Взрослая жизнь

В пятом часу в дверь позвонили. Оставив коляску с дочкой на кухне и там же бросив детские бутылочки, полосканием которых она занималась, Катя направилась в коридор. Увиденное в глазок заставило ее лишь устало вздохнуть, но дверь она тем не менее открыла. Стоящего перед ней Алексея Екатерина впускать не спешила. Облокотившись боком о дверной проем, она взглядом окинула его наполовину спортивным костюм, умоляющие глаза и букет цветов в руке. Подняв цветы перед собой, Леша растянулся в улыбке: — Привет. С укоризной выпятив вперед нижнюю губу и скрестив на груди руки, Катя неторопливо вздохнула: — Лех, ты за неделю уже пятый раз сюда таскаешься, не многовато ли? — она снова кинула безразличный взгляд на цветы. — У меня уже аллея из твоих букетов выстроилась. — Да, и я в пятый раз готов стоять перед тобой на коленях и умолять простить мне мою глупейшую и грубейшую ошибку. После этих слов Алексей сделал попытку опуститься на колени, но Катя его остановила, придержав за ткань спортивной кофты на груди. Как только он вернулся в прежнее положение и опустил взгляд на свою кофту, Екатерина убрала руку. — Леш, у меня уже слова просто иссякли, — она безэмоционально хмыкнула. — Честно, я не знаю, что тебе еще говорить, чтоб ты перестал приходить. — Правильно, и не надо ничего говорить, потому шо я все равно не перестану приходить, — интонацию Леша пытался держать веселую, придавая своему голосу бодрости и резвости, потому что все остальные интонации разговоров — умоляющие, слезливые, виноватые — он уже перепробовал. — Поверь, Катюх, ошибку свою я осознал в полной мере. Она устремила глаза прямо в улыбающиеся очи Алексея и, кивнув, уточнила: — А, и поэтому на целый месяц забил на нас? — Ну, Кааать, — Леша надул губы и состроил на лице трогательную гримасу аля «кот из Шрека», — я ж тебе говорил уже, шо просто чувствовал себя виноватым, не знал, как к тебе прийти, да и дяде Саше на глаза попадаться не хотел. — Ну пришел же пять раз и ни разу не попался. В следующие полминуты между ними повисло молчание, которое первым решил прервать Леха: — Может, хоть раз пустишь? Катя молча отошла от двери, пропуская Алексея в дом. Он зашел в прихожую и оглянулся, понимая, как давно здесь не был. Екатерина беззвучно закрыла дверь и также беззвучно присела на скамейку для переобувания. Сегодня ночью Ира почти не давала ей спать, а потому сейчас у Кати не было сил ни спорить с Лехой, ни что-то ему доказывать, как она это делала в предыдущие его четыре прихода. Беркович лишь облокотилась о стену и перевела усталый взгляд на Алексея. Повернувшись снова к Кате, он подошел к скамейке и присел возле нее на карточки. Невинные глаза с надеждой устремились на Беркович, а букет из его рук переместился на лавочку. — Ну, как у вас вообще тут дела? — наконец спросил он. Катя невольно приподняла уголки губ: прозвучавший вопрос был, разумеется, с его стороны крайне в тему. — Живем, растем, — непривычным мрачно-утомленным для нее тоном ответила Екатерина. Леша слегка улыбнулся в ответ, опустил взгляд на лавочку и, осторожно взяв Катю за руку, которая прежде безвольно лежала вдоль ее коленей, снова взглянул на ее лицо. Беркович не сопротивлялась, не выдергивала руку, лишь молча следила за каждым Лешиным движением задумчивым взглядом. — Кать, — прислонив ее ладонь к своему лицу, мягко начал Алексей, — так хочется тебя поцеловать сейчас. Не видя с Катиной стороны никаких словесных сопротивлений и на этот раз, Леха приподнялся и, присев рядом с ней на лавочку, бережно коснулся ее губ. Екатерина прикрыла глаза и ответила на поцелуй. Сейчас Катя остро