Вечное прощение и вечное прощание

— Подожди пару минут, — смущённый робкий шёпот вторил дыханию тёплого ветра. — Конечно, — ответил Локи негромко. Попрощавшись с учениками и проводив их до ворот, Изабелла вернулась к Локи, смотревшему в небо со сцепленными за спиной руками. Она заворожёно глядела на одинокую величавую фигуру, охваченную пламенем заката, и с тревогой обнаружила, что ощущает трепет. Он был в самом деле бог — недосягаемый и совершенный, в гармонии с великолепием природы, наполненный умиротворением. Белла разозлилась на себя из-за переполнивших сознание возвышенных чувств, которые Локи так бессовестно посмел в ней вызывать, и убыстрила шаг, чтобы как можно скорее поравняться с «зазнавшимся божком», вообразившим себя совершенством. «Ещё и поцеловала его, — журила она себя, яростно вцепившись пальцами в ткань платья, — теперь он будет самодовольно ухмыляться и пребывать в полной уверенности, что я отныне не злюсь на него, что начинаю оттаивать». Приблизившись, Белла положила руку на плечо Локи, и когда он обернулся, его губы растянулись в лучезарной улыбке, сделавшей уставшее лицо необычайно приятным. «Неужели так и есть? — страх молниеносно вонзил ядовитые когти в пылающее сердце. — Неужели и впрямь потеплела к нему?» — Ты соскучился? — со смешком спросила Белла. — Вроде виделись не так давно. — Верно, неделю назад, — уточнил Локи, но тотчас отругал себя за ненужную точность. — Вообще-то, послезавтра я ухожу в разведывательный поход, а потому хотел предупредить на тот случай, если будешь меня искать. Он прикусил язык, уразумев нелепость сказанного. Глупо вышло. Но слов уже не воротишь. — Значит, хочешь попрощаться? — без издёвки спросила Белла, и взгляд её наполнился нежностью. — Зря ты так стесняешься, — она улыбнулась, — знаешь, это даже мило. Белла не придавала этому желанию романтического оттенка вопреки боязни Локи и убеждённости в том, что его интерес к ней становится слишком явным. Она совершенно не помышляла о том, что он, как и все, способен на чувства, и не могла даже представить его в подобном положении. Его повышенное внимание Изабелла связывала со скукой и жаждой к самоутверждению. А ещё с ней можно было читать вместе вслух хорошие книги. Да. Только это. — И надолго уходишь? — поинтересовалась она как бы между делом. — Если всё пройдёт гладко и по плану, то на пару недель. Мы отправляемся на восток, нужно прочесать горную цепь. Но главным образом нужно проверить одно анонимное послание, из-за которого весь сыр-бор и начался. — Что за послание? — спросила Белла обеспокоенно. — Слишком провокационное, чтобы о нём говорить, — неохотно ответил Локи. — В содержании нет никаких доказательств, никаких оснований, лишь факт некоего грядущего события. И тут у меня возникает вполне резонный вопрос: какую цель преследует адресат? И зачем нужна анонимность? Всё это больше напоминает ловушку, чем жест доброй воли. Но Тор упорно не хочет меня слышать, ему нужно без раздумий тотчас самолично броситься в самую гущу событий. Он говорит, что мы сделаем это по-тихому, осторожно, а в поход берёт свои лучшие силы — разве это «по-тихому»? Разве «осторожно»? И никого кроме меня не терзают сомнения! Я давно привык, что Тор всё делает по-своему, но глупость и слепота остальных приводят меня в бешенство. Но о том, что сам он не вызвался в поход и идёт лишь по просьбе Тора, Локи умолчал — побоялся прослыть трусом в глазах Изабеллы. — Значит, опасно и длиною в неизвестность, — подытожила Белла, потупив глаза в землю. Локи в безмолвии удивлённо разглядывал насупленные брови, недовольно поджатые губы и опущенные ресницы — неужели она огорчена? Осознание приятно кольнуло в груди. — Ну, прощай, — пожав плечами, вымолвила Изабелла и натянуто