Запечатлеть безумие

- Мисс, с Вами все в порядке? - Что?.. – Чарли растерянно оглянулась по сторонам. Перед ней стоял патрульный полицейский, внимательно всматривающийся в ее лицо. - Вы хорошо себя чувствуете? – еще раз спросил он. Только сейчас девушка поняла, что уже какое-то время она стояла на месте, дрожащими пальцами сжимая сигарету и уставив взгляд в неведомую пустоту. - Да, все хорошо, - Чарли виновато потерла затылок, - Немного перебрала с кофеином. Простите за беспокойство. Патрульный кивнул, сказал что-то о вреде употребления в большом количестве энергетических напитков, и удалился. Чарли осмотрела улицу, дабы понять, куда ее занесли ноги. Она и не заметила, как уже стемнело. Голова раскалывалась. Чарли потерла покрасневшие глаза трясущимися руками. Что со мной? Такого девушка прежде не ощущала. Странная смесь ужаса и эйфории. Желание что-то делать. Делать ужасные вещи. Лица тех мертвых людей все еще свежи в памяти. От некоторых и лица-то не осталось… Девушка схватилась за живот, зажимая рот рукой, сдерживая рвотный позыв. В ушах эхом звучал тот смех. Яркий, но леденящий и пугающий. Самое страшное то, что Чарли тоже хотелось смеяться, поддаться его заразительности и истеричности. Чарли потрясла головой, пытаясь отогнать страшные образы, и двинулась в ближайший бар с огромным желанием выпить и забыться. Толкнув скрипучую дверь, девушка оказалась в помещении. То еще злачное местечко. Скудное количество бутылок с алкоголем размещалось на старых зеркальных полках. Там же стоял маленький телевизор, что беззвучно крутил новости. Вдоль стены тянулся ряд из стареньких круглых столиков, на каждом стояла небольшая лампа, светящаяся желтым светом, над столами висели несколько репродукций малоизвестных художников, потасканные временем барные стулья и обшарпанная барная стойка, за которой стоял мрачный престарелый бармен и уныло протирал стакан. Посетителей было немного: один мужчина неторопливо тянул виски из своего стакана за барной стойкой, парочка завсегдатаев в полуобморочном состоянии за столиком в углу и женщина средних лет. Чарли села в противоположном углу барной стойки от мужчины и подозвала бармена. - Виски. И подешевле. Бармен уставился на нее безразличным взглядом. - Тебе 21-то есть? - А тебе не все равно? – Чарли посмотрела на него из-подо лба. Бармен покивал, мол, действительно, и наполнил стакан. Чарли извлекла из сумки небольшой блокнот для эскизов и два карандаша, красный и черный. Девушка сделала глоток, поморщилась. Отвратный виски. Несколько мгновений она смотрела на свое отражение, прячущееся за бутылками на полках. «Claire de lune», доносившаяся из музыкального автомата, завораживала, обволакивала. Все звуки отошли на задний план. Каждый скрип половиц, каждый шорох, гудение ламп. Существовала только эта мелодия. Чарли медленно взяла карандаш и принялась наносить на бумагу штрих за штрихом. Сначала медленно, выводя каждую линию, постепенно ее движения стали более резкими, уверенными. Она без раздумий чиркала в блокноте, словно рассудок помутился. Перевернуть страницу, сделать глоток, снова дать волю рукам. Она уже их не контролировала, тело двигалось само. Резкий скрип иглы по пластинке, закончившей композицию, заставил вздрогнуть и остановиться. Чарли уставилась пустым взглядом на изображение. Набросок, неаккуратный, словно нарисован сумасшедшим – фигура человека, лежащая в луже крови. Проломленная голова, пустой взгляд, ремни смирительной рубашки стягивали руки, на груди красовалась буква «М». Чарли медленно отодвинула в сторону блокнот, стараясь на него не смотреть, понимая, что изобразила смерть. Сделав глоток виски, девушка закурила, и закрыла глаза рукой. Она не понимала, что с ней творится. Она должна была что-то почувствовать, хотя бы какие-то отголоски страха или что там еще чувствуют? Но она не испытала ни единой эмоции. Ровным счетом