Подобные птицам

      – Смотри, вон она!       – Наконец-то! Дом, милый дом...       Шаттл «Водопад» стремительно приближался к Земле. Огоньки станций и спутников пролетали мимо. И вот уже родная планета совсем близко, видна во всей своей красе.       – Каверес, запрашивай посадку.       – Есть, капитан! – радостно отозвался Лионель, включая необходимые приборы.       – Земля, Земля, я «Свеча»! Как слышите?       Приветливый, но сосредоточенный голос диспетчера. И будто немного удивленный:       – Добро пожаловать на Землю. Пожалуйста, повторите ваш позывной.       Пилоты весело подмигнули друг другу.       – Я «Свеча»! Прошу посадку!       По ту сторону тишина несколько мгновений.       – Не понял вас, повторите! – голос странный, срывающийся.       – Земля, я «Свеча»! В чем дело?       – «Свеча», кто говорит?! Экипаж, представьтесь!       – Говорит полковник Спаркл, – Рэйнарио невольно улыбнулся, – со мной старший лейтенант Каверес. Наш бортовой семь-два-семь, шаттл «Водопад». Разрешите посадку.       Голос диспетчера на мгновение будто захлебнулся в чуде, которому нельзя было поверить сразу.       – «Свеча», ваш порт на базе «Нобайти» номер пять! – кажется, совладал с собой. – Добро пожаловать домой!       «Водопад» благополучно прошел сквозь атмосферу и, сделав изящный заход, аккуратно приземлился в указанном месте.       К шаттлу со всех сторон бежали люди.       – Смотри, да тут, наверное, вся база собралась!       – Конечно, они же нас уже дважды похоронили, – откликнулся Каверес, отстегивая ремни безопасности.       – Почему дважды?       – А «Надежду» забыл? Ведь ученые наверняка сразу связались с Землей и рассказали про пиратский абордаж.       – Мда, и внешность главаря они, конечно же, описали Галаполиции в деталях, – Спаркл вдруг понял, что им с Лионелем придется солгать своим, чтобы сохранить жизнь чужому. – Нет. Я не хочу причинить ему зло. Это было бы подлостью.       Старший лейтенант, возившийся с новой усовершенствованной навигацией, выпрямился и серьезно сказал:       – Значит, надо найти компромисс, капитан.       Приборы отключены. Шлюз открыт. Можно выходить из шаттла навстречу бежавшим людям, но в это с трудом верилось. Уставшие, измученные летчики с наслаждением сощурились, взглянув на родное Солнце и голубое небо.       Земля. Земля под ногами!       Отовсюду летели крики радости, дружеским объятиям не было конца, хотя Спаркл то и дело морщился от боли в перебинтованном плече.       Знакомая фигура почти бегом летит навстречу. Отец. Будто на несколько лет постарел за это время.       – Экипаж корабля «Фаэтон» в составе двух человек прибыл. Задание, – Спаркл виновато опустил голову и исподлобья взглянул на генерала, – не выполнено. Груз уничтожен в результате перестрелки с...       Договорить ему Виолле не дал.       Вдруг очутился в крепких отцовских руках. Следом генерал обнял и Лионеля.       – Плевать на задание, плевать на груз. Главное, что вы оба живы, понимаешь?!       – Ну... Должен же я отчитаться о результате полета, – улыбнулся Спаркл, неохотно отстраняясь. Не место здесь все-таки. Они не афишировали родственные отношения, и во избежание лишних разговоров и поводов для завистников Рэйнарио получил «в наследство» девичью фамилию матери. Поэтому все радостные встречи потом, дома. Здесь и сейчас они генерал и полковник. Начальник и подчиненный.       И все-таки даже здесь, на взлетной площадке базы, по душе разливалось невероятное тепло. «Нобайти» тоже была своего рода домом. И для Спаркла, и особенно для Кавереса, семью которого по большому счету составляла только команда легендарной «Кассандры» – Спаркл, Тилл и суровая Хайма Балоир.       Внезапно что-то внутри больно кольнуло. В мозгу пронеслось страшное и яркое воспоминание.       Спаркл резко высвободился из рук генерала.       – А где Тилл?       Лицо отца помрачнело.       – Она в госпитале. Увезли на «скорой» прямо из парка... Что-то с сердцем.       Каверес не поверил своим ушам. Сон его капитана на Флорине оказался пророческим!       Виолле хотел было сказать что-то еще, но было поздно. Рэйнарио опрометью бросился к проходной, чтобы поймать такси.       – Разрешите идти! – запоздало козырнул Лионель и побежал вслед за другом, услышав генеральское «идите!» уже где-то за спиной. Виолле даже не подумал о нарушении Устава и дисциплины – на сегодня она отменялась.

