Вечное прощение и вечное прощание

День на Земле пришлось отложить в долгий ящик: важному союзнику Асгарда пришла бумага с подписью и печатью царя, в которой асгардская сторона в довольно оскорбительной манере просила разорвать все соглашения. Тору в срочном порядке пришлось покинуть дворец, заручившись поддержкой Локи, чтобы разрешить вопиющее недоразумение, коему он никак не мог найти объяснения. Приказал усилить охрану дворца и провести расследование, дабы найти виновника дерзкой выходки. И хотя у Локи имелись подозрения, что произошедшее может быть делом рук Аморы, на вопрос брата он солгал — убедил себя, что со всем разберётся сам и без ненужного шума. Он посылал своего слугу за Ульвом, но тот нигде не мог найти наёмника, и Локи, охваченный яростью и тревогой, не выходил из рабочего кабинета, расхаживая взад-вперёд и думая о самом худшем: «Хель с ним, если подох, найду другого. Правда, такого проныру придётся поискать, но это не самое страшное. Вот если наши враги до него добрались или Амора, то мои дела плохи». Погребённый под грудой государственных забот Локи одновременно пытался понять, что творится с его «подпольной» сетью информаторов и кому он всё ещё может доверять. Идя по краю между ложью брату и собственным расследованием, задушенный страхом разоблачения, он настолько ушёл в себя, что совершенно перестал видеться с Беллой и напрочь забыл о её дне рождения. Локи помнил о нём до казуса с письмом — 8 апреля по земному календарю он выжег у себя в подкорке. Заранее приготовил подарок: наборы новых инструментов для лепки и скульптуры, которые заказал у именитого мастера. Прочные и долговечные, сделанные на совесть и со знанием дела — Локи воображал, какой восторг они вызовут у Изабеллы. На каждом инструменте мелким каллиграфическим шрифтом было выгравировано: «Талантливой И. с любовью от Л.». Он с нетерпением ждал заветного дня, но когда всё случилось, Локи даже не обратил внимания на присланное Изабеллой забавное приглашение, случайно отправив его в корзину для мусора. Ночью, почти провалившись в сон, он вдруг вспомнил. Схватившись за волосы и осыпая себя проклятиями, он впопыхах оделся, взял подарок и бросился к дому Беллы, надеясь, что она ещё не в кровати. С трудом разбирая дорогу, Локи в потёмках бежал по уснувшим улочкам и мостовым: «Обо всём позаботился, чтобы прикрыть свой лживый зад, только не о самом важном», — стискивал челюсти, чуть не рычал на себя от злости и обиды. Пересёк рыночную площадь, миновал библиотеку, прошёл по диагонали парк — маршрут его сердца: Локи знал каждый камень, каждый изгиб дорог и тропинок, каждое здание и дерево на пути. Свет в доме не горел, не доносилось шума и голосов. Поник головой, поплёлся на задний двор, где у Беллы был разбит садик, сел на приземистую лавку и любовался сверкающей звёздной крошкой на высоком тёмно-синем небе. Усталость навалилась на него с невиданной силой, Локи почувствовал себя измотанным и обессиленным, увязшем в болоте бесконечных треволнений. — Не может быть… Бах! — сердце провалилось вниз живота. Локи обернулся и увидел в окне второго этажа родной силуэт, который тотчас исчез в темноте. Спустя бесконечно тянущееся мгновение скрипнула входная дверь, по деревянному крылечку затопали босые ноги, и белый призрак показался из-за угла, неминуемо приближаясь. Локи едва поднялся с лавки, как призрак сцепил вокруг его шеи тонкие руки, встал на носочки и звонко поцеловал куда-то в подбородок. — Неужели ты! — выдохнула Изабелла в ночь. — Прости, я забыл, я