Роза Ветров

Утреннее небо уже потеряло нежные жёлто-розовые краски, и только облака, удобно устроившиеся у горизонта, ещё несли в себе отблески прошедшего рассвета. Андрес протёр глаза одной рукой, как обычно делал отец, и скосил глаза на едущую рядом Поликсену. Девушка выглядела ещё более сонной, чем он сам — под уставшими колдовскими глазами пролегли круги, острое лицо будто стало ещё острее, длинные волосы были заплетены в небрежную косу. Словно он достал её прямо из могилы. — Надо было выпить шадди, — словно прочитав его мысли, проворчала Поликсена. — Чувствую себя как в воду опущенной… — И даже не будешь ругаться, что я поднял тебя ещё до рассвета? — Андрес удивлённо вскинул брови, теперь уже почти не глядя на дорогу. — Совсем-совсем? Колдовские глаза стрельнули в него острыми зелёными копьями, пухлые губы исказила ехидная усмешка. Словно ничего глупее она в жизни не слышала. — Хорошая жена не ругается на мужа, — девушка поравнялась с ним. — А следует за ним. — Ерунда, — фыркнул он в ответ. — Ты можешь говорить мне, что угодно… Тем более, я пока не твой муж. — А это важно? — Поликсена подняла голову к нему. — Думаешь, Создатель не знает, что моё сердце принадлежит тебе? Андрес покачал головой. Что за невероятная девушка… — Пусть так, — улыбнулся он, любуясь её точёным профилем, будто созданным искусным скульптором. — Это не значит, что ты не можешь меня ругать. — Болван, — она бросила на него укоризненный взгляд. — Я просто не хочу… Не твоя вина, что у нас нет времени, верно? Кровь прилила к лицу, и Воронёнок отвернулся, глядя перед собой, на поля уже начавшей желтеть пшеницы и редкие вкрапления красных маков. Кажется, Марсель говорил об этом… Что красный мак в прошлом году отчего-то стал ядовитым… И чуть ни убил сестру Ричарда. Интересно, обладает ли белый похожими свойствами? — Решил собрать мне букет? — Поликсена неловко рассмеялась, когда он спешился на краю дороги. — Или… Мак обладает каким-то полезным свойством? — Скорее вредным, — Андрес сорвал несколько цветов и собрал их в букет. — Монсеньор говорил, что отвар из них едва ни убил его друга… — Собираешься отравить кого-то? — Пока не знаю, — он наклонился, сорвав ещё пару цветов. — Учитывая, что кто-то пытался убить моего брата… Мало ли, вдруг пригодиться. Она не стала возражать, только подъехала поближе, заставляя лошадь пихнуть его в плечо. Воронёнок стрельнул в неё глазами. — Что? — Ты умеешь плести венки? Колдовские зелёные глаза горели озорством. Которому невозможно было противостоять.

***

Шамиль вошёл в комнату широким уверенным шагом, оставляя за собой мокрые следы. Луллаку потребовалось пару мгновений, чтобы заметить запёкшиеся капли крови на его сапогах. Значит, слуги говорили правду… Не решаясь штурмовать замки, в которых прятались верные вассалы казара, его брат решил выманить его с помощью разбоя… Как будто это могло произвести впечатление на Баату… А тем более — на талигойцев! Дважды пленённый генерал не встречал Лионеля Савиньяка, но знал его брата — яркое солнце, что легко оборачивалось змеёй. Слишком легко. — Ещё даже полудня нет, — заметил Луллак, наблюдая, как Шамиль открывает бутылку — хотелось верить, что хотя бы с вином — и плюхается с ней в кресло. — Ты уверен? — Я не спал со вчерашнего утра, — кудрявая голова качнулась в сторону, давая понять, что её непутёвый хозяин уже выпил и, вполне возможно, больше, чем обычно. — Так что не считается. — А повод есть? Его глаза — почти чёрные при тусклом свете наполовину занавешенных окон — стрельнули в его сторону, искусанные губы скривились в усмешке. — У тебя кровь на сапогах, — начал неудобную тему Луллак. — Слуги говорят… — Всё верно говорят, — Шамиль влил в себя ещё глоток и отвёл взгляд. — Что ещё ты хочешь услышать? Тишина упала на них, как тот злополученный сель, что Алва-старший спустил на долину Биры. Давит, душит, выжимает из груди последние глотки живого дыхания. — Зачем? Всего одно слово, но кузен скривился так, будто Создатель сошёл на землю и оказался точной копией Бааты. Или, быть может, самого Адгемара. Ещё не известно, что хуже. — А может, мне просто нравится убивать и грабить? — выплюнул он, глядя прямо на собеседника. — Ты не думал об этом? — Нет, — Луллак скрестил руки на груди. — Если бы тебе нравилось, ты бы не пил сейчас. Шамиль посмотрел на него, как на идиота, и отвёл взгляд. Бутылка жалобно звякнула о деревянный подлокотник. Тонкие пальцы — такие же, как у отца и брата — сжались в кулак и снова разжались. — Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — чёрные глаза сверкнули в темноте. — Это Баата разглагольствовал о процветании и благополучии… Я никогда не выставлял себя святым, знаешь ли! — Брат… — прошипел он в ответ, чувствуя, что не узнаёт кузена. Так и не допитая бутылка вернулась на стол, а Шамиль поднялся на ноги. Шаги его были уверенными и твёрдыми, будто это не он не пил всю ночь. В нос ударил резкий запах. Касера. — Что ты хочешь услышать, Луллак? — голос его едва слышно дрожал. — Мне поплакать перед тобой? Рассказать, что чувствую, когда убиваю тех, кто мог бы быть моими поддаными? Этого ты хочешь? — Шамиль, — он положил руки ему на плечи. — Разве эти люди должны страдать за то, что когда-то говорил Баата? — Думаешь, на самом деле ему всё равно? — глаза его отчего-то казались ещё темнее. Луллак не знал. И, если быть до конца честным, не слишком хотел знать.