улыбнулась. Она сложила руки на груди, укрывая за глухой стеной беззащитное обнажённое сердце. На языке свинцом застыло пылкое «удачи!», едва читавшееся лишь в увлажнившихся глазах, а в горле жгло от стыда за само желание благословить на удачу того, кто достоин лишь ненависти и порицания. И она ненавидела. Но её непоколебимая и «уютная» ненависть лишилась своей прежней чистоты, перестала быть однотонным блёклым полотном. Изабелла с тоской вспоминала о том, как удобно было видеть Локи в чёрном цвете, но реальные люди всегда неудобны, ведь они не живут во мраке или свете, это всегда полутона, полутени — едва уловимые, не сразу заметные, существующие независимо от воли мыслящего их. Но она не желала полутонов, Белле хотелось знать наверняка, как относиться к своему новому знакомому. — Ты расстроена? — спросил Локи, наклонив голову и всматриваясь в её глаза. — Нет, всё хорошо! — она резко отвернулась, закрыв лицо. — В глаз что-то попало. — Соринка? «Моя идиотская тривиальная ложь». — Да, — сконфужено бросила Белла, ощутив дрожь в коленях, — не бери в голову. — Я тут подумал, — Локи выждал, когда она повернётся, — необязательно прощаться прямо сейчас. — Хочешь провести время… вместе? — тон стеснения. — Книжки будем читать? — добавила она с ноткой сарказма. — Никаких книг! — Локи рассмеялся. — Я вроде как могу погибнуть, не на роскошный приём нынче собираюсь. И книги — последнее, чем бы я хотел заниматься. Лучше приземлённых наслаждений ничего быть не может. Изабелла впала в ступор, смотря на Локи с открытым ртом и округлившимися глазами. — Оу… знаешь, я тебе не смогу помочь, — она была в крайнем замешательстве. — Что? — он не сразу понял двусмысленность сказанной им фразы. — О, нет-нет, я не то имел в виду! — «Но мысль неплохая». — Я подразумевал безудержное пьянство, но это, пожалуй, тоже не по тебе. — Вообще-то это как раз по мне, — расслабившись, она засмеялась. — У меня было бурное студенчество: вдалеке от дома, в чужой стране, сама себе хозяйка, — расцепив сложенные на груди руки, она выпрямилась и подбоченилась. — Знаешь, я не такая зануда, какой ты меня представляешь! — Ты не можешь знать, какой я тебя представляю, — вкрадчиво ответил Локи. — Уж точно не такой, как ты думаешь. — А какой? — осмелев, спросила она, перестав улыбаться. — Хороший вопрос! — ухмыльнувшись, Локи стушевался. — Запомни его и задай снова, когда мы дойдём до места. — Дойдём до места? — До того, где, на радость нам обоим, есть алкоголь! — он в предвкушении оживился и безудержно жестикулировал. Сидя за спиной Локи и обхватив его стан, Изабелла весь путь старательно заглушала размышления о том, как он крепок и недурно сложён, но притом аристократично изящен. Под плотной тканью плаща устрашающе проступали очертания рукоятей кинжалов, сунутых за пояс, а многослойные наплечники грозно устремлялись в стороны. Стальные пальцы уверенно и властно сжимали поводья, поджарые бёдра умело направляли пышущую здоровьем белогривую кобылу. «Тело совершенного убийцы, — заключила Белла, — ему не нужны ни молот, ни молнии, чтобы вселять ужас. Ничего в нём нет прекрасного», — и ещё крепче прижалась к нему. Локи остановил лошадь на центральной площади, неподалёку от ратуши, в которой заседал учреждённый Тором совет старейшин. Вокруг ратуши образовался культурный и развлекательный центр: как грибы здесь разрастались злачные питейные заведения, таверны и трактиры, а также строились театры, всевозможные галереи искусств, спортивные арены и готовился к открытию ипподром. Вокруг площади, как бы окольцовывая, находились Большой Асгардский университет, обсерватория «Девяти миров», военная академия и академия изящных искусств. Спешившись, принц помог спуститься и своей спутнице. Изабелла повернулась к лошади