болван… — Ничего, — перебила, — ты был очень занят, я знаю. — Это не оправдание, — горько ответил Локи. — Я помнил. Клянусь, что помнил! — Знаю, — умиротворённо прошептала она, прижимаясь щекой к его груди, — ты же здесь. — С днём рождения, Ибби, — припал губами к взлохмаченной макушке, переполняясь счастьем. Принесла из дома покрывало, закуски и бутылку виски. Сели рядом с сиреневым кустом, пили прямо из бутылки, посмеиваясь, как дети, и передавая её друг другу после каждого глотка. Захмелев, Изабелла упала головой на колени Локи и любовалась стекающим с листьев куста звёздным белёсым светом, жадно вдыхая сладкий цветочный аромат. Отовсюду, убаюкивая, раздавалось пение сверчков, уносилось ввысь и там растворялось. Небо, деревья и Локи бесконечно хороводили и, перемешиваясь, сворачивались в громадную воронку. — Ну и пьянь же я, — хихикнула Белла, пытаясь закинуть ногу на ногу. — А ты хоть немного захмелел? — сорвала травинку и стала щекотать Локи шею. — Ещё как, — отозвался он, расплывшись в улыбке и не обращая внимания на её озорство. — Но я бы с лёгкостью ещё столько же осилил. — О, поверь, я не сомневаюсь! — заплетающимся языком отозвалась Белла, вспомнив, как лихо он в таверне опрокидывал эль кружку за кружкой. — Хорошо так, — чуть слышно вымолвила она. Локи запустил пальцы в пшеничную мягкую копну волос и, вытягивая их, поглаживал Изабеллу по голове. Ему отчаянно хотелось поцеловать её — глубоко, со всей страстностью. Но он не смел и безнадёжно сгорал. Белла вялым, разморённым движением потянула за край шнуровки на вороте платья, оголив грудную клетку, и в глаз Локи что-то блеснуло: на среднем пальце было надето кольцо с рубином. — Не помню у тебя такого, — коснулся камня. — Эрланд подарил, — машинально покрутила кольцо, — я такие не ношу обычно. — Он приходил? — нахмурился Локи. — Приходил, — Белла нарочно старалась отвечать коротко и без эмоций. — Он тебя совсем не знает, — саркастично хмыкнул, — если решил, что обрадует бесполезной стекляшкой. Сколько бы он за неё ни отдал! — округлил глаза. — Согласна, но дарёному коню в зубы не смотрят, — пожала плечами, — мне всё равно приятно. — Наверное, думаешь, что «а сам-то ничего не подарил», но вообще-то я не с пустыми руками! — самодовольно улыбнулся. — Не думаю, — ответила Белла, — я рада, что ты вообще пришёл. — Выпрямилась и, повернувшись к нему, обхватила колени. — Ну, давай, удивляй, — мягко улыбнулась. Провёл ладонью над покрывалом, и из свечения появился плотный кожаный пенал. Изабелла развязала поясок и, развернув, с восторгом закрыла руками лицо. Справилась с эмоциями, стала доставать один за другим инструменты, вертеть в руках, проверять вес и исполнение. — «Талантливой И. с любовью от Л.», — прочла она, с трепетом очертив гравировку подушечкой пальца. — У меня нет слов, но сказать нужно, — издала смешок. — Ты знал, что даришь! У этого мастера только знаменитые и богатые клиенты, его инструменты — мечта всех наших ребят из гильдии. Ну и показушник же ты! — подалась вперёд и влажно поцеловала в щёку. — Спасибо, Локи. «Она и его целует так же, — с горечью подумал он. — Я могу сколько угодно соревноваться с этим заносчивым торговцем, доказывать, что я лучше и сильнее люблю мою Изабеллу, но, в конечном итоге, она скорее выберет его. Или кого-то третьего. Но никогда — меня. Я проклят, навечно заточён в самой идеальной из возможных тюрем. Хах! Знал бы в своё время отец, не заморачивался бы с содержанием меня под стражей», — сникнув, Локи печально приулыбнулся. Утром