***

Яркое летнее солнце пробивалось через окно светлыми жёлтыми лучами, и маленькие пылинки, поднявшись с пола, вальсировали друг с другом. Словно издеваясь. Рамиро лежал на кровати, уже будто приросшись к белым простыням. Его лицо казалось ещё более бледным, чем обычно, а белые ресницы как будто бы перестали двигаться. И только дыхание всё ещё напоминало о том, что он жив. Айрис села рядом, беря его за руку. Она казалась холоднее, чем вчера. — Мне плохо, Рамиро, — девичья рука коснулась бледной щеки. — Я не могу представить свою жизнь без тебя. Её голос дрожал, сердце билось, казалось, раз в минуту. Почти как его собственное. Страх сжимал горло тонкими колючими пальцами. Почему он стал холоднее? Он умирает? Или уставший разум уже начал играть с ней злые шутки? — Айрис… Знакомый голос — обычно холодный, полный злобы — звучал из-за спины. Мать… Почему Артур пустил её? — Айрис, я… — она подошла к дочери и остановилась сбоку, будто нависая над ними обоими. — Мне жаль… — Ты не понимаешь, мама, — Айрис не смотрела на неё, просто не могла. — Рамиро не просто ранен, он… он может никогда не проснуться! — Я понимаю, — мать будто бы сжала зубы, так сдавленно звучал её голос. — Послушай… Дочь нехотя кивнула, всё ещё не глядя на неё. Рамиро дышал. И это было намного важнее. — Когда твой отец начал свой бунт… Мирабелла явно тщательно подбирала слова… Чтобы не расстроить дочь ещё больше? Или же — не расплакаться самой. — Каждый день я проводила в страхе, что он умрёт, — продолжила она тем временем, явно стараясь звучать уверенно. — Как ты сейчас… Только я тогда была совсем одна. — Почему ты пришла? — Айрис посмотрела на мать с недоверием. — Ты всегда была против нас, — она убрала волосы с лица, попутно смахивая проступившие слёзы. — Почему сейчас ты здесь? — Потому что не хочу, чтобы ты была так же одинока, как я, — Мирабелла тяжело вздохнула, её голос будто бы стал мягче. — Я была слепа, Айрис. Я не понимала, как ты любишь его. Я думала, что могу защитить тебя, но… — её глаза, серые, но более живые, чем когда-либо, сосредоточились на Рамиро, тонкая рука сжала ткань на груди. — Дело не во мне, мама, — дочь чуть нахмурилась, на большее у неё не было сил. — У тебя просто больше нет причин мне завидовать? Графиня стыдливо отвела взгляд, словно вальс пылинок в солнечных лучах внезапно стал гораздо интереснее состояния пока ещё не состоявшегося зятя. Горло снова сжалось, но на этот раз от злости. — Со мной мой брат и моя будущая сестра, — Айрис поджала губы, не отводя взгляда. — Я не одинока. В серых глазах матери промелькнул огонёк, тот самый, что когда-то потушил Рамиро, но теперь он не мог защитить свою юную герцогиню… Впрочем, теперь она не нуждалась в защите. — Значит… — Мирабелла медленно выдохнула, словно пытаясь успокоить собственный гнев. — Не важно. Развернувшись на каблуках, она покинула комнату. Совершенно забыв закрыть за собой дверь. — Вот же… До этого неподвижные пальцы вдруг сжали её руку, и Айрис не смогла договорить. — Ты?.. — Я… — Рамиро смотрел на неё едва приоткрытыми глазами, и солнце играло в лесу его белых ресниц. — Разве я мог… Оставить тебя, — он медленно облизнул губы. — Тем более, с ней.