и посмотрела в тёмно-карий выпуклый глаз животного. Она едва касаясь провела указательным пальцем по сероватым коротким ресничкам, а когда лошадь моргнула, обхватила гладкую морду и с умилением обняла. — О, Один, что за небывальщина! — воскликнул Локи и небрежно потрепал кобылу по загривку. — Она со всеми кроме меня сущая дикарка. По секрету сказать, мне даже подкову приходится менять ей лично, кузнеца она не подпускает. — Локи потянулся к уху лошади и прошептал: — Ты предательница, Дангга! — Значит, твоя любимица. — Белла перевела взгляд на Локи и с улыбкой спросила: — Ревнуешь? — В некотором роде, — ответил он, не задумываясь. — Так уж я нелепо создан, что присваиваю всё, что люблю. И всех, кого люблю. — Но люди не вещи, чтобы их присваивать, — категорично возразила Белла, продолжая гладить продолговатую лоснящуюся морду. — Животные, кстати, тоже. — Все присваивают себе то, что любят. В той или иной мере, это почти неизбежно. — Это ты так считаешь, — в её глазах зажёгся огонь, а щёки вспыхнули румянцем, — но ты не истина в последней инстанции. В ответ её пронзил воинственный испытывающий взгляд исподлобья. Однако воинственным он был лишь в воображении Изабеллы — Локи глядел с предвкушением. Её страстность в спорах прежде вызывала в нём гнев и неукротимое желание обороняться, но теперь этот огонь воспламенял коварного бога, подогревал природную азартность. — Идём со мной, — Локи учтиво протянул руку, улыбнулся и, оголив зубы, невзначай чуть оскалился. Белла взяла протянутую руку и тотчас ощутила железную хватку, которой Локи сжал её ладонь, а затем повёл за собой в двери приземистого двухэтажного деревянного здания с мансардной кровлей, на готический манер устремлённой вверх. — Вот это да, настоящая таверна! — Белла с восторгом озиралась по сторонам, разглядывая деревянные столы, скамьи и расставленные по углам пузатые бочки. — Прямо как во «Властелине колец»! * Локи повернулся и вопросительно наклонил голову. — Должно быть, книга? — предположил он. — Ага, — не прекращая вертеться во все стороны, ответила Белла. — Но я вспомнила фильм, который был снят по этому произведению. И фильм, и книга на Земле считаются культовой классикой средневекового фэнтези. — Она, наконец, посмотрела на Локи. — Замечательная вообще-то книга, да и фильм крутой. Тебе бы и то и другое понравилось. Жаль, что ты не знаком с кинематографом. — Так в чём проблема? — он нахмурился. — Познакомь. Мне по нутру всё новое, я быстро к нему приспосабливаюсь. — Скорее уж пресмыкаешься, ты тот ещё змеёныш! Зажмурив глаза и закусив язык, Локи зашёлся гомерическим смехом. — Займи столик, а я возьму эля. Он нехотя отпустил руку Изабеллы и направился к стойке, за которой стоял хозяин заведения — коренастый высоченный мужчина с короткой бородой и аккуратно убранными волосами. Опёршись о стойку, он пристально наблюдал за залом и посетителями, изредка деловито приглаживая бороду могучей рукой. Слившийся с этим местом он, казалось, подпирает своим величием свод, и стены таверны держатся только благодаря его мускулистой спине. Белла села в углу, чтобы лучше рассмотреть убранство. Она с упоением глядела на высокие потолки с прибитыми поперёк балками, к которым крепились цепями металлические люстры со свечами, что испускали мягкий приглушённый мерцающий свет. На стенах висели цельные шкуры диковинных лесных зверей, а в открытом камине, стоящем посреди зала, на вертеле жарилась похожая на утку крупная птица. Рядом со стойкой было протянуто холщёвое полотно, прикрывавшее вход на кухни, а чуть поодаль, за ведущей на второй этаж узкой лестницей, виднелся огороженный спуск в погреб. На полках вдоль стен стояли плетёные корзины с травами, глиняные горшки и сальные бутыли. Оживлённый говор