Белла проснулась со страшной головной болью, жаром, ломотой во всём теле и надолго слегла с гриппом. О том, что она больна, Локи узнал не сразу. Он заглянул лишь спустя неделю, ненадолго освободившись от дел, — и остался у её постели на весь день. Изабелле было неловко отвлекать его: обессиленным и гнусавым из-за заложенного носа голосом она уверяла, что ей уже лучше и вовсе не нужны няньки. Локи молча кивал, но не уходил — носил ей тёплый бульон и читал забавные новеллы, которые очень любил в юные годы. Он не забывал навещать её и после: приходил при каждом удобном случае, приносил микстуры и целебные порошки. А когда Изабелла, устав, засыпала, Кари звала Локи на ужин и вела с ним праздные беседы, обсуждая политику и местные сплетни. — Все планы мне попортишь, ворона! — обиженным голосом завёл Финн после очередной посиделки жены с принцем, поглаживая шёрстку Бруни, свернувшейся на коленях клубочком: когда кошка только появилась в доме, он недовольно ворчал, но спустя всего месяц так привязался к хвостатой, что теперь не выпускал из рук. — Я вообще-то нашу душеньку к Эрланду сватаю, — закрутил табак, вставил папиросу в мундштук Кари и любезно поджёг. — Чего-то я твоего зятька ни разу не видела с тех пор, как наша душенька с соплями и непричёсанная валяется, — театрально затянулась и, сощурившись, хитрым взглядом уставилась на мужа. — Чего молчишь-то? Усишки в зубах застряли? — Согласен, тут твой Локи выигрывает, — нарочно зашёл с поддавков, чтобы дальше гнуть свою линию, — но Эрланд просто не в курсе о её болезни, он сейчас очень занят, готовится к экзаменам в министерстве. Уверен, если бы я ему сказал, он бы тотчас примчался! — Дак и Локи по самые яйца в делах, однако ж без наших подсказок узнал, что Беллз нездоровится. А знаешь почему? — вытянула шею. — Потому что уделяет ей внимание в принципе, — вскинула роскошные брови и поджала губы. — Я вообще не понимаю, почему ты его защищаешь! — всплеснул руками, пригладил ус. — Сама говорила, что презираешь его, что Белла из-за него настрадалась… — Говорила, знаю! — вытаращила глаза. — Вот только всё сложилось в итоге довольно странненько и, я бы сказала даже, что дебильненько, и теперь он любит её, а Беллз, я уверена, любит его. На лестнице послышался шум, и Кари с Финном, замолчали, воровато переведя взоры на Беллу, укутанную в шерстяной плед, со скепсисом смотревшую на них: — Вам надо субботнее ток-шоу какое-нибудь вести, честное слово, — и, не удержавшись, громко прыснула. — Давайте я сперва не помру от этих мерзких соплей и пота, который с меня льёт ручьями, а потом уже будете за меня устраивать мою жизнь, ага? — спустилась на кухню и стала шарить по полкам в поисках съестного. — Да мы вообще ничего такого не обсуждали! — отнекивалась Кари и стала активнее затягиваться. — Да, голубка, мы так… ну, в теории, — Финн виновато почесал затылок. — Пофиг, — Белла махнула рукой и принялась взахлёб пить из кувшина домашний лимонад, приготовленный Кари. — Развлекайтесь, ребятня, — вытерла предплечьем рот. — Я тебе покажу сейчас ребятню! — Кари оседлала любимого конька. — А ты чего вообще встала? Хочешь в обморок свалиться? Ещё и слюни свои бацилльные нам в питьё пускает, — вытащила скуренную сигарету, подошла к дочери и заботливо потёрла по плечам. — Давай-ка в кроватку обратно, булочка, ну серьёзно, — добавила тише и с нежностью. — Иначе «хахалю» моему пожалуешься? — хохотнула Белла, пародируя мать. — Вот возьму и пожалуюсь, — развернула дочь в сторону лестницы. — Шуруй давай.

