Вечное прощение и вечное прощание

Полуденное солнце разбудило заспавшегося Локи. Он не открывал глаза, не желая быть тотчас ослеплённым яркими лучами, расплескавшимися по спальне. С улицы доносились металлические ударные звуки возобновившегося с первым потеплением строительства, мешанина из голосов и иногда пролетавших мимо окна птиц — билось сердце сбросившего ледяные оковы Асгарда, по венам и сосудам которого вновь бежала жизнь. «Это не тот Асгард, что создал отец, не тот, который вырастил нас с Тором — он несовершенен и не принадлежит лишь асам. В нём нет помпезности и роскоши, он не внушает трепет и страх перед своим величием. Но он живёт, вселяет надежды и каждый день борется с тысячами трудностей — он в самом деле стал центром вселенной, миром, где каждый найдёт себе место. Мы с Тором сделали это возможным и трудимся во благо его не покладая рук. Гордилась бы мама? А отец? Увидь они, что я способен сеять не только разрушение и смерть. Я могу быть лучше! Могу быть другим!» Приоткрылись с гулом двери, в спальню ворвался ветер, заглушая тихие крадущиеся шаги. Под тяжестью промялся матрас, а сквозь закрытые веки Локи наблюдал, как перекатываются красные тени. Открыл глаза и обнаружил себя в золотистом шалаше из длиннющих волос. — Если будешь долго лежать на солнце, ледяной великанище, то расплавишься, а мне потом что? Вёдрами тебя зачёрпывать? — Ибби… «Моя черноокая весна. Душа моя». — С Дальних островов приплыла какая-то ярмарка цветов, — алые губки растянулись в хитренькой улыбочке, — ты же пойдёшь со мной? — выпрямилась, сцепила пальцы замочком. — Пожалуйста, пожалуйста! — А что мне за это будет? — захохотал Локи. — Выберу там тебе саженец и подарю, — нашлась Белла. — Н-у-у-у, тогда я дальше спать, — притворно сомкнул веки и прикрыл глаза предплечьем. — Предатель ты! Осторожно отняла его руку от лица, прогладила лоб, убрав взлохмаченные пряди, и нежно провела подушечками пальцев по губам. Внутри Локи всё сжалось, а сердце было готово проломить грудную клетку — распахнул глаза и затаил дыхание. Изабелла наклонилась к нему и легонько поцеловала в скулу. — А если так? — шепнула она. — Пожалуйста, не надо, — хриплым, сорвавшимся голосом: «Иначе я сейчас умру…» Разогнулась и виновато потёрла лоб: — Прости. — Не извиняйся, прошу, я просто… — мгновенно ощутил неловкость. Сел, ватным движением взял с прикроватной тумбы штоф с водой и сделал из него жадный глоток. — Конечно, я пойду с тобой, — мягко улыбнулся, — только оденусь. Изабелла вышла из его покоев и спустилась на улицу. Считала шаги, расхаживая от колонны до колонны, смотрела на важные скучающие лица эйнхериев и, вздыхая, выглядывала Локи. С наступлением потепления участились дипломатические приёмы и ответные визиты, нужно было продолжать налаживать связи и напоминать союзникам о себе, выполнять обязательства, а потому Белла его почти не видела — всё общение свелось к письмам и мимолётным случайным встречам в центре города. И рафинированная сдержанность Локи во время этих редких столкновений ещё больше заставляла Беллу чувствовать одиночество. Она никому не говорила о своих переживаниях, тем более ему — не тревожила, знала, как деятельность Локи важна для Асгарда. Как важно самому Локи быть успешным и ощущать себя полезным. Ей было плевать на цветочную ярмарку, она искала повод наконец увидеть его, провести вместе день, а не жалкие две минуты, растраченные на дежурную болтовню вместо искренних чувств. Локи вышел из дворца — величаво и молодцевато одновременно, и у неё задрожали колени, а в животе запорхали чёртовы пресловутые бабочки. Целый рой бабочек. Задержала дыхание, надеясь успокоить нервы, но не вышло. Шла ему навстречу и словно проваливалась на онемевших ногах: «Зацеловала бы, — от волнения чувствовала щекотку по всему телу, — заобнимала до одури!» — Даже не верится, что я составляю компанию женщине, а не умасливаю очередного министра или советника короля! — в короткой ухмылке промелькнула усталость. — Ну, что, идём? Сцепил руки за спиной и чинно шёл подле. Он говорил немного и сдержанно, и