почувствовала, как же тяжело ей было без Леши. Усталость и желание ощутить поддержку слились воедино, и она поняла, что готова его простить, лишь бы он был рядом с ними. Алексей приложил свободную руку к ее щеке и, поглаживая большим пальцем шелковистую кожу, улыбнулся. Их поцелуй прервал детский крик, раздавшийся секунд через тридцать. Оба обернулись в сторону кухни. — Покажи дочку, — продолжая держать Катю за руку, попросил Алексей. Катино лицо исказило сомнение, она обеспокоенно взглянула на часы, понимая, что вот-вот с работы может вернуться тетя Оля. Но настойчивый плачь дочки не позволил колебаться в сомнениях ей слишком долго. — Только быстро, пока никого нет, — Екатерина поднялась с лавочки и поспешила на кухню, к коляске. Леша последовал за ней. Подняв девочку на руки, Беркович повернулась к Алексею и начала ее убаюкивать. От вида дочки Леха усмехнулся: — Слушай, как выросла-то Ирина Алексеевна, такая большая, прям не узнать. Катя не удержалась от улыбки и, не прерывая качания, изумилась: — Че, серьезно? Я вообще не замечаю. — Можно? — приблизившись к Кате, Алексей протянул руки к малышке. На вопросительный взгляд Екатерины он лишь утвердительно кивнул. Катя передала ему дочку. Неумелое убаюкивание дополнялось таким же неумелым звуковым сопровождением, однако через несколько минут Иришка действительно успокоилась и стала засыпать. Понимая, что дочка сейчас в надежных руках, Катя решила поставить чайник. Следующие пятнадцать минут прошли для молодых людей в гармонии. Пока Ира спокойно спала в коляске, они сидели за барной стойкой и пили чай, разговаривая вполголоса. В основном Катя рассказывала последние новости из их с Ирой жизни, а Леха слушал и, к своему удивлению, беспрестанно ловил себя на мысли, что от Катькиных рассказов у него что-то щемит внутри. Наконец он решился на главный вопрос, ради которого затевал это примирение и приходил сюда уже в пятый раз. Родители сказали, что хотят видеться со своей внучкой, а потому ему нужно добиться от Катиной семьи положительного решения. — Катюш, — Алексей накрыл ее руку своей ладонью, — так шо, может, это — попробуем опять съехаться? Я буду рядом с вами, с твоими постараюсь помириться. Так и не сделав глоток, Екатерина задумчиво поставила чашку на стол. Она не поднимала на Лешу взгляд, потому что ответа для него у нее еще не было. Однако прийти к какому-то решению и огласить его в данный момент Катя не успела. Уже в следующую секунду послышался звук открывающейся двери, и молодые люди, соскочив с места, выглянули в коридор. Настороженно переглянувшись, они вновь посмотрели на тетю Олю, которая, закрывая дверь, не замечала их секунд десять. Развернувшись, Ольга сначала было замерла от неожиданности, увидев в проходе две фигуры, но не прошло и пяти секунд, как она уверенно двинулась к ним. — Здрасте, — первым делом произнес Леша. Его голос выдавал волнение, он не знал, куда деть руки и то и дело поглядывал на Катю. Ольга аккуратно кивнула в ответ. По Катиным рассказам она знала, что Алексей наведывался к ней несколько раз на этой неделе и что она с таким же успехом его выгоняла, не принимая извинений, но вот застала молодого человека Ольга Николаевна впервые. — Он уже уходит, — поспешно объявила Екатерина и подтолкнула Лешу вперед. Алексей закивал головой, понимая, что и сам не против уйти: — Да, да, ухожу уже. До свидания. Обогнув Ольгу Николаевну, он удалился в прихожую. Катя опасливо взглянула на Ольгу, готовая к любой ее реакции. Но Беркович, лишь только состояние некоторой шокированности отпустило ее, слегка улыбнулась и, прикрыв глаза, доброжелательно кивнула. После