перемежался с переливами залихватского смеха и звоном посуды. Кучка охмелевших воинов, сидевших в центре за самым большим столом, распевала походные песни. Прислушавшись, Белла поняла, что содержание было весьма непристойным, и поначалу смутилась, но потом перегнулась через стол и, открыв рот, ловила каждое слово. Не сдержав восхищённую улыбку, она в такт постукивала ладонями по столу и кивала головой. Ноги её подрагивали, готовые пуститься в безудержный пляс, а по телу, словно зов предков, разливался первобытный жар. Изабелла вздрогнула, когда на стол опустились две высокие деревянные кружки, до краёв наполненные ароматным пенным напитком. Локи сел напротив и, заметив её увлечённость столом с воинам, на мгновение повернулся, а прислушавшись, захохотал. — Тебе правда нравится? — спросил он в удивлении, указывая большим пальцем через плечо. — Ты её знаешь? — с горящими глазами спросила Белла. — Ну, песнь эту. Локи выпрямился, расправил плечи и, к удовольствию своей спутницы, молодцевато подхватил распев удалых вояк. Изабелла заливисто засмеялась, прикрывая ладонью рот и с изумлением смотря на совсем не знакомого ей прежде Локи. Недосягаемый бог спустился с небес и оказался обыкновенным мужчиной с кружкой эля наперевес, который лихо и самозабвенно распевал пошлые походные песни. А Локи видел лишь её сияющие глаза, в глубинах которых расстилалось искрящееся пламя, затмевая радостью печаль, и от этого пел всё громче, размахивая руками и всё шире улыбаясь. Когда он умолк, Изабелла стала тихонько аплодировать. — Я и забыл, что тебе нравится всё вульгарное, Ибби, — на выдохе произнёс Локи и сделал глоток из своей кружки. — Ибби? — удивилась Изабелла. — Это какой-то новый этап в наших отношениях или ты пытаешься быть милым? — она вновь засмеялась. — И откуда ты знаешь эту уменьшительную форму моего имени? — Мне привелось говорить с твоей мамой, — ответил Локи, — она так назвала тебя. А я подумал, что «Ибби» уж точно лучше, чем «Белла». — У мамы страсть к дурацким именам, — Белла закатила глаза, — знаешь, как она хотела меня назвать? Платиша! Локи подавился от смеха. — Отвратительно. Хорошо, что папа вовремя остановил её, это он назвал меня Изабеллой. Вот только мамина придурь всё равно отражена во всех официальных документах, где значится «Изабелла Платиша Кэлхоун, Нью-Йорк, 8 апреля 1997 год». — Теперь я знаю, как буду называть тебя, если захочу позлить, Платиша, — прыснул он. Она толкнула его под столом ногой. — Мерзавец ты. Я, можно сказать, горем поделилась! И, кстати, когда это ты успел поговорить с моей мамой? — опомнилась Белла. — Тебя не было дома, дверь открыла леди Кари. Вышло… неловко, — поджал губы. — Это она умеет, — буднично произнесла Белла и принялась за эль. — И, кстати, имя «Изабелла» мне тоже не шибко нравится, — негромко добавила она, — с древнееврейского оно переводится как «посвящённая Богу», — задумчиво подпёрла голову, — только вот я совсем не религиозна. На задворках Вселенной, где не существовало времени и пространства, в каждое мгновение бытия пытались слиться воедино их души, оторванные от тел и земных страстей. Для них не существовало непреодолимой пропасти, лишь неосязаемая, необъятная и необозримая вечность, что сталкивала находящиеся в космической ловушке объекты. Они тянулись друг к другу сквозь установившееся между богом и посвящённой ему смертной молчание, что утопало в звоне посуды и шуме голосов, пряталось от брошенных ненароком коротких взоров. Взгляд Изабеллы остановился на лице Локи: взлохмаченная чёрная прядь небрежно упала ему на лоб. Нервно сглотнув, Белла впилась пальцами в край стола, всеми силами заглушая желание пригладить злосчастную прядь и прикоснуться к его коже. — А в древних скандинавских мифах ты