***

      Хайма Балоир наблюдала за происходящим из-за угла здания. Она снова не решилась подойти к сыну.       Где-то внутри в который раз за последние тридцать шесть лет всё разладилось и разбилось на много мелких осколков. И каждый ранил и терзал по-своему.       Виолле. Первый и самый большой осколок.       Что ей стоило тогда перебороть себя и вернуться к любимой и любящей несмотря ни на что семье? А ведь хотелось. Только уж очень стыдно было. И страшно. Сейчас же Хайма понимала – вернись она сразу или почти сразу, Виолле простил бы ее и никогда в будущем не попрекнул той ошибкой молодости. Наверное, стоило семь раз подумать, прежде чем трусливо сбегать от... чего? От ответственности? Она до сих пор не могла ответить на этот вопрос. И получалось, что простое увлечение другим мужчиной завело ее так далеко, что искалечило и разбило жизнь на до и после.       Рэйнарио. Второй осколок. Самый острый.       «Я – трусиха». Хайма давно призналась себе в этом. Она не смогла найти в себе сил и смелости общаться с подрастающим сыном. И все эти годы она со стороны, будто в тени, наблюдала за восходом яркой звезды по имени Рэйнарио Спаркл, которая не превратилась в избалованного генеральского сыночка, а пошла по единственно верной орбите – встала на защиту планеты, подражая отцу. Да – действительно трусиха, раз даже попросила бывшего мужа не знакомить их со Спарклом. Но почему же тогда у нее хватило мужества стать военврачом, которой не было равных при исполнении профессионального долга и которая за свою жизнь повидала много такого, от чего даже у самого храброго человека кровь стынет в жилах? Это был еще один неразрешимый вопрос для Хаймы.       Третий осколок. Четвертый. Пятый.       Воспоминания.       Несколько дней бок о бок со Спарклом на «Кассандре», когда пришлось напрягать всю силу воли, чтобы казаться сердитой, вечно бурчащей и недовольной. Когда внутри все кричало при виде капитана корабля в медотсеке. Когда она изо всех сил пыталась не проговориться, а он так и не узнал, чьи руки обрабатывали его рану.       Свадьба Рэйнарио и Тилл, когда так захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы не остаться в стороне. Когда она вызвала Дарки в кафе и торопливо отдала ей футляр с браслетом, который надевала на собственную свадьбу, и трусливо – снова трусливо! – убежала прочь, надеясь, что Тилл ни о чем не догадается.       И два совсем свежих, острейших осколка – прервавшаяся связь с «Фаэтоном» и внезапное известие о выжившем Рэйнарио, который погиб во второй раз. Добровольно. Ради горстки людей.       Пусть она плохая мать. Но все же мать.       Виолле, проводив Спаркла и Кавереса взглядом, вздохнул и направился к зданию, за которым она так малодушно пряталась. Тихо охнув, Хайма сорвалась с места и, не замеченная бывшим мужем, побежала прочь.

***

      Машина резво подлетела к дому. Хайма устало расплатилась и вылезла из такси.       Вошла в квартиру.       – Ярф? Это я, ты дома?       – Ага, привет! – крикнул из кухни. – Сейчас иду, только переверну оладьи!       Все-таки странный он для зоолога, подумала Хайма. Обычно ученый – это человек немного не от мира сего, ну или по крайней мере просто рассеянный. Про Ярфа этого нельзя было сказать никак – он был одинаково первоклассным и мужем, и хироптерологом*.       Встретил, заботливо поинтересовался, почему у нее такой разбитый вид.       – Все в порядке, – хмуро ответила военврач, – просто тяжелый день выдался.       Девочкой она закрывалась в своей комнате и делала все, что угодно, не опасаясь, что кто-то ее увидит.       Теперь такого уголка у нее не было.       Остается душ.       Хайма решительно включила холодную воду, чтобы согнать с себя это дурацкое ощущение беспомощности перед неумолимой жизнью и взбодриться, но впервые ничего не вышло. Она разрыдалась прямо под струями воды.