ее одобрения у Кати тут же засияли глаза, и она, улыбнувшись в ответ, помчалась в прихожую. Леха уже стоял в дверях. Наклонившись над самым его ухом, Екатерина шепнула: — Я поговорю с папой. Молодые люди с надеждой переглянулись, и Катя закрыла за Лешей дверь. Выйдя за пределы их двора, Алексей остановился и сел прямо на траву. В душе он разрывался. Еще сегодня утром он сомневался, любит ли еще Катю или больше жалеет, то же самое он пытался доказать и Соне. А теперь все смешалось в его голове: впервые за неделю улыбнувшаяся Катя, маленькая дочка — рядом с ними было так хорошо и в то же время сложно. После поцелуя и того, что он испытал во время него, Алексей не сомневался — он еще любит Катю. Но в то же время он четко осознавал, что если попробует прервать отношения с Софьей, та тут же разболтает все Катюхе, она и сегодня утром грозилась преподнести ей неожиданный подарок. Леша спрятал лицо в ладонях и вздохнул: хотелось бежать от своих же мыслей. Через две минуты он все-таки поднялся и, придумав способ реализовать это бегство от мысленных дилемм, направился в бар. Пусть будет так, как будет.

~

Вечером, дождавшись пока Сан Саныч поужинает и отдохнет после работы, Екатерина пораньше уложила дочь и, перекрестившись, спустилась вниз. За кухонным столом как раз удачно расположились и папа, и Ольга, обсуждая что-то за чашкой чая. Отодвинув стул, Катя как можно тише присела напротив. Естественно, Александр тут же заметил появление дочери и, окинув взглядом ее подозрительный вид, выражение лица, то и дело срывающееся на улыбку, не удержался от вопроса: — Катя? Что случилось? Переместив руки на стол и, сложив их друг на друга, она сидела в позе прилежного школьника. Заручившись заранее поддержкой со стороны Ольги Николаевны, Катя чувствовала себя чуть увереннее. Томить ни себя, ни отца она не видела смысла, а потому решила не начинать разговор издалека, а задать вопрос напрямую: — Пап, а можно Леха снова к нам переедет? Моментально поменявшись в лице, Сан Саныч с шумом поставил чашку на стол и отвернулся. На него молча уставились жена и дочь. Громко вздохнув и покачав головой, Беркович все-таки повернулся. — Скажи мне, зачем тебе оно надо? Мало ты с ним нервов потратила? — лицо его выражало явное неудовольствие, а голос звучал с нескрываемым раздражением. — Пап, ну не начинай. Я ж тоже не сразу его простила, он всю неделю с извинениями приходил. Катя кинула аккуратный взгляд на Ольгу, которая должна была подготовить Александра и наконец рассказать ему, что цветы, появлявшиеся в их доме, вовсе не от друзей, которые заглядывали поздравить Иришку с первым месяцем жизни. Мимолетные переглядки с Ольгой Николаевной убедили Екатерину, что она свое обещание сдержала, затем то же самое подтвердили ей и слова отца: — Слышал уже, об этом мне тоже поведали. — Он хочет наладить отношения, и с тобой в том числе, — произнесла Катя. — Даа? — Сан Саныч, вскинув брови, изумленно посмотрел на дочь. — Что вы говорите? Что-то я за месяц никакого ни движения, ни стремления с его стороны не наблюдал. Вообще не появлялся, а тут, видите ли, одумался, — разгоряченную речь Александр сопровождал не менее разгоряченной жестикуляцией. Катя начинала паниковать, видя, что отец остается верен своим убеждениям. — Я его не оправдываю, просто… — она попеременно начала сжимать свои руки, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам, а потому закончила свою речь крайне тихим голосом, — просто люблю, что я с этим-то могу сделать? То нервно постукивая пальцами по столу, то сжимая руки в кулак, Беркович наконец вынес вердикт: — Катя, к