабль. В том числе и на случай угона.       Невозмутимый голос. Уверенный.       И новая, свежая свора. Со свежезаряженными бластерами.       «Обложили, как волков», – мелькнула мысль.       – Лионель, идеи есть? – еле слышно.       Лейтенант не ответил.       Что ж они не стреляют-то? Он бы уже двадцать раз мог нас убить, раздраженно подумал Спаркл. Уж лучше бы сразу...       – Мне наше положение напоминает киношные шаблоны, – произнес он с усмешкой.       Ларт не двигался с места и вглядывался в пилотов так, будто хотел понять, что у них в душах.       От него еще никто не уходил. Тем более дважды. Как им это удалось?       Они хитрее? Изворотливее? Сильнее, наконец?       А может, у этих парней просто невероятная воля к жизни? Может, им есть ради кого жить?       – Шаблоны всегда можно порвать.       Летчики переглянулись.       – Всем опустить оружие! И вот что... Я поговорю с этими индивидами, а вы убирайтесь отсюда. Каждый на свое рабочее место. Живо.       И вроде спокойно и даже равнодушно произнес, но бандитов как ветром сдуло.       – Если вы не против, давайте побеседуем немного. Думаю, у нас у всех есть что сказать друг другу.

***

      Пощечина.       Длинные ногти резко обжигают кожу и оставляют алые полоски.       – Кому ты продавал информацию? Отвечай!       Черты лица обманчиво мягкие. Как странно... Наверное, она очень симпатична, когда улыбается. Но способна ли на это такая фурия?       Снова пощечина. И снова обожгло кожу, и снова алые полоски, но уже на другой щеке.       – Ты будешь говорить или нет?!       Сквозь шум в ушах грохочет, открываясь, дверь, сквозь белесую пелену перед глазами мелькает второй силуэт.       – Ну что, все молчит? – рокочет густой бас.       – Да ведь двадцать минут всего прошло! Я только разминаюсь!       – Вижу, как ты разминаешься. Может, и сговоришься с ним, а? Ты у нас мастерица.       – Несговорчив наш пилотик. Но ничего, я ему крылышки-то пообломаю. Позовите-ка сюда двух моих орлов!       Грузные шаги все дальше.       – Смотри не переусердствуй. Если откинется, начальство тебя по головке не погладит.       Недовольно хмыкает, но не возражает.       Снова грохочет дверь. Густого баса больше не слышно.       Вдруг подбородок резко задирается кверху, жесткие пальцы сдавливают горло. Фурия обдает своим дыханием и понижает голос почти до шепота.       – Может, хватит дурить? Ты учти, у меня и не такие заговаривали. Мой тебе совет – если не хочешь инвалидом остаться, лучше начать сотрудничать.       Пелена перед глазами ненадолго исчезает. Распухший язык с трудом ворочается, губы – кровавое месиво, сбоку на челюсти огромный кровоподтек. Результат вчерашнего допроса.       – Нет.       Резко отстраняется, оставляя на горле синяки и царапины от длинных ногтей.       Стучат каблучки. Подходит к своему рабочему столу и раздается неприятный жужжащий звонок. Видно, кнопку вызова нажала.       Снова дверь грохочет. Два темных силуэта, как два больших шкафа.       Опять. Но сейчас, наверное, будет хуже, чем вчера. Эта дамочка по жесткости методов допроса однозначно переплюнет всех предыдущих дознавателей.       Стучат каблучки. Неторопливо.       Голос внезапно мягкий, глубокий, почти ласковый.       – Итак, начнем сначала?       Непроизвольно напрягся, ожидая удара. Но шкафы стоят неподвижно где-то сзади, только дыхание слышно.       – Так как же так получилось, майор авиации Айлет Ларт, что вы до государственной измены докатились, м?       Пустые вопросы, пустая трата времени с их стороны. Что можно ответить, какие сведения предоставить, если невиновен? Но ничего. Когда свои вызволят его отсюда, он первым делом пойдет и по-мужски поговорит с тем выродком. Однокашником по летной академии. Тот, небось, надеется, что его, Ларта, упекут пожизненно в какую-нибудь далекую неизвестную тюрягу, и высокое начальство в штабе, наконец, переведет его служить из захолустья на Землю. А может, и в Грандаполис. Дурак дураком. Ради тепленького местечка и утоления многолетней зависти оклеветать человека так, что дело дошло до обвинений в измене целой планете... Ничего, ничего. Все будет хорошо, остались еще люди, которые не поверили в эту чушь. Скоро освободят, недолго ждать осталось.       