Роза Ветров

— Мои братья мертвы… Тихий звенящий баритон, знакомый и незнакомый одновременно, отдаётся эхом в голове, и Ричард поднимает голову, пытаясь разглядеть говорящего, но он скрывается среди белых ветвей и красных кленовых листьев. — Я один, — продолжает голос, и Дикон, наклонив голову, видит худощавый тонкий силуэт. — Это не правда… Другой силуэт, меньше и тоньше, садится на ветку перед ним. Приглядевшись, он видит острые чёрные глаза. — Я могу быть твоим братом, — его голос дрожит. — Ты… Ай! Силуэт поменьше чуть согнулся, держась за поцарапанную руку. — У тебя кровь, — звенит тихий баритон. — Покажи. Тонкие руки соединяются, и силуэт побольше — эр Рокэ — склоняет голову. — Ты правда хочешь быть моим братом? — спрашивает он, и ветер, шелестя красными кленовыми листьями, вторит его вопросу. — Я сказал, — почти обиженно шепчет юный Савиньяк, сверкая чёрными глазами. — Я хочу быть твоим братом. Юный Ворон молчит, и Дик задерживает дыхание, чтобы ни в коем случае себя не выдать. — Тебя слышали… Ричард открыл глаза и долго смотрел в потолок, пытаясь понять, что это сейчас было. Видение прошлого? Чьё-то воспоминание? Или же просто сон? Он повернулся набок и спустил ноги на ковёр, удивительным образом не успевший остыть за ночь. Впрочем, бросив быстрый взгляд в сторону окна, сонный оруженосец осознал, что ночь ещё не закончилась. Тот, кто рассказывал о своих мёртвых братьях, это, без всякого сомнения, эр Рокэ. Второй, судя по острому взгляду чёрных глаз и разнице в возрасте — кто-то из старших Савиньяков… Эмиль или Лионель? Прислушавшись к проснувшемуся телу и осознав, что всё равно уже не заснёт, Дикон натянул штаны и, как был, помятый и босой, вышел из комнаты. Чтобы обнаружить на диване в гостиной в очередной раз подозрительно бодрого Ворона. — Вы вообще спите, монсеньор? — проворчал он, замечая тёмные круги на бледном лице. — Иногда, — усмехнулся Рокэ, привычным движением потирая глаза. — Садись, раз уж тоже не можешь спать, не стой над душой. Ричард послушно сел напротив, внутренне радуясь, что не смотря на недосып, Ворон, похоже, в расслабленном расположении духа. — Я видел сон, — неожиданно признался Алва, глядя куда-то мимо оруженосца, словно за его спиной стоял кто-то третий. — Красный клён, окружённый стенами замка, шелестел листьями… Словно пытался что-то мне сказать. — Он существует? — Ричард не смог сдержать удивления. — А я думал… — Красный клён растёт в Сэ, во внутреннем дворике, — Рокэ слегка приподнял бровь. — Ты тоже видел его? — Да, — скрывать это не было больше смысла. — Клён и ещё… Двух людей среди ветвей. — Хм? — вопросительно хмыкнул маршал. — Одним из них были вы, монсеньор, — смущённо продолжил оруженосец. — Вы говорили, что ваши братья мертвы… — А мой собеседник сказал, что может стать моим братом, — Рокэ опустил голову, глядя на свою ладонь, и медленно сжал кулак. — Любопытно… — Это ведь был один из Савиньяков? — на всякий случай уточнил Ричард, внимательно глядя на монсеньора. Рокэ молчал несколько мгновений, а затем поднял голову. Сверкнули синие глаза. Такие же, как во сне. — Лионель, — тихо подтвердил он.