у Изабеллы сводило зубы от фальшивости происходящего. Она смекнула, что он играл этот спектакль для неё — видимо, не хотел смущать после очередной вырвавшейся эмоции, боясь утомить своей любовью. Ей хотелось встряхнуть его с криком «да приди ты в себя!», но понимала, как это грубо и заносчиво. Особенно после того, как она столько времени отталкивала его и давала понять, что его стремления по отношению к ней напрасны. Теперь она сгорала, жаждала страстного порыва, пламенного слова и будоражащего прикосновения. Но Белла боялась признаться себе в этом и смиренно подыгрывала Локи. Локи искоса поглядывал на Изабеллу, шедшую рядом и смотревшую себе под ноги: он готов был вырвать себе язык за то, как поспешно и бездумно оборвал её попытку подарить ему немного нежности этим утром. «Вот и не смей теперь просить об обратном, — приказал он себе, однако надеялся, что Белла не внемлет его дурацкой просьбе. — Прикоснись ко мне, Ибби, — чуть заметно шептал он, — умоляю, прикоснись». — Что говоришь? — склонила к нему голову. — Ничего, — сжал руку в кулак. Она, прищурившись, вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала. Цветочная ярмарка проходила в заброшенной ремонтной бухте, которая использовалась жителями Дальних островов ещё задолго до того, как асы пришли на эту планету строить новый Асгард. По периметру берега располагались мелкие лавчонки, а главная выставка проходила в полуразрушенном покрытом мхом и тиной корабле, переоборудованном под галерею. Его укрепили, пробитое дно украсили галькой и ракушками, а борта — цветами всевозможных разновидностей. Увидев старый корабль, увешанный пёстрыми цветами, Изабелла потянула за собой Локи, и, пройдя скруглённую арку, оплетённую белыми гортензиями, они очутились в галерее. «С ума сойти…» — прошептала Белла, отпустила кисть Локи и волчком завертелась вдоль цветочных водопадов, от благоуханий которых кружилась голова, и пыльца щекотала в носу. В воздухе плавали тысячи мелких лепестков, цеплялись за одежду, прилипали к коже, путались в волосах. Локи застыл рядом с кустом диких роз и наблюдал за Изабеллой, дурачившейся под гроздьями цветущих стройных вишен, ощущая одновременно счастье и невыносимую боль: «Неужели я всегда буду лишь наблюдателем, безмолвным зрителем твоей жизни? Всегда на расстоянии, даже когда ты рядом, у невидимой черты, за которую никогда не ступить». Несмело подошёл, нырнул под молочно-розовую шапку, испускавшую дивный аромат. — До сих пор не надела кристалл, — с разочарованием заметил Локи, украдкой взглянув на её шею. — Не надела, — смущённо потупила взор. — Не знаю, надену ли вообще, — пожала плечами, — может, вернее было бы отдать его маме. Она вроде принимает какие-то эликсиры, продлевающие жизнь и молодость, но ненамного. У неё есть, с кем разделить тысячи лет жизни, а я даже не знаю, будет ли тот, кому я отдам своё сердце, асом. — Перевела взгляд и посмотрела будто бы с горечью. — Твой дар смутил моё сердце, вынудил задуматься о вещах, о которых и повода не было думать. Ну, сколько отведено человеку? Лет семьдесят при хорошем раскладе, если из-за болезни или случая раньше не сыграешь в ящик. С Асгардскими эликсирами, как убеждают лекари, лет двести-триста — прекрасные новости! Но тысячи лет мне не вообразить, понимаешь? — описала в воздухе руками две большие окружности. — В конечном итоге, я переживу всех родных и друзей… И не представляю, каково это — прожить с кем-то так долго. Чувства очень сложная и хрупкая вещь. За человеческую-то жизнь люди устают друг от друга, пресыщаются, ищут новизны. Знаю, что это нормально, просто ты говорил… — она вдруг запнулась и сконфуженно сомкнула веки. — Когда ты говорил, что хотел бы провести со мной эту долгую жизнь… я думала… — носком туфли стала разбрасывать по сторонам лепестки, чтобы скрыть волнение. — Ну, в смысле, не о тебе и обо мне, а просто предположила… то есть, да — о тебе и обо мне, — осмелела и посмотрела ему в глаза. — Думаешь, смог бы любить меня тысячи лет? — Я не знаю, Ибби, — честно ответил Локи, светло улыбнувшись и разведя