Вечное прощение и вечное прощание

Закусив пухлые губы и сложив руки на груди, Амора из-за ветвистого куста наблюдала за Тором: он обучал своего протеже Бранда тонкостям ближнего боя на секирах. Мальчишка свирепо и безрассудно стремился атаковать учителя, забывая о защите, а потому то и дело нелепо падал на покрытую песком небольшую арену. И каждый раз Тор с добродушной улыбкой протягивал горе-ученику руку, а затем, размахивая мускулистой влажной рукой, объяснял, в чём заключалась ошибка. Мальчишка, потупив глаза, согласно кивал, но уже в следующее мгновение вновь терпел поражение. «Вот же недотёпа, никакой хитрости, одна только спесь, — с огорчением подумала Амора, когда он в очередной раз упал. — Тор был таким же…» Печальный вздох заглушили воспоминания минувших дней, а пальцы яростно впились в плечи: «Оба братца получат сполна! — решительность разыгралась в Аморе с прежней силой. — Для Локи я всегда была вещью, милым хищным зверьком, которого он якобы смог приручить, а для Тора оказалась мимолётным увлечением, хотя до того, как затащить меня в постель, он пел песни о вечной любви. И я ответила ему на свою беду. Но на его беду, я не прощаю предательств». — Жалкое зрелище! — насмешливое змеиное шипение негромко раздалось у неё за спиной. — Сколько ты здесь стоишь? Дай угадаю… — О, Один, а ты всё такой же шут, ничто тебя не изменит, — тон презрения. — Чего тебе нужно, Локи? — Это я должен спросить, какого йотуна ты здесь забыла! — Локи грубо схватил Амору за плечи и повернул к себе. — Решила напомнить о себе, а то неделя прошла, а от тебя ни словечка, — она с деланым вожделением провела указательным пальцем по его щеке, — вдруг ты забыл о нашем договоре… — Я не забыл, — отчеканил Локи. — У меня были другие дела. — По-моему, вы неправильно расставляете приоритеты, Ваше высочество, — Амора не отводила наглых хитрых глаз, впиваясь взором в самую душу. — Если ты передумал, то я и сама прекрасно справлюсь. Но ты ведь знаешь, что в этом случае полетят все головы. Такой уж у меня стиль! — она ухмыльнулась. — Амора, — голос Локи неожиданно сделался сладким и тягучим, а руки сцепились вокруг её гибкого стана, — меня какое-то время не будет во дворце: Тор настоял на моём участии в разведывательной кампании. Знаю, как глупо пытаться тебе что-то запретить, но прошу — будь умницей, не суй свой прелестный нос в дела моего брата, пока я не вернусь, хорошо? — Боишься? — с издёвкой спросила она. — Хочу, чтобы мы действовали сообща, иначе ничего не выйдет. Знаешь, Тор немного… эволюционировал, — саркастическая усмешка, — и легко меня раскусит, если почует неладное. Амора положила ладони на грудь Локи, прижалась к нему всем телом и, не поднимая глаз, негромко ответила: — Не могу обещать, что не заскучаю в твоё отсутствие, — её указательный палец очертил косую линию на кожаном жилете принца. — Я вернусь быстрее, чем ты думаешь, бестия. Локи наклонил голову и припал к её губам горячим поцелуем. Его сильные руки несколько растерянно, но страстно ласкали грациозно выгнутую спину Аморы, поднимаясь всё выше к плечам, а затем перебрались к высокой крепкой груди и сжали её. Шелестя листьями, покачнулась ветвь, и застигнутые врасплох любовники стали испугано озираться. — Нас видели, — округлив глаза и нервно облизнув губы, на выдохе произнёс Локи, а затем поправил немного растрепавшиеся волосы. Неторопливо приводившая себя в порядок Амора молчала. — И могли слышать, — обеспокоенно добавил Локи. — Чего ты молчишь? Тебя это вообще не заботит?! — Если бы это был кто-то важный, вроде твоего братца, он бы не стал трусливо убегать. И потом, Тор всё ещё увлечён занятиями со своим миленьким щеночком-протеже, — она кивнула головой в сторону арены, — кто-нибудь из слуг, наверное. Локи со злостью отстранился, крадучись вышел из кустов и стал оглядываться по сторонам, но никого не увидел. — Не нравится мне это, — прошептал он, вернувшись. — Давай на этом закончим сегодня, мне ещё нужно встретиться с моим информатором. Надеюсь, мы договорились, бестия? — натянув игривую гримасу, он приподнял за подбородок лицо Аморы и посмотрел в искрящиеся лисьи глаза. «Маленькая стерва, — с ненавистью думал Локи, — не приведи Один, она узнает, что мы с Тором больше не враги друг другу». Губы Аморы растянулись в широкой улыбке, она убрала от лица ладонь Локи и через мгновение скрылась. Поздно ночью, после непродолжительной, но важной встречи с Ульвом, Локи собирался в поход: он неспешно передвигался по своей спальне со сцепленными за спиной руками, проверяя, не забыл ли что-то важное. Свитки карт, аккуратно сложенные и перевязанные вместе, лежали на изящном деревянном резном столе, а рядом с ними грозно поблёскивали разложенные в ряд несколько пар кинжалов. Позади, на металлической подставке, стоял облегчённый, но при этом