Вот только... Грана. Каково ей сейчас? И дочки по отцу, должно быть, соскучились...       Ничего, ничего. Когда все закончится, надо будет слетать на какой-нибудь курорт. И здоровье поправить, и нервы, и девчушки на другой планете побывают.       Мягкий вкрадчивый голос обрывает цепочку мыслей.       – Не хотите отвечать? Ну что ж... – притворный вздох сожаления, – ваше право.       Белесая пелена не дает толком ничего разглядеть, но судя по звуку, фурия отходит назад.       Стучат каблучки. Неторопливо.       Один шаг. Второй. Третий.       Страшный удар неожиданно обрушивается справа. И еще один слева. Легкие на несколько секунд забывают, как надо дышать, белесая пелена превращается в ярко-багровую.       – Ну?       Не дождется.       Следующий удар приходится в солнечное сплетение. Сердце на несколько секунд забывает, как надо биться.       – Ну?!       Унизительно, когда пытает женщина. Решили, значит, еще и психологически сломать.       Все равно не дождется. Стоит один раз уступить – и эти негодяи будут шантажировать и использовать его семью всю оставшуюся жизнь. А то и убьют, как ненужный балласт.       Фурия рычит сквозь зубы, словно разъяренная пума. А голос – сталь.       – Ну-ка врежьте этому молчуну в полную силу.       В полную силу?!       Звякает что-то, словно связка ключей.       И будто с учетверенной силой кулаки вгрызаются в тело. Нет, и не кулаки это, а шипы металлические. Грубые жесткие ботинки бьют по лицу, по спине, по голове. Бьют в живот, в грудь.       Кашель грозит задушить, в крови, идущей горлом, есть шанс захлебнуться, а ярко-багровая пелена исчезает, сменяясь тьмой.       – Врешь, не пройдет у тебя этот номер. Эй, Зак, возьми у двери ведро с водой!       Ледяное и жидкое грубо плещет в лицо и приводит в чувство, оживляя боль.       Фурия снова рядом, снова говорит мягко и глубоко.       – То, что сейчас было – это примитив. Понимаешь меня?       Веки медленно опускаются и поднимаются.       – Вот и прекрасно. Ну что, будем говорить?       Голова еле заметно поворачивается. Вправо, потом влево.       – Я слышала, что полет – это искусство. Верно?       Голова с трудом опускается и поднимается, подтверждая.       Перед глазами тот черно-белый кит из океанариума. Из детства. Грациозно скользит в воде вдоль прозрачной границы бассейна. Нет, не скользит – летит. С него началась мечта о небе.       Кит тоже был пленником. Но он хотя бы был в своей стихии.       – Так вот, чтобы ты знал. Пытать – это тоже искусство. И примитивных побоев я не люблю, хоть и приходится их применять. Если ты помнишь, в начале нашего разговора я тебя предупредила – хочешь сохранить здоровье, так отвечай на вопросы. Ты же не хочешь, чтобы я показала тебе, что такое настоящие пытки?       Страшно. Очень страшно. В какой-то момент просыпается червячок сомнения.       Вдруг яркая, как звезда, мысль.       Грана. Дети.       И червячок исчезает. Если он сдастся, то действительно станет предателем. Предателем своей семьи.       – Нет... – хрипит едва слышно.       Фурия пристально смотрит, в ее глазах такой же металл, каким его только что избивали. Внезапно выпрямляется и отходит в сторону. Размышляет.       Стучат каблучки. Быстро, нетерпеливо. Неприятно жужжит звонок.       Грохочет, открываясь, дверь.       – Добрый вечер, док, – снова мягко и вкрадчиво.       Этот силуэт другой. От него ощутимо веет состраданием.       – Смотря для кого, – уверенный и спокойный голос.       – А вы шутник. Ну ладно, к делу. Видите этого субъекта? Подлатайте-ка мне его за неделю, чтобы как новенький был.       – За неделю?! Да ему не меньше месяца восстанавливаться надо!       Стучит каблучками. Подходит ближе к врачу и шипит:       – У вас ровно неделя, или сами в такого же превратитесь.