сожалению, горький опыт уже неоднократно показал, что, ну, не способен он на серьезную и ответственную жизнь. Поэтому, я считаю, что Алексей в этом доме будет лишним. — Пап, — вытирая ребром ладони бегущие из глаз слезы, начала Екатерина, — ну пап, давай еще раз попробуем. Может, он правда будет меняться. На это Сан Саныч не выдержал и тут же вспылил: — То съезжаетесь, то разъезжаетесь. Я сказал, нет! Хватит с меня, — громкий удар кулаком по столу обозначал, что разговор окончен. Катя всхлипнула и, уткнувшись лицом в опустившиеся на стол руки, беззвучно зарыдала. С волнением закусив нижнюю губу, Ольга Николаевна поняла, что настал ее момент вступить в игру. — Саша, ну прекращай. Не мучай дочку, — через стол беря супруга за руку, она сделала первую попытку его успокоить. — Оля, — с раздражением начал Александр и взмахнул свободной рукой, — никто ее не мучает! Просто мне хватает смелости взглянуть правде в глаза. Поверь, последних полгода мне было достаточно, чтобы понять, какой он человек. Однажды я уже дал ему шанс, больше я этого делать не собираюсь. Слов отца резали ее по живому, и, не дождавшись, пока он закончит свою пламенную речь, Катя встала и умчалась на второй этаж. Когда ее фигура скрылась за лестничным пролетом, Ольга тоже встала из-за стола и, потуже запахнув на себе халат, подошла к окну. Облокотившись поясницей на подоконник, она скрестила на груди руки и твердо произнесла: — Саш, а тебе не кажется, что, по-моему, сейчас не самое удачное время ставить на первое место свои личные обиды? На кону счастье детей и внуков, как никак. Твоих, Саша, детей. Видя, что муж молчит и, лишь смурно опустив голову, продолжает сжимать руку в кулак, Ольга решила взять более мягкую ноту. Она подошла к Берковичу и, опустив руки ему на плечи, значительно смягчила и одновременно понизила голос. — Ну, неужели тебе Иру не жалко? А Катю? Ей одной тяжело, ты же видишь, — видя, как кулаки Александра разжимаются, Ольга начала его аккуратно поглаживать по плечу. — К тому же она его любит, с этим ты ничего не сделаешь. В конце концов, он отец, — чуть наклонившись, она заглянула ему в лицо и, убедившись, что на нем наконец промелькнуло сомнение, добавила. — У ребенка должен быть отец. Ольга чувствовала, что держится правильного направления: движения Сан Саныча постепенно сменялись с резких на спокойные, ответы становились доброжелательнее, лицо его наливалось не краской гнева, а сочувствием и перемирием. Спустя пятнадцать минут от его однозначной уверенности не осталось и следа. Подперев голову рукой и погрузившись в глубокую задумчивость, он решал, какой же выдать вердикт на сей раз. — Саш, — осторожно позвала его Ольга, присаживаясь на соседний стул. Беркович очнулся и, переведя многозначительный взгляд на жену, произнес: — А я все равно уверен, что это у них долго не продержится. У него еще мозгов никаких нет, никакой ответственности, понимаешь? Ольга Николаевна вздохнула: — Да понимаю конечно. Не нагулялся он еще. Рано это все. Но тем не менее мы должны дать им шанс. Она вопросительно посмотрела на Сан Саныча и, дождавшись, пока он кивнет в знак согласия, улыбнулась и, встав, поцеловала его в лоб. — Иди отдохни, эти разговоры тебя совсем утомили. Я пойду посмотрю, как там Катюша с Иришей, и приду. С этими словами Ольга удалилась наверх. Она заглядывала в комнату с надеждой обрадовать Катю уже сейчас. Однако, зайдя, наткнулась на сонное царство. Зарывшись в подушках и скомкав в руках одеяло, на кровати спала Екатерина. Ольга на цыпочках подошла и детской кроватке и, убедившись, что Ириша тоже спит мирным сном, также тихо вышла из комнаты.