прочный рогатый шлем. Локи остановился у постели и устало потёр глаза — после бессонной ночи ему так ни разу и не удалось сомкнуть глаз. Он одной рукой взял с покрывала плащ, который только что принесла прачка, а второй отстегнул старый и кинул на стоявшее неподалёку мягкое кресло. Застыв со сложенным в руках чистым плащом, он на короткое мгновение задумался, а затем положил его обратно на кровать, подошёл к креслу, взял только что снятый плащ и робко вдохнул его запах: Изабелла прижималась к спине Локи по дороге к таверне и обратно, и тонкий цитрусовый аромат её любимых духов стойко впитался в материю. Пальцы с силой сжали мягкую чуть запылившуюся ткань, а в голове вновь зазвучал удалой распев пьяных бравых воинов, затрещали поленья в открытом камине, и зазвенел весёлый девичий хрустальный смех. Локи обессилено помотал головой и пристегнул старый плащ обратно. Войско, возглавляемое Тором, выдвинулось в поход ещё до рассвета.

***

Щурясь от дневного света, раздражающего глаза, Белла торопливо шла по каменному мосту над рекой прямо ко дворцу. Ночь без сна и три чашки крепкого кофе, но навязчивая, похожая на заевшую пластинку мысль никак не покидала отяжелевшую голову: «Никогда не видела его таким, как вчера, — думала она, — он открыл мне душу, а я вела себя так, словно не оценила этого, будто мне всё равно. Безусловно, я не собираюсь перед ним рассыпаться, — Белла не забывала договориться с совестью, — но нужно нормально попрощаться, просто скажу, что очень ценю то, что он открылся мне. Хм, а «ценю» — это не будет звучать слишком мягко? Может, «мне приятно, что ты мне открылся»? Или, может… Нет, это бред. Ну и идиотка же ты, Беллз!» Погружённая в раздумья и потерявшаяся в сомнениях, она не сразу заметила величественно выросший перед взором царский дворец, так как смотрела под ноги, боясь от усталости наступить на подол или споткнуться о неаккуратно положенный на мостовой кирпич. Охрана у ворот даже не попыталась прегродить ей дорогу, а на вопрос о принце Локи один из стражей охотно ответил, что принц направился в сторону учебной арены, где сейчас занимались царь и его ученик, и указал, куда нужно идти. «Обеспечил мне беспрепятственный проход во дворец? Вау!» — удивлённо заключила Белла. Дорога к арене пролегала через дворцовые сады, и Белла не без удовольствия шагала по узким тропинкам, разглядывая тёмно-зелёные кусты и деревья, усыпанные налитыми соками плодами — сад впервые предстал для неё в своём великолепии при свете дня. Проходя мимо статуи Фригги, стоявшей в чаше фонтана, Изабелла остановилась. — Доброе утро, Ваше величество! — засмеявшись, громко сказала она и с почтением сделала реверанс. — Слышите, как дивно поют птицы? Это в вашу честь. Прекрасная и величественная Фригга вызывала у Изабеллы необъяснимый трепет и восторг. Она перестала смеяться, подошла ближе к фонтану и прикоснулась к тому месту поверхности статуи, которого в ночь маскарада коснулся Локи. — Наверное, если бы не ваша любовь, он и впрямь бы стал чудовищем, — тихо промолвила Белла. Постояв ещё минуту, она двинулась дальше: в тенистых кустах, под могучим пышным деревом были вбиты в землю металлические качели, оплетённые вьюном, а чуть поодаль, у небольшого холмика, раскинулся пруд, из вод которого игриво выглядывали жёлтые головки болотных кувшинок. Изабелла восхищалась каждым уголком сада так, словно только этой ночью появилась на свет — каждое движение мира очаровывало и восхищало её. «Надо будет позвать его так, чтобы не привлекать ничьё внимание, а то мало ли чего подумают. — Пришло Белле на ум, когда она увидела арену и две сражающиеся фигуры на ней. — Странно, Локи нигде не видно». Не подходя слишком близко, она инстинктивно привстала на носочки и ещё раз огляделась — никого. Разочарованно вздохнув, Изабелла направилась к скамье, которую увидела на другой стороне арены, но внимание её отвлекла странная возня в кустах неподалёку. Она тихонько приблизилась и отвела рукой прикрывающую обзор ветвь: перед ней во всей красе нарисовались Локи и незнакомая девушка, увлечённые жадными ласками и страстным поцелуем. Едва успев прикрыть ладонью рот, дабы заглушить вырвавшееся из груди звонкое «а!», Белла отпустила ветвь и бросилась бежать со всех ног, не разбирая дороги. «Что я тут делаю, зачем пришла? На кой мне сдалось ещё одно прощание, если вчера и так попрощались? А теперь так глупо вышло, надеюсь, он… то есть, они меня не заметили. И плевать мне на него и его дурацкий поход, да пусть хоть вообще не возвращается! Мне нет до него дела». Но в подсознании раздражающе зудела одна-единственная мысль: «Предатель». — Я нашла принца, спасибо! — дрожащим голосом кинула она стражу, подсказавшему ей дорогу. — До свидания! — чуть не плача добавила она, смиряя бег и с трудом восстанавливая сбившееся дыхание.