***

Стремительно разгоралась строптивая бесшабашная весна, обрушив на едва вышедшую из зимней спячки планету тонны тепла и солнечного света. Закружила в безумном танце деревья и дома, насытила влагой реки, одела кусты и луга в пёстрые цветочные одежды, а небо раскрасила бледно-голубой акварелью, размазала по нему островками перистые облака. «В Нью-Йорке сейчас май, и эта весна ощущается как май… Май — это, наверное, какой-нибудь лохматый и пьяный хиппи в разноцветной гавайской рубашке, — думала Белла, сидя в ожидании Локи на лавочке позади дома, подставив лицо жадным горячим лучам, — который курит травку и вообще ни о чём не парится, как Чувак из «Большого Лебовски»¹. О, надо будет Локи показать!» Во время болезни она познакомила Локи с кинематографом, от которого тот пребывал в дичайшем восторге, и теперь совместный просмотр фильмов до утра стал их новым любимым времяпрепровождением. Белле нравился свежий и незаштампованный взгляд Локи, подчас глубокие интерпретации или нарциссические приступы похвастать интеллектом, вызывавшие у неё снисходительную улыбку. Информаторская сеть Локи заметно поредела: кого-то он отвадил сам, а кто-то нашёлся мёртвым. Именно вереница трупов заставила его сомневаться, что за происходящим стоит Амора: «Убийства — не её стиль. Даже если негласно мы больше не сотрудничаем, зачем бы ей понадобилось убивать это отребье? Она скорее попыталась бы переманить их». Нашёлся Ульв, но тот был крайне неразговорчив и имел наглость просить двойной оплаты за свои услуги, грозясь переметнуться на сторону чародейки. Опасаясь не столько доносов, сколько клеветы, Локи пришлось согласиться, дабы избежать ненужных «сюрпризов», однако больше он не доверял Ульву важных поручений. Но, несмотря на бардак в его жизни, он старался не забывать об Изабелле: «Всего один день. Мир не рухнет, если я проведу день с любимой женщиной, а не в очередной нервотрёпке. Всё, разумеется, может стать ещё хуже, но какая разница — быть в дерьме по горло или по уши?» По дороге наколдовал себе идеально скроенный костюм и в таком виде, весьма довольный собой, предстал перед Беллой. — Господи, там же, небось, тоже сейчас жара несусветная, а ты вырядился, как франтик, будто в Белый дом собрался. — И тебе доброе утро, радость моя! — театральничал Локи. — А почему сама в асгардском? — Потому что хочу сначала наведаться в свою квартиру, чтобы взять ключи от машины — там и переоденусь. — Оу. — А ты думал, я тачку буду пальцем вместо ключа зажигания заводить? — Уже и забыл, насколько нудная у смертных техника. — Сам говорил, что хочешь «по-земному», вот и не ной, — состроила гримаску и смешливо нажала Локи на кончик носа. Сняла с него пиджак и галстук, расстегнула верхнюю пуговицу сорочки, с удивлением отметив, что манжеты были на золотых запонках. — Я уже говорила, что ты показушник? — вскинула голову набок. — Вот так уже лучше, — оценила свою работу «стилиста». — Идём? Второе путешествие по Биврёсту не вызывало такого же страха, как первое, когда она вместе с Финном и горой чемоданов перемещалась в Асгард. Белла, обхватив стан Локи, озиралась по сторонам, пытаясь за цветным месивом разглядеть хоть что-то, но глаза быстро устали от напряжения и заслезились. Сомкнула веки и уткнулась Локи в грудь. Когда Белла отпирала входную дверь в квартиру, Локи вдруг ощутил волнение и прилив радости: «Не вором войду, а вместе с ней». — Дом… — прошептала Изабелла, перешагнув порог. Тихонько улыбнулась, закрыла глаза и глубоко вдохнула тёплый пыльный воздух. Двинулась вперёд по коридору, заглянула в зеркало, чтобы расчесать распушившиеся волосы и застыла с массажкой на затылке: — Твой автограф? — кивнула на рисунок, оставленный Локи во время первого пребывания: рожки с коварной улыбочкой и глазами-сердечками. — Очень похож, между прочим. Особенно глаза, — хихикнула в кулачок. Локи смущённо улыбнулся и ничего не ответил, прошёл в гостиную и встал в центре, сунув руки в карманы брюк. Изабелла, не отдавая себе отчёт, любовалась его отражением в зеркале — любовалась как мужчиной: обводила