~

POV Катя

Следующее воскресное утро встретило меня солнцем, которому я однако не радовалась. Чисто физически не могла радоваться. После завтрака ушла гулять с Ирой, с родителями старалась не пересекаться. Все время была в своих мыслях, не знала, как сказать Леше о папином отказе. В душе то и дело вспыхивала злость. Папа вечно думает, что лучше меня знает, что мне нужно! А сам не видит, что мне элементарно нужна была бы сейчас поддержка с его стороны и вера в то, что Леха исправится. Тетя Оля меня вроде поддержала, обещала помочь с папой, приложить свою руку в нашей с ним беседе, но даже не знаю, смогла ли она что-то сделать в итоге… Он вчера так однозначно отрезал свое «нет», что по-моему его никто не смог бы переубедить. В любом случае, спросить у тети Оли о результате ее личной беседы с папой времени у меня еще просто не было, к тому же рядом с ней постоянно крутился и сам папа, а уж при нем я точно спрашивать не буду. Подожду более подходящего момента. Однако такой подходящий момент сам меня нашел, когда около часа дня папа уехал в магазин, а я сидела в зале и, покачивая время от времени коляску, разбирала на диване Ирины вещи после стирки. Я видела, что тетя Оля возилась на кухне с обедом, но беспокоить ее стала. А когда Ира вдруг захныкала, она сама к нам подошла. — Сиди, — она жестом показала мне не дергаться, и я оставила попытку выбраться из стопок детских вещей. Она взяла Иришу на руки и ходила с ней по дому минут десять: что-то напевала, убаюкивала, разговаривала с ней, а сама то и дело бросала на меня аккуратный взгляд. У меня зародилась мысль, что она сама хочет со мной поговорить. Предположения мои быстро подтвердились, когда тетя Оля, лишь только Ира успокоилась, присела с ней на край дивана и обратилась ко мне: — Катюш, хотела с тобой поговорить. Во мне боролись два противоположных предчувствия: либо она сейчас начнет меня успокаивать и защищать папино решение, либо обрадует хорошей новостью. Однако, стараясь сохранять спокойствие, я лишь отложила детские вещи и кивнула ей в ответ, показывая свое внимание. Долго тетя Оля не собиралась: в своей манере чем-то занять руки, когда напряжена, она начала разглаживать Ирин комбинезончик, что лежал на диване, и в это же время произнесла: — В общем, поговорила я вчера с папой, — она перевела взгляд с комбинезона на меня, слабо улыбнувшись. — Он дал согласие на переезд Алексея. — Серьезно?! — я не смогла сдержать восторга, но вовремя осеклась, понимая, что кричать при спящей Ирише — дело неблагодарное. Тетя Оля положительно кивнула и продолжила: — Ну, конечно не с самым большим энтузиазмом он согласился, но все-таки я убедила его дать вам шанс. Не вставая с дивана, я поддалась вперед и, радостно обняв тетю Олю, дополнила свои действия словами благодарности: — Блин, спасибо вам большое. — Да не за что, — когда я отстранялась, ответила она. Я села на место, с лица моего не слезала благодарная и счастливая улыбка. Настроение стремительно ползло вверх. — Только, Катюш, надо будет проработать один маленький нюансик по поводу Алексея, — на автомате почесав указательным пальцем крыло носа, она затем подняла его вверх, как бы подчеркивая важность своих слов. — Я думаю, ты и сама понимаешь, что было бы правильно, если б он сначала извинился перед отцом. Все-таки папа тоже тогда нанервничался в роддоме. Потому что ну, право слово, вместо благодарности за организацию, можно сказать, всего, он был вынужден кричать и ругаться. Я закивала довольная как слон. Главное, что папино разрешение было уже в кармане, а уговорить Алексиса извиниться после его недельного рвения к примирению, думаю, будет делом посильным. Я уже собиралась озвучить тете Оле свое согласие и порассуждать на тему организации Лешиного извинения, как на краю дивана завибрировал телефон, оповещая меня о пришедшем сообщении. Вместе развернутого ответа я вынуждена была временно прерваться и, сказав тете Оле: — Да-да, конечно, я тоже так думаю. Сейчас, извините, только