руками, — но мне бы очень хотелось. — Надоем тебе лет через десять! — захохотала она. — Мы можем надоесть друг другу, даже влюбляться в кого-то другого — это ничего. У матери с отцом тоже не каждый день были фонтаны страсти, знаешь ли, — усмехнулся. — Но это возможно, — прошептал он, — пронести чувство сквозь тысячи лет. Когда жизнь большая, то и смотришь на неё иначе, ведь открывается столько горизонтов! Можно делать, что угодно, быть, кем угодно. Признаюсь, раньше смотрел на любовь не столь оптимистично. Но раньше не было тебя, и я особенно не переживал, — плутоватая ухмылка зазмеилась на его губах: — А знаешь, что самое лучшее в этом разговоре? — с хитрецой сощурился, приблизил к ней лицо. — Ты не говоришь о каком-то там мифическом спутнике жизни, нет-нет! Ты говоришь обо мне, — его голос предательски дрогнул, — о нас с тобой, Изабелла. — Гипотетически, — парировала она. — Не ищи в этом тайных смыслов или намёков. Мы всё выяснили в тот день, когда ты вручил мне кристалл. И вновь убила в нём всякую надежду. — Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — тихо и робко спросил Локи после недолгой тишины. — Не знаю, — вздохнула. — Даже через десятки или сотни лет? — Тебе это будет ненужно через столько лет. — Я подожду. — Локи, я тебя умоляю, ты же самый нетерпеливый человек из всех, кого я знаю! — беззлобно засмеялась. — Ты всегда хочешь всего и сразу. — Уверен, через много лет ты всё ещё будешь важна для меня, даже если чувства мои переменятся. Я бы жизнь отдал за твоё прощение, — опустил голову, и с его века сорвалась слеза. — Ну, ты чего? — ласково обхватила его лицо. — Зачем так радикально? — издав тихий добрый смешок, Изабелла приподняла его голову, заглянула в печальные глаза. — Не говори так, — свела брови. — Если тебя не будет, то как же ты собираешься быть со мной? Ей-богу, чудной! — и вновь ободряюще захихикала. Локи стало невыносимо, отчаяние завладело им, стало трудно дышать — сгрёб Изабеллу в порывистом объятии, прижал к себе со всей силы. «Прости, умоляю, — расколовшимся голосом приговаривал он, — прости меня, прости…» Торопливые шаги за спиной, шелест цветочных гроздьев и нахальный насмешливый тон: — Какая милая картина, — Эрланд не стал отказывать себе в издевательской усмешке, — надеюсь, не помешал? Мгновенно разомкнули объятия, будто пойманные на страшном преступлении. Локи чуть заметно оскалился, увидев Эрланда, но ради Беллы решил не гримасничать, хотя в одну секунду придумал с десяток фраз, которыми смог бы задеть «напыщенного индюка». Слабость в нём сменилась раздражением, закипевшая кровь плавила тугие жилы, а непослушный язык так и норовил отпустить ядовитую колкость. Эрланд, готовый обороняться, предвкушал словесный поединок, но спокойствие принца привело его в замешательство. — Это невежливо, Эрланд, — недовольно произнесла Белла. — Здравствуй. — Извини, если был груб, я лишь хотел поздороваться, — натянул самодовольную улыбку. — Увидел самый прекрасный цветок в этой галерее, и ноги сами понесли меня сюда! Локи закатил глаза. Изабелла, предчувствуя приближающийся коллапс, ответно улыбнулась Эрланду и положила руку ему на плечо: — Была рада повидаться, но нам с Локи пора, опаздываем кое-куда, — её лицо сделалось пунцовым. — А ты заглядывай к нам на ужин послезавтра, Финн как раз хотел с тобой что-то обсудить. — Уже уходите? — вопросительно вытянул шею. — Так я тоже! — нашёлся Эрланд. — Составлю вам компанию, — и, взяв Беллу за руку, пошёл с ней впереди. Изабелла успела заметить, как Локи побагровел, как бешено сверкнул очами, сделавшимися от злости ещё зеленее. Шёл следом, не вмешивался в разговор, однако Белла затылком ощущала, как он сверлит их взглядом. Даже гравий под его сапогами скрипел, как наждак. Локи давился удушливым морским воздухом, вспарывавшим лёгкие, непроизвольно цеплял взором лишь ярко-красные цветочные бутоны. Проклятый Эрланд застал его в момент слабости, предназначавшийся только Изабелле — непозволительный прокол, удар по самолюбию. Тело всё ещё хранило память об украденном объятии, горело, пульсировало