***

Этим утром казар пах как-то иначе. Не сказать, чтобы граф Савиньяк обращал внимание на чужие запахи, но… Что-то неуловимо изменилось во всем, что касалось Бааты. Иным был не только запах, но и походка, и осанка, и даже улыбка стала другой… Как будто бы более довольной. — Ты как будто уже вырастил уже десяток детей, Лионель, — голос его тоже стал мягче. — Хотя Арно говорил мне, что ты никогда не был женат… — Не был, — Савиньяк быстрым движением замотал лежащую на кровати малышку в тёплую шерстяную ткань и поднял на руки. — Но Арно появился, когда я был уже взрослым… К тому же воронята тоже выросли на моих глазах. А потом он оказался в постели с одной из них… Но об этом казару знать не стоит. — И она знает об этом? — Баата кивнул на спокойно дремлющую Октавию. — Младенцы часто бывают капризными, но эта девчонка, кажется, не признаёт никого, кроме тебя… — Ты веришь в магию, мой казар? Чёрные глаза встретились с карими, и Лионель заметил призрак тревоги в тёмной спокойной глубине. — Верю, — ответил он, не моргнув глазом. — Я видел… Разное. И во сне, и наяву. Ли позволил себе улыбнуться. Приятно, когда собеседник понимает, о чём речь, и ему не нужно ничего объяснять. — Алва — не обычные люди, — начал он издалека. — Это я заметил, — Баата скрестил руки на груди. — Они особенно чувствительны ко всему, что породили первородные божественные силы, — Октавия рассмеялась при этих словах, и Лионель не смог сдержать улыбку. — И друг к другу — тоже. — Но ты ведь не Алва, — заметил казар. — Нет, к сожалению, — не стал спросить Савиньяк. — Но Рокэ… Скажем так, — рассказывать все подробности не хотелось, но отчего-то ему казалось, что Баата заслуживает небольшого объяснения. — Мы с ним — названные братья. — Думаешь, она может почувствовать такое? — Баата с сомнением посмотрел на девочку, которая без всякого стеснения вынула руку из кокона и теребила его не собранные волосы. — Клятва на крови обладает большой силой, — возразил Лионель. — Сама Кэртиана следит за её исполнением. Баата потёр подбородок и задумчиво отвёл взгляд. Стало тихо, как в склепе, даже птицы за окном, казалось, замолчали, чтобы не мешать своему властителю думать сложные мысли о настоящем мироустройстве. Лионель опустил взгляд к Октавии, и она замерла с прядью его волос в руках. Чёрные лучи в её глазах, почти такие же, как у её отца, как будто гипнотизировали, не давая отвести взгляд. Девочка обладала тем же даром притяжения, что и Алонсо… И совершенно не догадывалась об этом. — Может показаться странным, — Баата смотрел не на собеседника, а в окно. — Но я тебе верю… У Кэртианы есть своя собственная воля. Вот, значит, как… — Ты встречал одну из её дочерей, — это был не вопрос.

***

Чёрно-белая сорока с желтыми глазами села на плечо и едва не вырвала письмо из рук запыхавшегося гонца. Мэллит, изобразив на лице самое милое из всех возмущений, шикнула на неё, и наглая птица, лениво взмахнув крыльями, переместилась на ветку старого клёна. Герцогиня Алва чинно сложила руки на животе, ожидая, пока гонец начнёт говорить. Мэллит встала рядом с ней, чуть сзади… Из неё выйдет отличная невестка. — Его милость, — выдохнул он, глядя не на них, а себе под ноги. — Граф Савиньяк… Велел доставить это письмо генералу Алве. — Алонсо здесь нет, — Эми понятия не имела, где он на самом деле, и это удручало. — Его милость не уточнял, что делать в этом случае? — Он сказал, — гонец робко поднял голову, бросил один взгляд на её живот и снова опустил его. — Если не найдешь генерала, отдай его матери, — это действительно было похоже на то, как сказал бы Ли. — Уверен, она тоже будет в восторге от этой новости. — В таком случае, твоя миссия выполнена, — сделав два шага к нему, герцогиня забрала письмо и потрепала гонца по плечу. — Иди, отдохни… Ты проделал долгий путь. — Шестнадцать дней, — подтвердил он с тяжёлым вздохом. — Иди уже… Когда гонец удалился, Мэллит наконец осмелилась открыть рот и буквально озвучила её мысли. Пусть и своим оригинальным способом. — Четыре по четыре дня, — произнесла девушка. — Долго… — Ехал он явно не из Олларии, — Эми тяжело вздохнула. — Алонсо не рассказывает мне, что там происходит… — Бережёт вас, — Мэллит поджала губы. — Если так, то, вероятно, всё очень плохо, — герцогиня нервно развернула письмо. — Если Ли выехал из Олларии… Мало ли, что могло случиться. — Расскажете, что там написано? — золотые глаза сверкнули интересом. — Должно быть, что-то важное… Святые кошки, что за скромное создание… — Не волнуйся, — Эми наклонилась к ней и поцеловала в лоб. — Вслух прочитаю. Мэллит быстро отвернулась, скрывая розовый румянец. Герцогиня покачала головой. Когда-нибудь она поймёт, что достойна нежности. Если кто-то и сможет доказать это, то это старший из птенцов её гнезда. Собравшись с мыслями Эми развернула бумагу, пахнущую неизменным шадди и какими-то цветами… Нет, Лионель точно не в Олларии. — Малыш Алонсо, — прочитала она вслух, как и обещала. — Пишу тебе из солнечной Варасты… Так вот, оказывает, куда его Леворукий понёс! Но зачем? И справится ли Рамиро без него? Что вообще происходит в этой несчастной стране? — Начну с простого вопроса, — продолжила Эми, тревожно поглаживая живот, и нерождённый ребёнок, чувствуя состояние матери, начал шевелиться. — Ты помнишь бакранскую вдову?