отвечу быстренько, — взяла телефон. Мессенджер оповещал, что пришедшее сообщение принадлежало пользователю «Соня». Я даже не сразу поняла, кто это может быть, потому что среди знакомых Сонь у меня не было. Однако ровно через три секунды я напряглась, понимая, что записала так Карякину. Я не слышала о ней уже ровно полгода и даже удивилась, что не удалила ее номер телефона. Нажав на оповещение, я открыла переписку. Без приветствий и обозначений, в сообщении сразу прослеживался ее нагловатый тон и беспардонность: «Послушай, я тут записала для тебя кое-что интересное» К сообщению была прикреплена аудиозапись. Названием служила вчерашняя дата и утреннее время — десять двадцать. Что могло происходить в жизни Сони, интересное для меня, в этот час, я не могла себе даже представить, а потому мгновенно насторожилась. Поколебавшись секунд десять, я немеющим пальцем все же нажала на кнопку воспроизведения. Из динамика до меня тут же донесся знакомый голосок госпожи Карякиной: — В смысле если ее отец разрешит, ты переедешь? Нет, Леш, ну ты серьезно? Ты считаешь это правильным — после того, как мы месяц жили вместе, вернуться к ней? — Ну почему вернуться? — я дрогнула, когда послышался Лешин голос. Лешин. Голос. Около Сони. — Я вроде как от нее не уходил, просто поссорились. — Ну да-да, точно, со мной же ты просто спал, приходил отдохнуть, пожаловаться, отъесться. Я потупила взгляд, все еще отказываясь верить в то, что слышу. Слух мой напрягся до предела, однако их слова все равно с трудом усваивались в моей голове. Для меня исчезло все вокруг: тетя Оля, моя дочка, мой дом, мир — все. Существовали только я и аудиозапись. Их разговор продолжался: — Блин, Сонь, не начинай. Я шо сделаю, если родаки приехали, узнали, шо я уже месяц с Катькой не живу, заставили идти мириться?! — Мог бы сказать им правду. — Какую правду?! Шо у меня уже полгода роман с другой?! Они просто прибьют за это. Во мне поднималась такая чернь, такое неописуемое отвращение к этому человеку. Человеку, которого еще вчера вечером я умоляла отца простить и из-за которого ревела в подушку. Конечности мои ослабли, и я невольно опустила руку с телефоном чуть ниже, но продолжала сосредоточенно слушать. — А на меня тебе вообще наплевать? — Да нет… Ты пойми, мне Катюху тоже жалко, ей одной же тяжело. — Так тебе ее жалко или ты ее любишь?! На этом вопросе горло мое сжалось в тиски, сердце начало стонать от боли, а голова пульсировать. — Не знаю… — А меня? — Люблю конечно, — почти не задумываясь, ответил он. Я глухо хмыкнула. На глазах, одна за другой, начали наворачиваться слезы и, скатываясь по щекам, падать на экран телефона. — Но и от Кати я так просто отказаться не могу, ты пойми, у нас же ребенок. — Но мой же мог после расставания сказать, что просто будет помогать своему ребенку. Я не устраивала ему никаких скандалов. — У нас вообще-то заявление в ЗАГС подано… — Просто отлично! Несколько секунд молчания со стороны Леши нарисовали мне в голове картину, как он успокаивающе ее приобнял. — Ну давай все будет как раньше?.. Я буду приходить, будем гулять. — Ага, встречи раз в неделю, парки на другом конце города, нет уж, на статус любовницы я больше не согласна. — Ну Сонь, Сонечка, поверь, у меня и самого желания туда возвращаться нет, жить под одной крышей с ее отцом… Но давай так, я еще раз съезжу, может, дочку хоть раз за месяц увижу. А потом посмотрим, там я обязательно шо-нибудь придумаю. — Ну хорошо, давай так. Когда аудиозапись завершилась, глаза мои, застланные мокрой пеленой, почти ничего не видели. Я трясущейся рукой вытерла их и подняла взгляд на тетю Олю — нахмурившись, она с болезненным и явно шокированным выражением лица сидела и свободной рукой прикрывала открытый и искаженный от ужаса рот. Я медленно перевела взгляд на соседнюю стену, и в следующую секунду со всей дури запустила в нее телефон. Пусть разобьются! Разобьются вдребезги все фотографии с ним! Все переписки! Звонки! Ненавижу! НЕ-НА-ВИ-ЖУ!