мизинцем стройный торс и довольно широкие плечи, жилистые руки и поджарые бёдра. Прикусила губу. Обжигающая лава проворной змейкой спустилась из груди вниз живота. Ей почудилось, будто сердце стучит в голове — настолько пульсировало в висках. Не вовремя. Неправильно. «Неправильно ли?» — спросила она себя, сжав посильнее ноги и задержав дыхание. — Красивый вид, — Локи кивнул в сторону окна, — пусть и пробуждает не лучшие воспоминания. Услышав его голос, отшатнулась от зеркала, как подстреленная, и сделала резкий глубокий вдох. — Угу, — сдавленным голосом отозвалась Белла, боясь, что если произнесёт хоть слово, он обо всём догадается. — Я переодеваться. — Я с тобой! — подняв руку вверх, Локи с наглой, хитрющей полуулыбкой бросился следом. Изабелла, выглянув из-за двери, выставила вперёд растопыренную пятерню и легонько оттолкнула его. — Веди себя прилично, — издала смешок и закрылась. Локи с горящими глазами и бешено колотящимся сердцем припал лбом к захлопнувшейся двери. Она вышла, одетая в коротенький жёлтый комбинезон с цветочным принтом — как он и мечтал. Надела солнцезащитные очки с круглыми линзами и игриво покружилась. — Ты про него говорил? — её рдеющие красные губы растянулись в несвойственной ей обольстительной ухмылочке. Локи на миг разинул рот, но быстро взял себя в руки и молча кивнул, с трудом удержавшись от того, чтобы не облизнуться: «О, боги, ну и животное же я», — нервозно откашлялся и закатал рукава сорочки. Исподтишка любовался её бойкими голыми ногами и глубоким декольте, забавно-соблазнительными жестами обнажённых рук. Её кожа светилась под лучами солнца, и Локи хотелось стать этим солнцем, чтобы так же беспардонно и смело гладить Изабеллу, забираться тёплыми ультрафиолетовыми руками под одежду, сверкать на её губах и путаться в волосах. — Куда отправляемся? — спросил он, когда они спустились на подземную парковку. — В Хэмптонс, это на Лонг-Айленд, — села за руль и стала проверять счётчики на приборной панели, — некогда там были просто деревушки, а теперь популярное место отдыха с дорогой недвижимостью, где элита и селебрити обожают тусоваться. Три часа езды — и ты на побережье Атлантического океана. Мы с друзьями раньше каждое лето туда гоняли, нашим любимым местом был Понквог-Бич, туда и поедем. Но сначала заправимся, а то счётчик почти на нуле, — открыла бардачок и протянула Локи винтажные солнцезащитные очки. — Надень-ка тоже, — заботливым тоном, — это моего отца. Локи, одобрительно опустив уголки губ, повертел очки в руках, а затем надел. Они долго ехали в молчании, пересекая по пробкам город. Наполненный выхлопами, шумом и суетой, он тревожил душу Беллы горько-сладкой ностальгией: вот кафе, куда она малышкой ходила с родителями; в этом парке кудрявый веснушчатый мальчишка украл у неё первый поцелуй; а в этом джаз-баре она по выходным зависала в компании Марти и Сэм — своих лучших друзей. Прежняя жизнь с грустной улыбкой махала ей вслед, дескать, помнишь, как ты когда-то была беззаботна и легка? В соседней машине едва слышно заиграла, перемешиваясь с уличным гулом, «This night has opened my eyes» группы The Smiths — любимая песня отца. Изабелла незаметно смахнула тыльной стороной ладони слезу и со всей силы посигналила заспавшемуся впереди водителю. Напрасно она думала, что Локи не заметит: — Ты в порядке? — осторожно положил руку ей на плечо. — Я буду, — шмыгнув носом, закивала она, обернувшись на его прикосновение, — как только выберемся на автомагистраль. Грусть и впрямь оставила Беллу, когда кабриолет вылетел на «Sunrise Highway»². Она как следует прибавила скорости, и асфальт затрещал под колёсами, ветер засвистел в ушах. Локи удивлённо посмотрел на неё: — Моими волосами после такой поездочки можно будет стекло протирать, — обеспокоенно приглаживал растрепавшиеся пряди. — Сэкономим на мойке, — подняла большой палец вверх. — Кстати, мой плеер у тебя? — Сделаю вид, что не слышал твою шутку про мойку, — протянул плеер. Белла достала переходник и подсоединила плеер к проигрывателю. Немного подумав, выбрала песню и с улыбкой уставилась на серую ленту асфальта, расходившегося на горизонте в разные стороны кривыми лучами. Из колонок, сражаясь с ветром, доносился мягкий женский голос³:

«Чувствую дрожь, страх, боль, И это сводит меня с ума. Я больше не могу притворяться. Бога ради, Почему я выбрала не тот путь? Неудачница — моё второе имя, А вообще-то не так уж я и плоха…»

Изабелла тихонько кивала в такт головой, беззвучно шевеля губами. Она обожала подпевать любимым трекам, но на публике могла расслабиться лишь в компании близких людей и пока не понимала — стесняется ли она Локи. Песня расходилась, набирала обороты, звучала где-то глубоко внутри, рвалась наружу вместе с невысказанными чувствами, нерастраченной нежностью, а открытые просторы вселяли счастье и ощущение терпкой свободы. Изабелла, позабыв всякое смущение, стала размахивать головой и громко подпевать во весь голос: — «…Отдай мне всю свою ненависть, И в нашей постели я превращу её В невиданную страсть! Это все потому, что я без ума от тебя! Без ума от тебя!..» Локи с широкой улыбкой наблюдал за ней, прижимая ко рту кулак и покусывая согнутые пальцы. В одно мгновение ему стало плевать на свои волосы, на жару и удушливый запах бензина. Прикрыл веки, вбирая без остатка любимый голос, пожирая каждую строчку: — «…Неудачник — твоё второе имя, А вообще-то не так уж ты и плох. Кто-нибудь может мне сказать, так ли это плохо — быть без ума от тебя?..» Бескрайние поля сменялись перелесками и небольшими поселениями, придорожными отелями и кафе с верандами. Одна остановка, две выпитых бутылки колы и бесконечные беседы обо всём и ни о чём — три часа пролетели незаметно для оживившихся Локи и Изабеллы. Съехали с шоссе, пересекли мост Понквог и вскоре оказались на стоянке рядом с пляжем. Белла с непривычки утомилась от долгого пребывания за рулём и просто сидела с открытой дверцей, спустив ноги на землю. Локи бродил неподалёку, разглядывая недавно отреставрированный пляжный павильон. Несмотря на хорошую погоду, посетителей было немного, а побережье и вовсе казалось безлюдным. Пересилив усталость, Белла вышла из машины, достала из багажника бутылку рома, покрывало и защитный крем. Выбрали место, и Изабелла, скинув обувь, стремглав бросилась к воде. Зашла по колени — вода ещё не успела прогреться, и Белла взвизгивала после каждой волны, окатывавшей её ледяными брызгами и норовившей сбить с ног. Локи сел на покрывало, открыл бутылку и неспешно делал глоток за глотком. — Так и будешь пеньком сидеть, а? — Изабелла, сделав козырёк из ладошки, повернулась к Локи. — Иди ко мне, — и протянула к нему руки. Её ласковый зов укутал уютом и надеждой, и Локи, сняв ботинки, тотчас поспешил к своей Ибби. Не успел он приблизиться, как она предательски обрызгала его и, хохоча, бросилась наутёк. Ему не составило труда нагнать беглянку — с лёгкостью подхватил на руки и, перекинув через плечо, понёс обратно на берег. Белла, не ожидав подобной наглости, стала вырываться из прочной хватки. — Вот же варвар! — хихикала она. — А ну пусти, ледяной великанище! — Ни за какие коврижки, — спокойно отозвался Локи и без усилий поправил её на плече. — Это нечестно! — По-другому не умею, — ухмыльнулся. Осторожно опустил её на покрывало и лёг рядом, уставив взор в необъятное сапфировое небо. Белла глотнула немного рома, села, обхватив колени, и смотрела вдаль, на размытую, будто подёрнутую дымкой, линию горизонта. «В идеальном мире я бы уже сто раз его поцеловала, — глянула на Локи из-за плеча, — а, может, и не только поцеловала. Немыслимое, чудовищное стечение обстоятельств, что он мне нравится. Нравится? И всего? Разве может это трусливое слово уместить в себе моё чувство? Нравится! Да я, в самом деле, без ума от него. Хм. А без ума ли? По-моему, я вполне владею собой рядом с ним и ничего из себя не строю — ни с кем не могла себе позволить такой роскоши. Я не идеализирую его, не выдумываю — моя боль не позволяет забыться. Потому я с ним та, кто есть, со всеми достоинствами и, что важнее, недостатками. Локи знает все скверности моего характера и не пытается