***

      Светает. Стены просторной отдельной палаты превращаются из почти черных в светло-персиковые, а с двери на пол осторожно стекает первый робкий луч солнца.       Шестая ночь без допросов и пыток. Только лечение, уход и искренние улыбки. Настоящие. Но свободы нет.       Времени, чтобы поразмыслить, было достаточно. Чтобы сообразить, что лучше для него, что лучше для жены и дочек, а что лучше для них четверых. Но как ни крути, варианты один другого хуже. Если по-прежнему отказываться – убьют. Да может, это бы и лучше было, кабы не Грана. О ней и позаботиться некому, а эти изуверы могут убрать их троих, как свидетелей. Если согласиться и дать показания против себя – оставят пока жить, а вот Грану еще быстрее смерть настигнет. Прикончат вместе с детьми, как пить дать, и наверняка чужими руками. Сбежать? Лучше даже не пробовать – убьют сразу всех, не раздумывая. И получаса не пройдет.       Что-то принесет седьмой день?       Врач с тяжелым вздохом кладет руку ему на плечо – крепись, мол, – и говорит, точно сплевывает:       – Пришла.       Дверь легко распахивается, и в палату входит фурия.       – Док, оставьте нас.       Тот зло смотрит в спину, поворачивается и хлопает дверью.       Фурия стучит каблучками и говорит мягко. Почти ласково.       – Ну что, как ты тут, молчун? Кормят тебя хорошо, надеюсь? А я тебе отличные новости принесла.       Чуть поседевшая за эти недели бровь взлетает вверх. Иронично-вопросительно.       Деланная улыбочка.       – Кнута больше не будет. Ни побоев, ни вопросов, ничего такого.       Несколько мгновений надежда мечется внутри, как сумасшедшая. Неужели его... Но виду подавать нельзя.       – Завтра тебя отсюда выпустят. Утром за тобой придет мой человек и проводит ко мне в кабинет. Придешь, сядешь, и мы спокойно поговорим о наших делах. Идет?       Остается лишь пожать плечами. Разве у него есть выбор?

***

      Непохоже на дверь кабинета. Металлическая, толстая. Грохочет, открываясь.       – А, молчун! Ну заходи.       Опять говорит мягко и почти ласково. Будь начеку, Айлет.       Фурия сидит за рабочим столом в неизвестной военной форме и деланно улыбается.       – Что стоишь у порога, как неродной? Проходи, садись.       Шаг от двери, другой. Узенький коридорчик. Третий шаг выводит в просторное, светлое помещение.       Боковое зрение, как всегда, не подводит. Но крик жены звучит раньше, чем он успевает повернуть голову.       – Айли!       – Грана!       Большие испуганные серые глаза через долю секунды оказываются рядом. Те самые, которые четыре года назад свели его с ума.       Дрожит-то как. Словно певчая птица в руках, а не человек.       – Ну-ну, все хорошо, тш-ш, тш-ш.       Темно-русые волнистые прядки послушно лежат на плечах.       Снизу еще две пары больших глазенок. Зеленых. Всегда умиляло, что близняшки в деда пошли...       – Папа!       Фурия кривится в улыбке.       – Как трогательно. Видите, дорогая, мы хорошо заботимся о вашем муже. А вы не верили.       Грана оборачивается. Голос – лед.       – Я и сейчас не верю ни единому вашему слову.       – Очень жаль. А теперь, будьте добры, вернитесь на место.       Она повторяет это дважды.       Ничего, перебьется и потерпит.       Повторяет в третий раз. В голосе угроза.       – Ладно, не зли ее, – тихо и ободряюще, – присядь. Кажется, в деле наметился перелом.       Фурия демонстративно потягивается, словно выспавшаяся кошка.       – Я вам сочувствую, милочка. В который раз радуюсь, что не имею привычки выходить замуж.       – Что?! Грана, что они тебе наговорили?       – Много чего, но я не поверила. Ведь я тебя знаю лучше, чем они.       Такая родная улыбка.       – Может, доказательств оказалось недостаточно? – фурия выкладывает на стол какие-то бумаги, мелкие вещи. – Вот эти убедят вас в обратном, дорогая? Мы ведь рассказали вам далеко не все.       Грана смеется фурии прямо в лицо. Звонко.       – Вы всерьез думаете, что я не знаю, как сфабриковывают улики? Любая фотография, любая видеозапись – ваши умельцы настоящие мастера по воплощению в жизнь того, чего не было.       – То есть вы тоже отказываетесь сотрудничать с нами?       Где-то глубоко – укол нехорошего предчувствия. Неделю назад это слово – «сотрудничать» – прозвучало в таком же тоне.       – Наотрез.       – Что ж. Боюсь, тогда мне придется несколько изменить стиль нашей беседы.       Фурия нажимает кнопку звонка. Ту самую.       За спиной грохочет дверь.       Топот сзади оглушает. В мгновение ока двое приковывают его наручниками к стулу, а еще четверо окружают Грану. Все в форме и все с оружием. Неужели они думают, что она попытается сбежать? С детьми?!       Неторопливо стучат каблучки. Туда-сюда.       – Так что там насчет показаний, Ларт? Может, скостишь себе срок? Заодно хорошее место у нас получишь – авиации-то тебе теперь не видать. И всего-то – подписать вот эту бумажку.       Червячок опять начинает грызть. А вдруг они все-таки оставят ее и детей в покое? Может, дать это идиотское согласие?!       Будто почувствовала, что муж колеблется.       – Даже не думай, Айлет! Это же западня, я знаю! Они даже правительству не подчиняются!       – Молчать!! – злобно рявкает фурия, и две трехлетние девочки начинают хныкать от страха.       – Не смей кричать на нее!       Мгновенно оборачивается. На лице неподдельное изумление:       – Так-так. А у тебя, молчун, оказывается, есть голос! Прекрасно.       Отходит назад. Шаг. Другой. Третий.       – Ну? Если подпишешь, оставим твою женушку в покое.       – Думаешь, я тебе поверю?       Странный прищур. И что-то чересчур хищное блестит в ее взоре. И поди догадайся, что она задум...       Короткий жест.       Здоровенный детина грубо хватает одну из близняшек и выволакивает ее в центр кабинета.       И приставляет... К ее виску... Бластер?!       – Нет!!!       Дыхание перехватывает, сердце захлебывается, истошный крик Граны сводит с ума. Кажется, они кричат вместе.       Фурия невозмутимо разводит руками – мол, ты сам этого добился, – и кивает палачу.       Крови нет. Тесси падает на пол, как подкошенная, и ее тельце еще несколько раз судорожно вздрагивает. Потом она затихает. Навсегда.       – Так с чьей разведкой ты спутался? А может, с пиратами?       Машет бумагой перед носом.       Хочется вырваться, вскочить, повалить фурию на пол, выцарапать ей глаза, выбить зубы, вырвать волосы, поочередно сломать руки и ноги. А стул намертво приварен к полу... Рвись, не рвись – бесполезно. И только губы еле слышно бормочут, как заклинание – нет, нет, нет...       Короткий жест.       Плачущую Ронни после короткой борьбы вырывают из рук Граны. Та вопит раненым зверем, рвется с нечеловеческой силой из рук мучителей.       – Ну?       – Сволочь! Человек ты или нет?! Отпусти ее!       Смешок в ответ.       – Я же говорила, что не люблю примитива.       Детский визг резко обрывается. Ронни затихает рядом с сестрой. Навсегда.       – Не волнуйся так. Это всего лишь электрошок. Смерть мгновенная, без мучений. Плюс эстетичность – чистенько и аккуратно.       Изнутри поднимается волна какого-то безумия.       Короткий жест.       Грана не сопротивляется. Грана не кричит. Грана не плачет.       – Ну? Неужели жену не жалко?       Безумие растет.       – Слушай, тварь. Дай мне подумать. Хоть минуту.       Грана обретает голос:       – Айли, не смей!       Фурия торжествует.       – Полминуты.       Серые любимые глаза смотрят в упор, умоляют, требуют. И голос – теплый, родной, но такой искалеченный...       – Не дай им себя сломать, слышишь? Не признавайся в том, чего не совершал. Я люблю теб...       Внезапно короткий кивок фурии.       Щелкает затвор бластера.       От неожиданности все внутри холодеет:       – Грана, нет!!!       Оседает на пол. Шея неестественно вывернута и серые глаза неподвижно глядят на двух мертвых малышек.       Нет. Не может быть. Это кошмарный сон.       – А что ты думал, я свидетеля в живых оставлю? – удивляется фурия. – Нет, мой дорогой, твоя новая работа требует жертв.       – Тварь... – только это и приходит в полубезумное сознание.       – Ну-ну, полегче. Полминуты прошло, что скажешь?       – Я тебе еще ничего не обещал. Не говорил. Не подписывал.       – Так подпиши, – пожимает плечами.       К безумию и почти физической боли присоединяется ярость. Неуправляемая. Военная форма намертво впечатывается куда-то глубоко в подсознание.       – Нет. Никогда. Никогда!!       Поджимает губы.       – Ладно. Посиди-ка полчасика в приятной компании, а я скоро вернусь. Эй, развяжите его!..       – ...И тогда я словно озверел. Сбесился. В кабинете остался только один охранник. Я выждал подходящий момент, набросился на него, свернул шею, забрал ключи и оружие, перестрелял всех, кого встретил на пути, и таким образом сбежал. Недалеко от выхода наткнулся на ту тварь и устроил ей небольшой мастер-класс по искусству пыток. Хоть немного, но сбил с нее спесь – под конец она молила о смерти! Я не узнавал себя – в голове появился холодный расчет и обжигающее желание крови. Хотелось очистить Вселенную от этих нелюдей в форме...       Айлет резко вдохнул, будто задыхаясь, и замолчал, не в силах рассказывать дальше.       В кают-компании крейсера «Гром» воцарилась гробовая тишина. Пораженные пилоты молча ждали окончания леденящей кровь истории.       – Я пробрался на космодром нашей базы и угнал довольно хороший фрегат. Помню, его охраняли какие-то юнцы. А внутри было несколько выпускников летной академии. Наверное, той самой, в которой и я учился.       Рэйнарио медленно поднял голову.       – Это был самый нелепый способ охраны, который я видел. Расправиться с ними было легче легкого.       Глаза в глаза. В одном взгляде больная ухмылка, в другом нарастающий гнев.       – Ты... убил их?       – До единого. Перестрелял, как куропаток.       Тишина. И только чувствовалось, как растет напряжение. Спаркл жалел, что у него нет в руках бластера, Лионель пытался не думать о том, что чувствовали перед смертью эти неопытные, еще толком не видевшие жизни выпускники.       – И-и... что дальше было? – лейтенант попробовал разрядить обстановку.       – Что, что... Угнал, ушел от погони, потом обзавелся связями на Шалаше, постепенно набрал себе команду и стал полноправным владельцем трех замечательных крейсеров. Два из которых погибли по вашей вине.       – Сделанного не воротишь, – заметил Спаркл, с трудом державший себя в руках.       – И вот уже много лет на меня никто не смеет напасть, зато сам я выслеживаю и убиваю кого хочу. И как хочу.       Каверес едва заметно предостерегающе покачал головой, видя, что его капитан вот-вот сорвется.       – Ты говоришь так, будто гордишься этим, – промолвил Рэйнарио. – Неужели тебе действительно в удовольствие убивать? В том числе и неопытных желторотиков?!       – Я однажды вам уже сказал, что беспощадность за беспощадность – это нечто вроде моего девиза.       – Тогда ты просто чудовище.       Спарклу вспомнилась шестидневная война на Гвиневре. Десятки таких желторотиков, погибающих в горящих истребителях.       Ларт помолчал.       – Скажи, полковник, у тебя есть семья? – спросил он вдруг.       – Какое тебе дело?       – Значит, есть. А вот теперь представь, что твою жену и твоих детей только что застрелили у тебя на глазах. И попытайся хоть немного понять меня – полностью все равно не получится.       «Тилл...»       Перед глазами мелькнуло видение.       – Ну хорошо, – примирительно сказал Спаркл, – оставим это. Что было, то прошло, и не мне вас судить, капитан. Скажу одно – уродов везде хватает, но нельзя же приравнивать к ним всех остальных людей.       Ястреб ничего не ответил. Он размышлял.       – Ладно, – наконец, шумно выдохнул он, – идемте со мной.       Они прошли в капитанскую рубку. Айлет отослал своих молодчиков, проверил приборы и пристально взглянул на пилотов:       – Что ж. Ваша взяла. У меня только одна просьба – им я не сдамся, поэтому инсценирую побег при посадке. И вы пристрелите меня. Согласны?       Лионель и Рэйнарио переглянулись.       – Что за бред? – наконец, вымолвил ошарашенный Спаркл. – Капитан, вы в своем уме? Зачем все это?       – Это не бред. Я больше не потерплю издевательств над собой.       – Спаркл, для него поимка, суд и приговор – унижение, – шепнул догадавшийся лейтенант, – он думает, что мы сдадим его властям и хочет умереть свободным.       – Вы слишком долго общались с преступниками, Ларт, – сурово произнес полковник. – Никогда ни мой друг, ни я не додумались бы до такой низости. Верхом неблагодарности было бы отплатить смертью за подаренную жизнь.       Айлет, ничего не ответив и до конца все-таки не веря летчикам, выдержал паузу.       Рэйнарио тоже молчал. Казалось, ему пришла в голову какая-то идея, и он тщательно обдумывал ее.       – Есть одна планета, на которой вы смогли бы отдохнуть, капитан, – наконец, решился он. – Там гостеприимный народ, а главное – там никто и не подумает вас искать.       Ястреб скептически приподнял уголок рта.       – И что же это за место?       – Флорина.       Лионель сдавленно охнул.       – Как?.. Командир, там же Тиа! И остальные...       – Не волнуйся, – вполголоса заверил Спаркл, – я уверен, что, если Ларт будет плохо себя вести, Гвенна-Ри позаботятся о его изоляции.       Пират прищурился, раздумывая.       – Что ж, возможно, в этом есть здравый смысл.       Нажал кнопку на ручном коммуникаторе.       – Через две минуты общий сбор на нижней палубе.       Свора была на месте через полторы.       Айлет обвел собравшихся взглядом.       – Я расформировываю команду. Берите шаттлы и летите куда хотите. На «Громе» не должно остаться ни одного из вас. Увижу кого – смерть будет мучительной, ясно?       Бандиты спешно засобирались, словно бегущие с корабля крысы. Кто-то решил лететь на Шалаш, у кого для этого кишка была тонка – те прокладывали курс до других неблагонадежных в криминальном отношении планет.       Шаттлы один за другим покидали корабль. Когда улетел последний, Ларт повел пилотов в сторону от основного ангара. Открыл небольшую перегородку и глазам летчиков предстали еще два шаттла. Самое последнее слово в космической авиации. Мечта любого пилота.       – Знакомьтесь, это два близнеца, – с гордостью произнес Айлет, – «Гейзер» и «Водопад». Один мой, другой ваш. Один полетит на Землю, другой к Дельфе.       Наткнулся на два непонимающих взгляда.       – Что рты разинули? Быстро садитесь и сматывайтесь отсюда, пока я не передумал.       – А крейсер на кого оставишь?       – Ни на кого. Отлетался мой орел. На Земле меня, как вы понимаете, ждут с распростертыми объятиями, а на Флорине нет стартовых площадок, чтобы посадить такую большую птицу.       – Сделаешь из своего корабля «Летучего голландца»?       – Нет! – вдруг яростно прошипел пират. – Я вложил в него всю душу и не хочу, чтобы он достался гадам в форме!       Лионель вздохнул.       – Вы так и не поняли...       – Оставь человека в покое, – сказал Рэйнарио, положив руку на плечо друга, – он уже не изменит раз и навсегда сложившегося мнения. Так ведь, Ларт?       Тот лишь сдержанно кивнул.

***

      – Удачи. Надеюсь, больше никогда не встретимся.       – Ну ничего себе напутствие! – шутливо возмутился Каверес. – Типун вам на язык!       Рэйнарио пожал сильную руку пирата.       – Удачи, капитан.       И тихонько добавил:       – Спасибо.

***

      Ларт долго вглядывался в сияющую звездами черноту за иллюминатором. «Водопад» давно скрылся из виду, а пират все стоял и смотрел им вслед.       Все, пора.       Он не спеша обошел весь корабль, изредка проводя рукой по стенам. Прошел по всем коридорам и заглянул в машинное отделение. Прикоснулся ко многим важным деталям, будто гладил сердце «Грома».       – Никому тебя не отдам...       «Гейзер» вылетел из ангара и, сразу набрав приличную скорость, понесся прочь. Вскоре Ларт взглянул на хронометр и притормозил, развернувшись носом к кораблю, который был уже далеко. Он ждал.       Будто злой волшебник махнул палочкой. И распустился жуткий цветок из разлетающихся во все стороны обломков.       «Грома» больше не было.       «Какая жизнь – такая смерть»**, – вдруг вспомнилось.       К серебряным прядям на голове прибавилась еще одна.