ничего, что испытал бы нормальный человек. Чарли протянула руку к блокноту и перевернула одну страницу назад. Рука с сигаретой так и зависла, не дойдя до губ. На листе был изображен парень. Тот самый, в тюремной форме. Он смотрел на нее из-подо лба, пряди огненных волос закрывали безумные глаза. И жуткая улыбка, кажущаяся наигранной, почти истеричной. Бармен увеличил громкость телевизора. Чарли бросила на него косой взгляд. - Группа сбежавших именует себя Маньяками, - вещала ведущая новостей с экрана, напустив на себя самое обеспокоенное выражение лица, - От действий этой банды уже пострадало несколько человек… Показали кадр с центральной улицы у здания газеты «Готэм». Мертвые тела лежали, буквы на их груди складывались в название банды. - Запомните эти лица, - тем временем продолжала женщина, - Если вы их заметите, поспешите немедленно обратиться в полицию… Она продолжала что-то говорить, но Чарли уже не слушала. Ее взгляд приковали фотографии сбежавших заключенных Аркхэма. Огромный, тупой на вид Аарон Хелзингер, пухлый и волосатый Роберт Гринвуд, блондинка, Барбара Кин… Называли еще много имен, пока на экране не появилась фотография парня. Тот самый безумный взгляд и улыбка маньяка. Те самые рыжие волосы. - Джером Валеска, - говорила диктор, - Психически неуравновешен, по предварительным данным является главарем банды. До сих пор не известно, кто… Джером, значит. Чарли сделала глоток виски, наконец сделала затяжку и ухмыльнулась. Странное состояние пробудил в ней этот безумец, то, что спало в ней долгие годы. И ей не хотелось это прекращать. Уже поздно. Девушка расплатилась, вышла из бара, и отправилась домой, в надежде, что отец спит, напившись до бессознательного состояния, и не заметит ее возвращения. Ее мечтам не суждено было сбыться - Билл уже ждал ее у входа в дом. От него разило алкоголем, крепкими сигаретами и потом. - Черт… - паника окатила Чарли – она забыла зайти в магазин из-за всего, что произошло сегодня, - Отец, я не… Пива она, конечно, не принесла, но это не помешало отцу надраться как следует у своих дружков, таких же пропитых алкоголиков и наркоманов. Он сразу схватил ее за локоть и грубо затащил в дом, бросив ее на пол. Чарли дрожала всем телом, пытаясь подавить рвущиеся из нее рыдания и закрываясь руками. Отец больно схватил ее за запястья. Кричал, что она тупая идиотка, что не может выполнить простейшее задание, говорил, что нужно было избавиться от нее при рождении и жалеет о том, что не выкинул ее на улицу после смерти ее «ненормально мамаши». Каждое слово сопровождалось сильными пощечинами. Он продолжал ее избивать несколько мучительно долгих минут. Девушка закрывала голову руками, но он их выворачивал, она пыталась отбиваться ногами, но тот в свою очередь пинал ее. Ее обещания того, что больше такого не повторится, были не услышаны. Срывающиеся просьбы прекратить тоже. Это был уже не человек. Животное. Напоследок он приложил ее головой об пол. - Бесполезное создание, - отец словно выплюнул эти слова, держа дочь за волосы. Он вышел из дома, громко хлопнув дверью, оставив Чарли лежать, сжавшись в клубок. Ненавижу. Она не чувствовала отчаяния, ее захлестнула чистая ненависть. Гнев, какого никогда не было. Медленно поднявшись, на ватных ногах она дошла до своей комнаты, закрыла дверь на ключ и уставилась в зеркало. На лбу кровоточила рана, переносица оцарапана, намек на синяк под глазом и разбитая губа. Вот она – отцовская любовь. Чарли посмотрела в глаза своему отражению. Лицо исказила ярость. - Будь ты проклят, - произнесла она, - Ублюдок, когда-нибудь отыграюсь за все. И поверь, ты будешь ползать у меня в ногах, умоляя пощадить. Чарли закурила сигарету, морщась при каждой затяжке он боли, и упала на кровать. Да, когда-нибудь тот день настанет. Нужен просто небольшой толчок. Помощь в обретении новой себя и тогда уже не будет пути назад.