потомок великанов из ледяного Йотунхейма, — Белла попыталась себя отвлечь, — а ты оказался асом и сыном Одина. Ну, хоть насчёт твоего коварства и злобности мифы не солгали: как я успела узнать, среди асгардцев ты и впрямь не в почёте, — констатировала она. — Да и йотуны с Йотунхеймом существуют, судя по здешним книгам. Потомок великанов из ледяного Йотунхейма — болезненное напоминание о неисправимом изъяне острым лезвием вспороло истерзанное сердце, потревожив покой. Локи безмолвствовал, уставившись в непроглядную черноту бархатных глаз, пытаясь решить, достойны ли эти глаза правды, что неудержимо стремилась сорваться с языка. — Я не асгардец и не сын Одину, — после этих слов он потупил взгляд и напрягся всем телом, — а плод насилия, когда-то обречённый на гибель. Я наследник, но иного престола — сын предводителя ледяных великанов Лафея. — Того, что напал на Землю больше тысячи лет назад? — неуверенным тоном уточнила Белла, заметив, как Локи изменился в лице, и поняв, что разговор этот ему тяжело даётся. — Это была долгая и кровопролитная война. До того, как Один поверг Лафея и забрал его магический ларец силы, многие асиньи были похищены йотунами и взяты в плен. Возможно, среди них была и моя мать. Я ничего не знаю об этом, должно быть, она сгинула посреди снежной пустыни. Уверен, меня она ненавидела не меньше, чем своего похитителя. По телу Изабеллы пробежали мурашки, а разум сковала печаль. — Но как ты оказался здесь? — тихим голосом спросила она. — Да ещё и в качестве наследника престола. — Завершающее сражение закончилось победой асгардцев. Один нашёл меня в храме, брошенного умирать. Я не был похож на этих уродливых монстров, слишком мал! — мучительная усмешка, расчерченная невидимым кинжалом. — Один наложил на меня чары, чтобы скрыть выдающую сущность отвратительную синюю кожу и кровавого цвета глаза. В будущем он намеревался с помощью меня восстановить союзнические отношения с Йотунхеймом, но в итоге попросту скрыл от меня правду и растил в качестве своего сына, питая мой разум пустыми надеждами на трон. Его ложь преследовала меня всю жизнь, я чувствовал, что чужой в этом мире, что не принадлежу ему. И всегда был блёклой тенью могучего и непобедимого Тора, который словно родился под счастливой звездой, что ему всегда благоволили удача и везение. Куда недо-йотуну тягаться с сыном великого Одина Всеотца! — Значит, страсть к озорству стала твоим щитом, и ты прятал боль за этой гадкой ухмылкой? — Изабелла подняла руку и легонько коснулась пальцами его рта. — Грустный клоун, — прошептала она, сведя брови. Нежность обожгла его оголённое кровоточащее сердце, и, вздрогнув, Локи аккуратно сжал её пальцы и убрал от своего лица. — Правда открылась случайно, за год до моего появления на Земле: Тор готовился взойти на трон, а я не мог этого допустить, потому тайно провёл йотунов в Асгард, чтобы сорвать коронацию. Я спровоцировал его нарушить приказ отца, и мы направились в Йотунхейм, где во время сражения один из великанов прикоснулся ко мне, и вместо ожидаемого ожога я узрел, как изменилась кожа. А когда мы вернулись в Асгард, и отец изгнал Тора на Землю за непослушание, я потребовал объяснений… Белла слушала его рассказ молча, пытливо вглядываясь в печальные зелёные глаза, ловя каждый дрожащий на лице мускул. Всё встало на места, отыскались недостающие пазлы. Она убедилась, что была права с самого начала, когда в едком и горделивом головорезе увидела обиженного ребёнка. Но от разгадки причины его поступка Изабелле не стало легче, злость с новой силой завладела ею: «Он порезал пальчик и решил, что боль даёт ему право на самоутверждение и вымещение гнева за счёт людей, на воплощение нереализованных мечтаний о троне путем подчинения чужой воли, — твердил