под одеждами, а оставленная без ответа мольба о прощении обжигала горло. Белла легонько обернулась и из-за плеча беззвучно прошевелила губами: «Прости», — состроила виноватую гримаску, забавно стиснув зубы. Локи тотчас сделалось легче: «Держи себя в руках, — заговаривал себя, — не ставь её в неудобное положение». Глубокий вдох. Медленный выдох. Понемногу приходил в себя, возвращал самообладание. Ему нравилось думать, будто они с Изабеллой заодно и сражаются против назойливого мерзкого чудища, победить которое можно благодаря непоколебимому спокойствию и благоразумию. — Как твои экзамены в министерстве? — поинтересовалась Белла у Эрланда. — Финн сказал, мол, договорился с приятелем в университете пустить тебя послушать лекции, чтобы ты смог получше подготовиться. Локи услышал в её голосе неподдельный интерес, и ревность охватила его с новой силой. — Я не ходил на них. — Почему? — Да какой толк? Я всё равно ничего не смыслю в этой финансовой бредятине, — гоготнул. «Куда уж тебе!» — Локи злорадно хмыкнул. — По-моему, ты просто ленишься, — остановилась у клумбы с кремовыми пионами и дотронулась до сердцевины одного из них, погрузив указательный палец в скопление мелких лепесточков, — сдался, даже не попробовав. — Ничего я не сдался, — его голос прозвучал по-детски, — просто не трачу драгоценное время на бессмыслицу, это нерационально. — А, по-моему, получить заветное место вполне рационально, не находишь? — вскинула брови. — Мне больше нравится думать, что я заветный для этого места, а оно никак не может меня заполучить. К тому же я и так на своём месте: моя страсть — торговля, и уж в ней-то я хорош! — подбоченился, выставив вперёд рельефную крепкую грудь. Локи вдруг ощутил себя неуверенным, слабым мальчишкой, стоящим рядом с могучим братом. Ему почудилось, что он сжался до размеров песчинки и с земли смотрит на громадного Эрланда, который вот-вот закинет его Ибби на необъятное плечо и увезёт на своём корабле в неведомые дали. — Финн огорчится, — ответила Белла, оставшись равнодушной к его приступу покозырять своей маскулинностью. — Интересно, а что скажет Его высочество? — неожиданно повернулся к Локи. — Они-то с царём во время зимы никак не помогали малому и среднему бизнесу, да? — натянул фальшивую улыбку. — Если господин предприниматель забыл, Его высочество, — Локи с театральным хлопком приложил к груди ладонь, — предложил программу по выплате по окончанию зимы субсидий¹, а всё, что было нужно — вложиться в строительство доходных домов² для бедняков, чтобы ликвидировать трущобы на окраинах. Субсидии, кстати, пусть и частями, но уже начали выплачивать: каждому полагается удвоенная сумма вложенных средств, — отчеканил он. — Ну, чтоб экономику стимулировать, смекаете? — саркастично добавил. — Торговля оживает, наши союзники снова исполняют обязательства — самое время налаживать своё дело, не так ли? Эрланд, яростно раздувая ноздри в попытке найти достойный ответ, повернулся вновь к Белле: — Мне подачки из казны не нужны, — моментально ретировался, — я, как и любой настоящий делец, привык справляться с трудностями своими силами. К тому же я уже нашёл способ ликвидации последствий неумелого управления государством, то есть наплевательского отношения к предпринимателям. Локи презрительно цокнул и снова закатил глаза. — Это какой же? — вмешалась Белла, сделав вид, что не заметила реакции Локи. — Ещё одна мутная схема? — Ни в коем случае, — оборвал. — Скажем так, я нашёл… достойных партнёров, — в выражении его лица промелькнуло нечто коварное и настораживающее, как показалось Локи. Вышли с корабля и, покинув песчаный берег, вошли в хвойно-лиственный лес, казавшийся прозрачным из-за молодой и ещё не налившейся соками зелени. Вечернее солнце, смеясь, мерцало меж ветвей, струилось по смолянистым стволам величественных елей и грациозных сосен, игриво скользило по кронам осин. Остановившись на распутье, Изабелла деловито взяла Локи под руку: — Ну, ладно, Эрланд, тебе в город, а нам с Локи в другую сторону, — кивнула на узкую извилистую тропинку, убегавшую