Роза Ветров

Больное любовью сердце замерло и снова пустилось в галоп, словно пыталось убежать от убийственного известия. У блистательного Алонсо есть дочь. И её мать отказалась от неё. Мэллит обняла себя за плечи, не зная, что и думать. Конечно, она знала, что её любимый бывал с женщинами. Знала, что никто из них не желал смотреть ему в глаза. И эта не стала исключением. Поэтому и отказалась от дочери. — Октавия, — роскошная облизнула губы, словно пробуя имя на вкус. — Если бы у меня родилась дочь, я бы назвала её именно так. Мэллит бросила настороженный взгляд на безмятежное лицо, не обезображенное тревогой. Мать блистательного улыбалась, искренне радуясь, что род продолжился. Ей неведомы страхи ничтожной. — Не переживай, милая, — небесные глаза встретились с золотыми, и Мэллит показалось, что её видят наскозь, словно её душа — маленький кусочек чистого янтаря. — Весь смысл этой связи был в том, что она никогда больше его не увидит. — Ах, — руки сами сцепились в замок, защищая раненное сердце. — Как это? — Алонсо рассказывал, что у бакранов есть традиция, — роскошная слегка вздохнула. — Если вдова понесёт от незнакомца, которого никогда больше не увидит, то дух её мужа сможет упокоиться с миром… Интересно, как этот дух отнесётся к тому, что она отказалась от ребёнка? — пухлые губы скривились в недовольной гримасе, а небесные глаза вновь пробежались по бумаге. — Надеюсь, Ли позаботится о ней… Мэллит ни разу не видела названного Лионелем, но проводила часы за разговорами с его матерью, премудрой Арлеттой, и к тому же… — Граф Савиньяк позволяет нам всем жить здесь, в его доме, — заметила она. — Блистательный говорил, что он сделает всё ради нашей семьи… Я уверена, маленькой Октавии ничего не грозит. — Нашей семьи, — с улыбкой повторила роскошная, касаясь её острого плеча. — Мэллит… — Что? — девушка подняла на неё глаза, и герцогиня погладила её по щеке. — Ты так любишь его, — в небесных глазах забрезжил дождь. — Это наполняет материнское сердце теплом… Мэллит почувствовала, как горит лицо. Блистательный окружил её собой так плотно, что она почти забыла обо всём, что было раньше. Даже когда его не было рядом, казалось, что сами звёзды смотрят за ничтожной… Как можно не любить его? — Вы слишком добры, — Мэллит упрямо поджала губы. — Лучше скажите… — М? — роскошная приподняла брови. — Когда названный Лионелем привезёт сюда Октавию, — сердце пропустило удар. — Вы позволите мне стать ей матерью? Ответ не успел прозвучать. Наглая сорока, что до этого наблюдала за ними с ветки дерева, спикировала вниз и, выхватив письмо, пустилась прочь. Герцогиня устало вздохнула, уткнувшись в плечо Мэллит. — Разумеется, милая…

***

Жаркие солнечные лучи играли на синих треугольных гранях, и кардинал не мог отвести взгляд от волшебного сияния драгоценных глубин. Что-то было в этом смешении бликов. Что-то до странности завораживающее. Ничего удивительного, что Алва предпочитали сапфиры. С превеликим трудом отведя взгляд от драгоценного камня, Сильвестр наткнулся взглядом на кусочек бумаги, наполовину прикрытый старой чернильницей. Покрытый ровными тонкими строчками одинаковой длины — стихотворение, раздери его кошки — он явно бы половиной от целого. Словно его автор играл с ним в загадки… Вполне возможно, загадки со смертельным исходом. Кардинал приподнял чернильницу, скользя взглядом по ровным строчкам. Вся наша жизнь — отныне без остатка — Холодный блеск, стальное острие. Не отступить — мной брошена перчатка, Не отступить — вы подняли ее. Не отступить — хоть правил я не знаю, Смертельный финт придержан до поры. Ах, ради Вас, — хоть я и не играю — Я принимаю правила игры. Стихотворение не имело подписи, и Сильвестр не изучал почерки придворных настолько досканально, но сами слова и заложенная в них угроза не оставляла поля для сомнений — автором был Рамиро Алва. И это нельзя было оставлять просто так. Никто не смеет угрожать кардиналу Талига. Даже Алва, прокляни их Создатель. — Ваше Высокопреосвященство, — в кабинет заглянул заранее потухший секретарь. — К вам герцог Придд. Сильвестр вернул перстень нам место и, порывшись в ящике, достал кинжал, на котором, кажется, всё ещё осталась кровь. Изабелла смотрела на него с блестящего стального лезвия. И зловеще улыбалась. — Господин супрем, — положив орудие несостоявшегося убийства поверх тонких чёрных строчек, Его Высокопреосвященство сложил руки на столе. — Шадди? Вино? — Предпочту чай, — серые глаза герцога напоминали морской жемчуг, холодный и непроницаемый. — Благодарю вас. Сильвестр кивнул секретарю, и тот удалился, оставляя их наедине. Придд бросил на него тяжёлый взгляд и, чуть помедлив, достал из кармана пузырёк. Само собой… Противоядие. Ещё и так открыто. — В столице душно последнее время, не находите? — спросил он как бы между прочим, краем уха замечая, что за окном ругаются вороны. — Не стану спорить, — супрем убрал противоядие и сложил руки на столе, имитируя движения собеседника. — Никогда бы не подумал, что за свежий воздух во дворце отвечает граф Савиньяк. Сильвестр прищурился, глядя в холодные серые глубины. Насколько герцог Придд осведомлён о том, что происходит в семействе Алва? И насколько осведомлён сам кардинал? Скалы молчат. Скалы стоят. Скалы рушатся. Тихий женский голос прорезал сознание, и Его Высокопреосвященству стоило огромных усилий не подавать виду. Чтобы не сойти за сумасшедшего. Волны вечны. — Вам знакомо это оружие? — спросил он, чтобы заглушить голос в голове. — Это? Придд лишь слегка коснулся лезвия кончиками пальцев и тут же отдёрнул руку, словно перед ним лежало не бездушное оружие, а живая ядовитая змея. — Мой сын, — медленно проговорил герцог. — Джастин… Пять лет назад он подарил такой своей невесте, — он поднял глаза на кардинала. — До того, как помолвка была расторгнута. — Лиза Карлион сказала то же самое, — Сильвестр позволил себе искреннее разочарование — когда все говорят одно и то же, как правило, искомое является правдой. — Постойте… — Мм? — супрем слегка приподнял бровь. — Вы сказали такой, — он подчеркнул последнее слово. — Значит, их существует больше одного? Придд замолчал буквально на мгновение, и Сильвестр увидел проблеск правды в серой жемчужной глубине. Конечно, их больше одного. И это можно использовать. — Ваш чай, — прервал молчание внезапно появившийся секретарь. — Благодарю, — супрем позволил себе откинуться в кресле. — У меня в горле пересохло.

