Роза Ветров

Выстрел. Боль в плече. Светловолосый талигоец смотрит на него острыми чёрными глазами. И держит в руке дымящийся пистолет. Шамиль открыл глаза и увидел тонкие зелёные ветки и чистое голубое небо без единого облачка. Только чёрный дым… Дым? Он попытался поднять голову, и тело моментально скрутило от боли. Леворукий… Значит, попал. — Ради Создателя, Ваше Величество, — послышался сбоку высокий мужской голос, говорящий на ло-кагет с явным акцентом, так что пришлось мысленно окрестить его гайифцем. — Лежите смирно… — Кх-х-х, — Шамиль шумно выдохнул, не пытаясь больше вертеть головой. — Где я? — Вас оттащили в лагерь, Ваше Величество, — гайифец наклонился над ним, показывая золотисто-зелёные глаза и юное, ещё не украшенное бородой лицо. — Мне удалось достать пулю и перевязать вашу рану, но… — Да плевать на мою рану, — поморщился он, вовсе не ощущая себя «Величеством». — Бой… Мальчишка поднял голову, глядя в сторону чёрного дыма, и слегка поморщился. — Я ученик лекаря, Ваше Величество, не военный, — он качнул головой, и каштановые кудри всколыхнулись, как морская пена. — Но мне кажется, что никто не побеждает. Шамиль поднял здоровую руку и потёр лоб. Вот почему этому проклятому талигойцу нужно было обязательно попасть? Почему он вообще выстрелил? Неужели понял, о чём они говорили? — Как тебя зовут? — Кальяс, Ваше Величество, — мальчишка снова повернулся к нему. — Чем могу служить? — Помоги мне сесть, Кальяс, — Шамиль медленно выдохнул, стараясь не шевелить раненным плечом. — Пожалуйста. Ученик лекаря проворчал что-то на своём языке и всё же послушался — подхватил несостоявшегося казара под плечо и потянул за здоровую руку, приводя неповоротливое тело в сидячее положение. Раненная рука была примотана к телу, но Шамиль едва обратил на это внимание. Его занимало лишь переплетение знамён. Лагерь, куда его оттащили через всё поле боя, располагался в небольшой рощице, на холме, которого открывался прекрасный обзор на поле боя. Белые драконы хаотично переплетались с золотыми павлинами, лис практически не было видно. Кроме одного в самом центре. Каурая лошадь с чёрной гривой забралась на небольшой холмик, и, когда надорванное чёрное знамя колыхнулось в сторону, Шамиль разглядел чёрные растрёпанные кудри и белый мех на казарской мантии. Баата. Потерял свою шапку. Но не знамя. Создатель… Как старший брат может быть лучше него даже в этом? — Интересно тебе, Кальяс? — бросил Шамиль мальчишке, который, поддерживая его под спину, не отрываясь смотрел на бой. — Это моя первая кампания, — Кальяс улыбнулся, показывая чистые белые зубы. — Отец обещал, что я её не забуду… «Отец обещал, что спустит с меня три шкуры, если проиграю брату», — хотелось сказать Шамилю, но вместо этого он снова обратил свой взор на серебряного лиса. — Почему ты называешь меня «Ваше Величество»? — спросил он первое, что пришло в голову. — Потому что вы казар, разве нет? — золотисто-зёленые глаза смотрели на него с недоумением. — Нам сказали, что вы по праву должны занимать трон Кагеты. Так вот какой у Амирана договор… Этого стоило ждать, и всё же Шамиль не мог не чувствовать неправильность происходящего. Как ни крути, Баата оставался старшим братом. Во всем лучше младшего. — А это ещё что? Шамиль повернулся на возглас и замер на месте, казалось, даже рана на плече перестала болеть. Со скал, к которым примыкала рощица, где они расположились, один за другим спускались… Козлы. — Лаква… — только и смог сказать он, неотрывно глядя на то, как эта козлиная кавалерия впивается своими рогами в тыл его армии. — Спаси Создатель, — прошептал Кальяс. — Прав был твой отец, — усмехнулся Шамиль и, опираясь здоровой рукой на сидящего в шоке мальчишку, поднялся на ноги. — Эй! — Мой казар? — один из кагетских бойцов, оставленных сторожить лагерь, остановился возле него. Шамиль бросил ещё один взгляд на поле боя, где острый клин козлиной кавалерии почти разрезал армию надвое. — Твой казар командует отступление!