***

      Спаркл влетел в больницу сверхзвуковым истребителем, чуть не выбив автоматические двери – слишком медленно они раскрывались. Позади бежал еле поспевающий за командиром Каверес.       Не переводя дыхания, выпалил, подскочив к информационной стойке:       – Сестра, где Тилл?!       – Он спрашивает, в какой палате находится Матилльда Дарки, – пояснил Лионель, – Спаркл, вдохни и выдохни. Пожалуйста.       Испепелил лейтенанта взглядом.       – Мм… Дарки... А, вот. Третий этаж, реанимация. Состояние критич…       Дальше летчик слушать не стал и бросился к лестнице.       – Куда?! Вход в реанимационное отделение запрещен!       Каверес успокоил медсестру и побежал следом.        Рэйнарио рывком распахнул дверь палаты и замер на пороге. Вот же она. Такая хрупкая, беззащитная... Столько реанимационных приборов окружает ее кровать, что за ними ее саму почти не видно.       Сзади неслышно подошел врач и накинул белоснежный халат на пилота.       – Она угасает на глазах. Вы очень вовремя, полковник – возможно, только вам удастся совершить чудо, на которое мы все уже давно перестали надеяться.       – Что с ней?       – Ее привезли четыре дня назад – резко остановилось сердце. В реанимобиле ее откачали, но она так и не пришла в сознание. Сейчас состояние крайне тяжелое – она в коме**.       Кома. Будто плетью хлестнули по лицу.       – Причина? – сам не узнал свой голос.       – Мы считаем, что причина в продолжительном стрессе и депрессии – ваша супруга так и не смогла до конца смириться с известием о вашей гибели. Понимаете, она не борется. Ей становится все хуже, и она может... уйти в любой момент.       Выходит, что он опоздал всего на четыре дня...       Присел на кровать. Взял за руку. Как в том сне.       – Тилл... Тилл, я здесь. Вернись, – тихо-тихо, чтобы никто не слышал, кроме нее.       Держать за руку. Не отпускать.       Почти перестал слышать что-либо, пытаясь проникнуть в полумертвое сознание Тилл и вытащить, вернуть ее.       Внезапный пронзительный писк будто вырвал из вязкой глубины омута.       На черных мониторах бежали светящиеся зеленые линии. Прямые.       Вбежала медсестра. Захлопотала вокруг больной, но врач знаком остановил ее. Подошел и со вздохом аккуратно отсоединил все провода и трубки от Тилл.       Рэйнарио непонимающе посмотрел на него.       Она же сейчас проснется.       Обязательно.       Непременно.       Сжал холодную ладонь крепко-крепко.       И тихо, но с какой-то невероятной силы мольбой произнес:       – Возвращайся.       Мониторы отключенных реанимационных приборов погасли. Умерли.       Возвращайся.       Врач сочувствующе положил руку на плечо.       Возвращайся.       Медсестра рядом, кажется, заплакала.       Возвращайся.       – Идемте, – врач мягко, но настойчиво разлучил его руку с рукой Тилл, – идемте, полковник. Вы сделали все, что могли. Крепитесь.       Где-то рядом знакомый голос. Тихий, потрясенный. Горестный. А, это Каверес.       Упрямо нащупал холодные тонкие пальцы.       Возвращайся.       – Пойдемте, здесь вам нельзя больше оставаться.       Возвращайся. Возвращайся. Возвращайся.       И вдруг где-то внутри словно капля чистой воды упала и рассыпалась сверкающими брызгами – «Слушай!».       Настороженно замер, словно дикая птица, прислушиваясь и ожидая чего-то.       Пальцы шевельнулись. Теплые.       Сжала его руку на мгновение.       Вдох. Судорожный. Но самостоятельный.       – Тилл!!       Веки затрепетали, открываясь.       Очнулась. Открыла глаза. Странно как-то. Так светло... И тихо.       И Спаркл, улыбаясь, сидит рядом.