***

Наглая сорока села между красновато-рыжими ушами, и Фульгат недовольно фыркнул, но, словно почувствовав сестру, быстро успокоился. Жёлтые птичьи глаза сверкнули волшебным огнём, и Алонсо мгновенно узнал её. — Дочь огня, — произнёс он, окидывая её взглядом и замечая свиток в её клюве. — С каких пор ты заделалась гонцом? — Мхе, — почти человеческим голосом фыркнула она, сплёвывая бумагу ему на колени, и, взмахнув крыльями, поднялась в воздух, оставляя после себя запах жжёной древесины. Алонсо перехватил поводья одной рукой и, подцепив свиток пальцами, тронулся вперёд. Трое солдат Золотого эскадрона молча последовали за ним, словно ничего такого не произошло. Впрочем, они уже давно привыкли, что их генерал постоянно влипает в странные ситуации… Взять хотя бы встречу с Мэллит. Он поднял голову, ловя взглядом тонкое облако, похожее на пёрышко. Почему эта фульга привязалась именно к нему? Алонсо опустил глаза и развернул свиток длинными пальцами. Малыш Алонсо, — гласило начало… Лионель, кто же ещё! Пишу тебе из солнечной Варасты. Начну с простого вопроса. Ты помнишь бакранскую вдову? Сразу к делу, да? Конечно, Алонсо помнил бакранскую вдову. Пальцы сами коснулись красно-белой ленты, вплетённой в косу. Неужели она действительно получила от него ребёнка, как и хотела? И что ему с этим делать? Когда твой брат рассказал мне, в чём суть этого ритуала, я не думал, что он сработает, но чудо свершилось. Она родила чудесную дочь. И у неё твои глаза. Чья-то холодная рука сжала ему горло. Та девушка… Она не могла даже смотреть ему в глаза. Что же она может сделать с маленьким беззащитным ребёнком? Думаю, для тебя не будет удивлением, что юная мать, поглощённая варварскими суевериями, отказалась от девочки, посчитав её проклятой. К счастью для неё, мирный договор включал в себя брат принца Лаквы и принцессы Этери, которая и приютила твою дочь. Холодная рука разжалась, и Алонсо медленно выдохнул. Что ж, по крайней мере, малышка в безопасности. Под присмотром принцессы… И Лионеля. Ему почему-то доверялось больше. Кстати, её назвали Октавией. Я считаю, это идеально. Из горла вырвался нервный смешок. Да, лучше не придумаешь. — Если с моей дочерью что-то случится, Ли, — Алонсо сжал письмо в руке. — Я оторву тебе башку. Фульгат качнул головой, возвращая хозяина в реальность, и он, убрав бумагу за пазуху, перехватил поводья обратно, сжимая дрожащие пальцы. Дочь. У него есть дочь. Что ему делать, когда всё закончится? А главное — как к этому отнесётся Мэллит? Алонсо прикрыл глаза, и перед мысленным вором сразу появился любимый нежный образ с добрыми глазами, полными солнечного света, и тонкими бледными руками. Разве может это рассветное создание, полное света, нанести какой-то вред маленькой девочке, оставленной матерью? Нет, не сможет… Но полюбит ли?