***

Унылые, однообразные дни, похожие друг на друга словно близнецы — прошедшая неделя напоминала Белле нескончаемый «день сурка», из которого невозможно выбраться. Занятия по лепке с детьми не приносили былой радости, и это заставляло её чувствовать вину перед учениками, встречи с которыми превратились в «выполнение обязанностей». Пешие прогулки по Асгарду потеряли прежнее очарование, а все книги, кроме одной, были заброшены в дальний угол. Лишь дочитанный роман «Расколотый мир пожирателя звёзд» сумел разбить ей сердце и вызвать эмоции. Книга настолько потрясла Изабеллу своим неоднозначным финалом, что она никак не могла выкинуть её из головы, испытывая щёкочущее нёбо страстное желание обсудить прочитанное с кем-нибудь, но старый библиотекарь, к которому она попыталась набиться в собеседники, тихонько уснул, убаюканный её голосом. Асгардцы, с которыми она познакомилась сразу, как попала в Асгард, и общалась прежде, смотрели на неё либо свысока, либо держали себя настолько рафинированно вежливо, что Белла понимала — для них она всего лишь трогательный ребёнок, забавная зверюшка, потерявшаяся в Доме богов. И последние вызывали в ней обиду и злость больше тех, кто был по-честному высокомерен; показное великодушие и нарочитое снисхождение ранили её. «Как удивительно и странно, — думала Белла, сидя на ступенях Большого Асгардского университета в компании знакомых юношей и девушек, которые учились здесь, — многие из них так рьяно при мне осуждают вторжение Локи на Землю и его надменное отношение к смертным, однако с ним я никогда не чувствовала себя настолько униженной, как с этими «прогрессивными и толерантными». И он меня в самом деле слушал, а не делал вид, не мотал в отрицании головой со слащавой улыбкой. А от их лицемерия меня тошнит». И уже через несколько дней Изабелла перестала искать общения с местными знакомыми. Она с тоской бродила по парку, обняв себя за плечи и разглядывая могучие молчаливые деревья, росшие рядками вдоль насыпных аллей. Под ногами похрустывал песок, чуть тёплый ветер приятно обдавал лицо и оголённые плечи — тяжелые знойные дни внезапно отступили, погода стала заметно мягче, а ночи холоднее. Чёрно-зелёная с белым брюшком птичка взметнулась к вершинам деревьев, и наблюдавшая за ней Белла только сейчас заметила, что верхних листочков крон коснулась кроваво-жёлтая рука приближающейся осени: «Надо же, по Земному календарю сейчас июль в самом разгаре, но, кажется, подошёл к концу двухлетний срок, и скоро начнётся зима». И от осознания неизбежности столь быстро приближающихся холодов ей стало ещё тоскливее. «Когда-то Нью-Йорк казался мне бездушной железобетонной коробкой, а я в нём — лишь винтиком огромной и устрашающей неизвестностью своего устройства системы, в которой не осталось ничего настоящего, где всё продаётся и всё покупается, где люди — рабы передовых технологий, неосознанно загоняющие себя всё больше и больше в яму беспросветного одиночества. Мне было трудно дышать, хотелось свободы, но я понятия не имела, что это слово вообще для меня значит, потому что не представляла, каково это будет вычеркнуть себя из привычной рутины, из системы. И ведь я пыталась поговорить с Марти и Сэм, но они всё равно не понимали, а потому звали потусить или посылали к психотерапевту. Заботились как могли, на самом деле… А когда на пороге появился Финн и позвал маму в Асгард, когда я узнала их историю, то решила, что уж в мире богов-то всё иначе, что там всё наладится! Как же я ошибалась». Придя домой, Белла с порога столкнулась с евшей на ходу из тарелки матерью. — Ты если задумываешь неизвестно где шляться так долго, то, пожалуйста, я ничего не имею против, ты девочка взрослая, — с набитым ртом говорила Кари, — но предупредить-то можно? Я волнуюсь, не всё материнское во мне успело