ей голос рассудка. — Я, безусловно, понимаю его боль, но неужели он уверен, что это хоть сколько-нибудь оправдывает его?» — Вот и вся история, — закончил Локи и с тревогой посмотрел на Беллу, пытаясь понять, как его рассказ подействовал на неё. — Изабелла, скажи что-нибудь. — Многое прояснилось, — ответила она. — И всё? — он был разочарован. — А что ты надеешься услышать? — нарочито сухо произнесла Белла. — Что теперь я забуду о том, что ты сделал? Да, теперь я буду видеть тебя иначе, но никогда не забуду того, что ты сделал. И никогда не прощу, — добавила она шёпотом. — Не забуду, как ты летел над моей головой и палил в беззащитных людей, как одним из выстрелов чуть не убил меня. Не забуду тот вечер, когда искала на развалинах свою напуганную грязную кошку, а потом лежала с ней на полу моего дома, в комнате с проломленной стеной, — её глаза наполнились слезами. — Мама была далёко, а я осталась один на один с пугающим неизвестностью миром. Я тогда нашла в шкафу бутылку виски, напилась до чёртиков, легла на пол и смотрела сквозь дыру на звёзды, пока на вертолёте не прилетели спасатели, чтобы эвакуировать выживших и оцепить район. Беззаботная девочка, которой я была, навсегда осталась лежать под тем ночным небом. Изабелла смолкла, продолжать было бы невыносимой пыткой. Глубоко внутри она сожалела о том, что скрыла сочувствие за очередными упрёками. Отныне она будет видеть его иначе — обратная дорожка к уютной и удобной ненависти окончательно затерялась, размылась дождём сострадания, но Белла всё ещё отчаянно пыталась по ней пройти, безуспешно снуя по холмам переживаний. Повернуть бы время вспять и забыть этот разговор! Но она кинула взор на сжавшуюся в кулак руку Локи и едва удержалась от того, чтобы прикоснуться к тыльной стороне его ладони. Локи не отвечал. Он впервые явственно, по-настоящему осознал — она смертна. Осознание острыми бритвами полосовало душу, впивалось беспощадным жалом. Смертна! Ведь он мог убить её в тот злополучный день, много ли надо усилий, чтобы расправиться с жалкой телесной оболочкой? Однако она жива. Но надолго ли? Не пройдёт и сотни лет, как её тело будет предано земле, чтобы его разложили черви. А сколько людских болезней способны внезапно прервать и без того до смешного недолгое существование? Или несчастный случай. Песок времени почти осязаемо заструился сквозь пальцы. Сумасшествие. — Проводи меня домой, — голос Изабеллы звучал спасительной нитью из удручающих раздумий. — Поздно уже. Прохладный влажный воздух лишь усилил хмельной дурман, Белла ощутила приступ усталости, и её стало клонить в сон. Сидя на лошади, она всю дорогу засыпала, кладя голову Локи то на спину, то на плечо. По росистой траве лениво и безмятежно курился туман, во мраке сияли далёкие звёзды, безразлично и надменно взирающие на уставших путников с высоких небес. После прощания Изабелла поднялась на крыльцо и нерешительно замерла у порога. — Локи! — окликнула она его и подошла к краю лестницы. — Да, — он слез с лошади и с надеждой взлетел вверх по ступенькам, застыв посередине. — В этом мире существует смена времён года? — обхватив тонкую колонну, подпиравшую небольшой портик, Изабелла склонилась ему навстречу. — Раз в пару лет приходит морозная свирепая зима, сопровождаемая едва заметными осенью и весной, но длится она недолго, — сдавленно ответил он, превозмогая дрожь. — Добрых тебе снов, Аид, — добродушная улыбка проступила на уставшем бледном лице. Она спустилась к Локи и невыразимо ласковым порывистым движением сжала его кисть в своей горячей ладони — это было её несказанное «удачи!». По дороге ко дворцу Локи задумчиво всматривался в непроглядную темноту, вообразив её глубинами своей мятежной души. Далеко впереди забрезжил чей-то факел.