меня перекроить на собственный лад. А я его хочу… хочу стереть его чудовищные деяния, не знать тьмы, сокрытой в глубинах мятежной души. Он давно доказал, что не навредит мне, но я буду знать, что он способен на зло. Было бы глупо и издевательски требовать с него обет больше никогда не совершать подобного — как такое можно знать наперёд? Даже самый чистейший святоша может себя удивить, а уж такой, как Локи, и подавно. Смогу ли я простить его? Или понадобится вечность, чтобы вытеснить горечь обиды?» — О чём думаешь? — спросил вдруг Локи, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем в словах. — О неразрешимом противоречии, — не отрываясь от созерцания океана, ответила Белла. — И как оно? — уголок губы приподнялся в улыбке. — Никак не может разрешиться, — вздох разочарования. — Это касается меня? — его голос потускнел. Изабелла кивнула. — Вспомнила, как там, под вишней, ты умолял простить тебя. Думала о том, что хочу простить, но не могу. Не могу забыть. — А я и не забыть прошу, — приподнялся на локтях, — это невозможно. Да и не нужно. Я тот, кто есть, сделанного не воротишь. — Твоя удача, что в том аду не пострадали близкие мне люди, — прошептала она, — иначе мы не вели бы этот разговор. Никакой из наших разговоров. — Она ненадолго умолкла, но потом вновь заговорила: — Всё стало лишь хуже, когда выяснилось, что ты вовсе не монстр, коим я тебя считала. Ты спас мне жизнь и, в конце концов, ты любишь меня, — развернулась всем телом, сжала ему запястье и заглянула прямо в глаза. — В самом деле ведь любишь! Меня ещё никто так не любил. Отвернула голову — подбородок её дрожал, глаза жгли чёртовы слёзы. Сколько ещё нужно пролить их, чтобы обрести почву под ногами? Локи положил ладонь на её обветренную влажную щёку, прогладил и бережно повернул обратно к себе лицом. Отнял ладонь и стал, едва касаясь, водить пальцами по губам Изабеллы, а затем, блаженно прикрыв веки, обвёл этими пальцами свои. В этом движении словно были вся его жизнь и смерть, счастье и безысходность. Вся любовь и чувство вины. Изабелла протянула руку к его губам, отчаянно желая прикоснуться к ним, но замерла на полпути и, пока Локи не открыл глаза, сжала пальцы в кулак, прижала к груди. — Знаешь, меня не страшит ожидание твоего прощения, — произнёс он, — мучительнее осознавать, что во время моего ожидания твоя жизнь не замирает, и кто-нибудь другой — лучше и достойнее — заберёт тебя. Сколько ещё Эрландов украдут твои объятия и твои поцелуи? И я ничего не могу сделать! Я и говорить-то это не должен был… — Обними меня, — шепнула Изабелла. — Прости? — удивлённо сдвинул брови. — Обними меня, Локи, — громче повторила она. Покачнулся, как парусник в шторм, опутал жаждущими руками, прижал к себе что было сил. Но всем существом Изабелла понимала, что никакие объятия больше не способны выразить разгоравшийся внутри неё пожар. Объятий мало. Объятия слишком ничтожны. Она хотела целовать его, ласкать, любить — и не чувствовать стыда. Хотела, но не могла. — Мне так тесно, — её срывающийся голос дрожал, — так тесно!.. «Мне так тебя мало, — не сказала она, — так мало!..» — Мне тоже, Ибби, — печально ответил Локи, — мне тоже… В кромешной тьме, изредка пронзаемой фарами-стрелами несущихся навстречу автомобилей, они мчали по трассе обратно в город. Белла, уставшая и едва протрезвевшая, старалась ехать как можно аккуратнее и сбавляла скорость тотчас, как впереди виднелись посты дорожной полиции. Свесив левую руку за борт машины, ловила ветер, а Локи любовался мутно-жёлтыми отблесками искусственного света на её лице. Проезжали под эстакадой, и ярко-оранжевый луч спрыгнул с её лица вниз по одежде, лизнул оголённое колено, и Локи страшно захотелось притронуться к Изабелле. Чуть заметно и робко приблизил кисть к её ноге — жалкие миллиметры отделяли его от заветного прикосновения, по пальцам струилось тепло её кожи. «Прикоснись, она не заметит, — дразнил его затуманившийся рассудок, — позволь себе маленькую шалость. Ты же Локи, йотун тебя побери! Ты всегда берёшь то, что хочешь». Окинул взором всю её: маленькая, но высокая крепкая грудь, едва прикрывающий наготу комбинезон, яркая помада — воплощение желания. Но в её позе, повороте головы и чёрных глазах сквозила печаль. «Как я могу? — обратился к себе он. — Разве смею? — Локи не убрал руки, но так и не коснулся Беллы. — Я больше не раб своих желаний, Ибби, я твой раб». — Теперь моя очередь выбирать музыку, — натянул маску озорства и плутовато улыбнулся, взяв плеер. — Валяй, — отозвалась Белла, убрав забившийся в рот волос. Нашёл нужную песню и, оголив стиснутые зубы, с предвкушением развалился в кресле. Изабелла, заслышав первые биты, издала громкий смешок и, вскинув бровь, обратилась к Локи: — Серьёзно? — с задоринкой спросила она. — О да! — ответил Локи и прибавил громкость⁴:

«Моя малышка, Поезжай куда угодно, Делай, что хочешь. Мне всё равно. Этой ночью Я сдаюсь в руки судьбы, Я вручаю себя самого На блюдечке. Сейчас…»

— Ты же в курсе, что эта песня — одна больша-а-а-я метафора секса? — хохотала Изабелла, вцепившись в руль. — Нет, но теперь она нравится мне ещё больше, — достал недопитый ром, болтавшийся в ногах, и с наслаждением сделал большой глоток. В своих мечтах Белла резко сворачивала на обочину, взбиралась на Локи верхом, расстёгивала сорочку и покрывала поцелуями его плечи и шею, ласкала так же, как в далёкий зимний вечер, а затем безрассудно отдавалась ему под тёмным звёздным куполом, перед ликом распутной ночи. Но вместо этого она захлёбывалась своими фантазиями и порывами тёплого ветра, покачивая головой в такт песни, строки которой знала наизусть:

«…Милая малышка. Я бы хотел, чтоб Ты была у руля, А я бы был пассажиром. Поезжай! Я в твоей власти, Делай что хочешь. Я легко сдаюсь Этой ночью. Ты у руля этой ночью…»

Они прибыли в Асгард ранним утром и долго не могли проститься, стоя на крыльце дома Беллы и обнимая друг друга. Зачинался рассвет, прозрачный воздух был чист и свеж, усыплял горе-влюблённых, заточённых в капкане насмешливой судьбы. В конце концов нехотя отстранились и, пожелав добрых снов, расстались. Забыв сменить одеяние, Локи в задумчивости брёл по просыпающимся улочкам, сунув руки в карманы. Размягчённый и растроганный, он с досадой думал о том, что придётся возвращаться к проблемам, решать которые он был совсем не готов. Вышел на рыночную площадь. Впереди показалась знакомая фигура: «Эрланд, — Локи, присмотревшись, брезгливо наморщился. — Как тебя не хватало этим чудным утром!» — машинально закатил глаза. Эрланд нырнул под арку, и Локи из праздного любопытства последовал за ним. Озираясь, торговец свернул в узкий переулок. Поворот. И ещё один. Завернув за очередное здание и оказавшись в тупике, Локи понял, что потерял его. Опасливо огляделся и медленно попятился назад. Он чувствовал — что-то не так. Тихо. Подозрительно тихо. Развернулся и в спешке зашагал обратно. С воплем на него откуда-то спрыгнул неизвестный. Локи на миг растерялся, повалился на землю. В воздухе прозвенел металл, и незнакомец попытался ударить Локи в голову, но тот успел откатиться. Поднялся на ноги и принял боевую стойку, готовый отразить атаку. Неизвестный двинулся на него, Локи уклонился от просвистевшего у лица кинжала, схватил нападавшего за руку, с хрустом вывернул ему плечо и перехватил оружие. Взвыв, неизвестный вытащил из-за пояса ещё один кинжал, развернулся и нацелился Локи в живот, но не успел — бог обмана растворился в зелёно-золотом свечении, очутился за спиной нападавшего и проткнул тому спину. Коричнево-красная струйка потекла у него изо рта, и неизвестный упал замертво. Локи, тяжело дыша, окровавленной рукой убрал упавшие на лоб пряди, сел на корточки и стал ощупывать одежды убитого. Во внутреннем кармане потрёпанного камзола нашлась записка, и Локи трясущимися руками развёрнул её: «С моей стороны всё готово, дальше дело за Вами. И помните — Вы обещали мне девушку». По внутренностям растёкся страх, в сердце вползла ядовитая тревога: «И что всё это значит?! — спрятал записку, оттащил с дороги тело и только тогда заметил, что ранен — лезвие успело войти в брюшную полость. — Проклятие…»