отсохнуть. — Хорошо, мам, прости, — смиренно и без всякого желания сопротивляться ответила Белла, прошла в гостиную, поприветствовав Финна, сидевшего в груде рабочих бумаг, и плюхнулась на диван, уткнувшись в ноутбук и включив музыку. Кари непонимающе нахмурилась — она ждала, что дочь по привычке начнёт ворчать на её неуместное беспокойство. Она подошла к дивану и скосила взгляд на экран ноутбука. — Это что — Dido*? — она глубоко вздохнула. — Всё настолько плохо? — Я несчастна… — с детской наивностью в голосе протянула Белла, кутаясь в клетчатый шерстяной плед. — Есть хочешь? Экономка только ушла, всё ещё горячее, — деловито пояснила Кари, — положить тебе? — Нет, мам, чего-то не хочется. — Кстати, тут здоровяк какой-то приходил, имя такое тупое ещё, не то Эрганд, не то Эрарт… — Эрланд? — прыснув, поправила Белла. — Слушай, у тебя столько мужиков развелось в последнее время, что скоро придётся пугало во дворе ставить, чтобы разгонять их! Не помню я, как его звать, но он просил передать, что завтра ведёт тебя на скачки! — Кари подняла указательный палец вверх, подчёркивая «удивительность» услышанного. — На ипподром! Представляешь? Приедет твой хахаль в два часа дня, так что долго не валяйся в кровати, а то он заявится, а ты ещё в трусах по дому бегаешь. — Ты идёшь на завтрашние скачки? — заинтересованный Финн оторвался от взятой на дом работы. — Кажется, теперь да. — Белла усмехнулась и посмотрела в сторону отчима. — Я уже успела забыть, если честно. — Ну, вот, видишь как, — он добродушно улыбнулся, — может, хотя бы кавалер отвлечёт тебя от грустных мыслей. Ты такая красивая, Белла, тебе нужны ухажёры, без ухажёров юной деве тоска. — У меня всё только вокруг ухажёров не крутится, — она, наконец, широко улыбнулась. — Да-да, я помню, ты у нас девушка с характером! — Финн улыбнулся ей в ответ. — Трудно тебе будет, голубка, — немного сокрушённо добавил он, — долго придётся искать хоть самую малость достойного тебя. — Опять он драматизирует! — шикнула Кари. — Ты вроде работал усишками книзу? Ну и работай, чего ребёнка расстраиваешь? Поставив тарелку на стол, она подошла к мужу и небрежно поцеловала его в усы. — Не подлизывайся теперь, ворона, — смущённым приглушённым голосом произнёс Финн, моментально растаяв. — И в мыслях не было, размечтался! — не желая терять «неприступность», парировала Кари. — Кстати, булочка, — она вновь посмотрела на дочь, — тебе письмо пришло сегодня, я его на твою кровать положила. — От кого? — Белла вдруг оживилась, а щёки её залились краской. — Ну, подними пятую точку и сходи посмотри, я понятия не имею, там только адресат указан. Отставив ноутбук в сторону, Белла упорхнула наверх. «Да, конечно, это от Эрланда, — говорила себе она, состроив саркастичную мину, будто для кого-то, кто мог её видеть, — Локи бы не стал писать мне. Да и зачем ему это? И с какой стати мне ждать от него письма? Я по нему не скучаю». Поджав губы, она нетерпеливо разорвала белоснежный конверт, а когда села на край кровати, то услышала учащённое биение своего сердца. «Изабелла, я знаю, что рано взялся за перо, прошло всего три дня. Правда, когда письмо дойдёт до тебя, думаю, будет в самый раз. Мы только что достигли горных хребтов и устроили привал — уже темнеет. Завтра начнём основательно прочёсывать прилегающие территории. Пока на удивление тихо, даже умиротворённо — это вдвойне настораживает и заставляет быть всегда начеку. Великолепие и роскошь здешних мест, пленяющих взор, не подлежат однако сомнению, уверен, тебе бы понравились залитые палящим солнцем буро-зелёные холмы и мелководные речушки, испещряющие их. Через дыру в моей палатке видно, как мерцают в непроглядной тьме коварные звёзды, и мне от их света ещё тревожнее.

Мой плащ до сих пор хранит аромат твоих духов. До смерти соскучился. Локи»