в густую лесную чащу. — До послезавтра! — небрежно чмокнула торговца в щёку и, пока тот не успел опомниться, дёрнула Локи за собой. Эрланд застыл с глупым выражением, собираясь с мыслями и подняв вверх указательный палец, но так и не нашёлся, что сказать. — Куда мы идём? — заговорщицким тоном прошипел Локи Изабелле в ухо. — Понятия не имею! — прыснула она, с трудом удерживая приступ хохота. — Куда-то, где вы не будете соревноваться, у кого длиннее, а мне не придётся, как акробату, балансировать между двумя самовлюблёнными мужиками. — Звучит, как план, — одобрительно опустил уголки губ. — Нет, Локи, я, как ты, — импровизирую. Выбрались из-под пушистых еловых вееров, отряхнули одежду от иголок и мелкого влажного сора, зацепившегося за ткань. Локи заботливо помог Изабелле снять труху с распушившихся длинных локонов. Оглянулись: впереди, за мшистой канавой, начинался пологий склон, обрамлённый елями. — Пожалуйста, скажи, что ведёшь меня в эту непроглядную чащобу, чтобы делать со мной всякие гадости и непристойности, — сложил молитвенно ладони в манере Беллы. — Ага, — кивнула, — будешь мне сутки напролёт говорить на ушко только правду. — Извращенка, — поморщился. — А ты думал, паиньку нашёл? — продолжала она ему подыгрывать. — Если серьёзно, я боюсь, что мы заблудимся, — заозиралась по сторонам. — Давай вернёмся, может, он уже утопал. — И пропустим всё веселье? — с задоринкой отозвался Локи. — Не бойся, я хорошо в лесах ориентируюсь, — заверил он, — неужели не хочешь прогуляться? По крайней мере, тут меня точно не будут дёргать по делам, а к тебе не подкрадётся эта безмозглая гора мышц. — Его зовут Эрланд, — недовольно поджала губы. — Мой вариант мне нравится больше! Сложила на груди руки и показала ему язык: — «Мёй ваиянт мне ньявится бойсе!» — иронично спародировала она Локи, и тот взорвался гомерическим хохотом. — Пошли уже, оторва! Локи, не переставая улыбаться, одним прыжком пересёк канаву, а затем помог перепрыгнуть Белле. Вложил свою ладонь в её и повёл за собой вниз по склону, ловко обходя опасно торчащие из травы отломленные ветви и неглубокие ямы, в которых легко можно было подвернуть ногу. Он отпустил её руку только тогда, когда они спустились к мелководной речке, лившейся каскадом вдоль холма. С рваных бережков свисали ещё не растаявшие льдинки и переливались на солнце всеми цветами радуги. Изабелла села на корточки, отколола себе кусочек, в котором заморозилась алая ягода, и стала водить по скользкой поверхности пальцем. Локи сел рядом и с интересом разглядывал, что она делала. — Можно? — протянул ладонь. — Фокус покажешь? — загорелась предвкушением. Локи сжал льдинку с ягодой в кулаке, а затем протянул Белле целую горстку спелых ягод. Она ласково улыбнулась, взяла половину, высыпала в рот и, посмеиваясь, сидела с набитыми щеками. — Это всё тебе, — протянул оставшуюся горстку. Помотала головой и придвинула его руку к нему. Клал по одной ягоде в рот и любовался гаснущим ярко-розовым закатом, медленно сползавшим по лицу Изабеллы, разлившимся по земле и траве. Локи впервые заметил, как хорошо с ней молчать: не нужно вытягивать натужные фразы и вести скучные разговоры, лишь бы заполнить тишину. Она тоже не смущалась, не переживала, а расслабленно смотрела вдаль, думая о своём. Ему пришло на ум, что, пожалуй, он смог бы и тысячи лет вот так сидеть с ней, но вслух не произнёс, боясь испортить своё чудесное открытие пафосным тоном или приторностью, с которой оно могло прозвучать: «Слова всегда лживы, а мои тем паче. Нет, пусть лучше эта мысль останется для меня одного — в своей не попранной чистоте и искренности». — Ибби, — позвал её Локи. — М? — Давай проведём вместе день на Земле? Твой план, твои правила, — убрал ей за ухо прядку, лезшую в глаза. — Чего это ты вдруг? У тебя в ягодах что-то было? — издала смешок. — Нет, просто хочу увидеть тебя в жёлтом ситцевом комбинезончике за рулём кабриолета — такой, какой ты была до меня. Белла обхватила колени и отвернулась, уткнувшись носом в плечо: не хотела, чтобы Локи видел, как глубоко тронул её.