~

Как только телефон с грохотом достиг стены, Ольга подскочила на месте, а малышка у нее на руках расплакалась от шума. Екатерина, даже не дрогнув от грохота, подскочила с дивана. — Катя, — растерянно прошептала Ольга. Но Катя ее не слышала. Она уже ничего и никого не слышала. Оказавшись у журнального столика, Екатерина одним яростным взмахом руки отправляла в стену все, что ей попадалось: пульт от телевизора, детскую бутылочку, вазочку и даже блокнот с ручкой. Ольга, часто и нервно дыша, подскочила с дивана. Ира заливалась криком у нее на руках, Катя яростно металась перед ней предметами, не переставая шептать «ненавижу». Сама Ольга топталась на месте, не зная, что делать. Оставив опустевший столик, Екатерина бросилась к лестнице. Понимая, что не знает, чего можно ожидать от нее в таком состоянии, Ольга уложила Иру в коляску, а сама побежала за Катей. В этот момент, ничего не подозревая, пришел Сан Саныч. Лишь только он перешагнул порог собственного дома, как услышал безумную смесь шума: от разбивающейся керамики до детского плача. Бросив пакеты в прихожей, он стремительно двинулся вперед. Лишь только Беркович достиг общей залы, перед ним промелькнула фигура дочери и, обливаясь слезами, свернула на лестницу. Не успел он даже посмотреть Кате вслед, как к лестнице подлетела Ольга. Увидев супруга, она с диким волнением на мгновение остановилась, схватила его руку, и прежде чем Сан Саныч успел открыть рот для оглашения насущного вопроса, Ольга крикнула: — Саша?! Саша, не стой! Иди, видишь плачет?! Иди успокой Иришу! Произнеся это на одном дыхании, она отпустила руку Александра и начала почти бегом подниматься по лестнице. Катя, которой оставалось преодолеть буквально три ступени до второго этажа, в мгновение остановилась. Силы будто разом ее покинули, и, развернувшись на лестнице, она безвольно осела на ступеньку. В этот момент ее догнала Ольга. Пытаясь отдышаться, она села рядом и, недолго думая, притянула Катю к себе. Та не сопротивлялась: вцепившись в руку Ольги и уткнувшись ей грудь, Екатерина отчаянно рыдала. Прошло долгих пять минут прежде, чем Александр снова появился перед лестницей. На руках у него была уже притихшая Ириша, которую он послушно поспешил успокаивать после слов Ольги. Притихла и Катя: рев сменился протяжными стонами, время от времени слышались судорожные всхлипы. Чуть покачиваясь на ступеньке в убаюкивающей движении, Ольга Николаевна шептала Кате утешительное: «Тихо, тихо,» — и гладила ее по волосам и спине. Ольга взглянула на Александра. На лице его прослеживалось явное непонимание, однако он негромко спросил: — А что вообще все это значит? Что случилось? Ольга лишь махнула ему рукой и, одними губами прошептав: «Потом объясню,» — снова приобняв на Катю за спину, продолжила ее успокаивать.