***

Чёрные кудри пахли сиренью. Год назад Валентин постеснялся бы даже приблизиться к их хозяйке, но сегодня без всякого стеснения зарылся носом, вдыхая чудесный аромат. Аделия не сказала ни слова, но он знал — она улыбается. — Ты поэтому не поехала с сестрой? — глупый вопрос, но получить прямой ответ было слишком важно, чтобы молчать. — Как я могу оставить тебя? — она поймала его руки и положила себе на талию. — Совсем с ума сошёл? — Не доверяешь брату? — с ней можно было не сдерживать ехидство, и Валентин не сдерживал. — Доверяю, — Аделия пожала плечами, и он прижал её ближе, не в силах сдержать порыв. — Но зачем лишать себя удовольствия? Её пальцы, тонкие, ловкие, зацепились за его пояс, и жар, подобно разряду молнии, мгновенно растёкся по его телу. — Солнце ещё высоко, — прошептал Валентин, на середине фразы чувствуя бессмысленность сказанного. — Думаешь, меня волнуют приличия? Аделия рассмеялась, прижимаясь к нему ещё сильнее, и Валентин последним уголком разума, ещё не занятым запахом сирени, подумал, что, в общем-то, какая разница. Пусть солнце тоже видит, как она прекрасна. Почему все прелести должны доставаться луне? Кэналлийское платье расстегнулось, как обычная рубашка и сползло на пол, оставляя его возлюбленную совершенно обнажённой. Валентин накрыл ладонями её грудь, в очередной раз осознавая глупость своего вопроса. Адель не надела ничего, кроме платья, зная, что он придёт. — Сегодня я пою тьме, — прошептал он, прижимаясь губами к её уху. — Знаешь… — Мм? — пихнула его в сторону кровати, и Валентин послушно сел, разжав руки и наконец позволяя ей повернуться лицом и сесть на него сверху. — Я видел сон, — он положил руки ей на бёдра, и она поймала его лицо пальцами. — Лабиринт, где дорожки выложены камнями, а вместо стен — пруды. — Ты как будто бы видишь путь, — совершенно серьёзно ответила Адель. — Но на самом деле не знаешь, как до него добраться. — Да, — спорить с этим было бы глупо. — А центре, в самом сердце лабиринта я встретил тебя… Но не только. Тонкие чёрные брови слегка приподнялись, и Валентин облизнул губы, прежде чем продолжить: — Ты держала за руку маленького мальчика… И он смотрел на меня твоими глазами. Не дав договорить, Аделия припала к его губам, и Валентин инстинктивно сжал пальцы. На нежных бёдрах останутся синяки — пускай. Она уже принадлежит ему. — Пойдём со мной, так он мне сказал, — прошептал он в любимые губы. — Я знаю путь.

***

Лионель вытер пот со лба и оглянулся вокруг. Одного удара козлиной кавалерии хватило, чтобы враг разбежался в разные стороны. — Мой казар, — обратил он к Баате, всё ещё сжимающему своё знамя. — Прикажете преследовать? — Мы быстро догнать! — довольный до безобразия Лаква подъехал к ним на своём козле, и каурая кобыла чуть ни сбросила наездника. — Ты только скажи! Казар убрал волосы с лица, глядя на них потемневшими от напряжения глазами. — Нет, — он качнул головой. — Это может быть ловушка. — Это выглядеть, как обычное бегство, — насупился бакран, и козёл ответил на недовольство хозяина агрессивным блеянием. — Я знаю своего брата, — Баата бросил взгляд на Лионеля, как бы прося о помощи. — Мы учились у одних и тех же учителей. Савиньяк слегка сощурился, глядя в тёмные большие глаза. Ему страшно. Он не знает, что его ждёт его за холмами, куда бежали враги. И ещё ему страшно… На самом деле догнать. — Не стоит недооценивать противника, мой принц, — обратился он к Лакве, слегка придерживая своего коня. — Никакая война не выигрывается в одном сражении. Бакран недовольно фыркнул и наконец оставил их вдвоём. Втроём, если считать знамя. — Ставим лагерь, — бросил он проезжавшему мимо офицеру и, чуть помедлив, подъехал ближе. — Чего ты боишься, мой казар? Баата смотрел на него несколько мгновений, а затем, воткнув знамя между ближайшими камнями, поехал вперёд. Лионель послушно последовал за ним, концентрируясь на его напряжённых острых плечах и плотно сжатых пальцах. Младший брат держит его за горло. Удивительным образом, он держит его за горло. Мои потомки будут на троне. Неужели всё настолько просто? — Твоя жена… — Беременна не от меня, — Баата кивнул, не глядя на него. — Мой брат знает об этом. — Откуда? — Лионель приподнял бровь. — Он её изнасиловал, — произнёс казар холодным злым голосом. — Ребёнок от него, — закончил за него маршал. — Почему ты женился на ней? Баата промолчал, глядя куда-то мимо него, и, оглянувшись, Лионель заметил знакомого светловолосого всадника. Он искал помощи и поддержки у малыша Арно. — Могу ли я доверять тебе, мой маршал? — Твои секреты умрут вместе со мной, мой казар, — произнёс он, чувствуя, как воздух становится тяжелее. — Я сказал. Тёмные глаза цвета морисского ореха смотрели на него с лёгким удивлением, и желтоглазая черно-белая сорока опустилась на его плечо, зарывая в мех на казарской мантии. — Тебя слышали…