Роза Ветров

Его Высокопреосвященство не был военным. Дораки вообще воевали редко — то ли Создатель, то ли Леворукий в придачу к довольно светлой голове даровал им слабое сердце. Водить армии и махать шпагой Квентин мог разве что в мечтах, но отсутствие возможности не мешало ему восхищаться изяществом чужих решений. То, что сотворил Рокэ, было безукоризненно со всех точек зрения, единственным недостатком кампании стала её быстротечность. Сильвестр в очередной раз перечитал сначала депешу Первого Маршала, затем письмо Фомы и наконец донесение фельпского шпиона. Как же вовремя был готов приказ, предписывающий Ворону после разгрома бордонско-гайифской армии отправиться в Урготеллу… Рокэ просто невозможен! К Дараме он явился в чудовищном меньшинстве, в Фельп направился чуть ли ни в одиночку… И всё равно разгрыз бордонский флот, как орех. Надо полагать, больше Капраса удивились только сами дуксы. Вряд ли, вручая дорогому гостю всю полноту военной власти, они рассчитывали на столь стремительные победы. — Убеждён, что находящийся на подходе Эмиль Савиньяк прекрасно выполнит все взятые нами союзнические обязательства, — перечитал кардинал и усмехнулся. — Это точно… Выполнить-то выполнит, вот только Рокэ Алва в Олларию не вернётся. Пусть сидит в Угроте и открыто готовится к войне с дожами и тайно — к разговору с Агарией. Южная шарада должна занять умника хотя бы до следующего лета! Фома в восторге от воинских талантов кэнналийца вообще и от того, как Ворон прижал Капраса, в частности. В своём восхищении ургот выражал уверенность в окончательной победе и сообщал, что хлеб уже на пути в Талиг. Коронованный торгаш, как всегда, на высоте, уж на что, а на шпионов денег не жалеет. По сведениям Его Величества, бедняга Дивин пребывает в глубокой печали, оно и не удивительно: вот-вот придётся выкупать пленных во главе с маршалом, засевший в Верхней Кагете Лисёнок засел в удобных фортах в обнимку с Савиньяком-старшим, позволяя своему братцу грабить пограничные земли, а великая Бакрия радостно дерёт шкуры с уцелевших «барсов». — Господин тессорий просит срочной аудиенции, — перед Сильвестром возник Агний с его вечно озабоченным лицом. — Он очень настаивает. — Он объяснил, зачем? — кардинал прикрыл картой еретическую хронику четырехсотлетней давности. — Нет, — на лице секретаря виднелось искреннее недоумение. — Но господин тессорий кажется весьма взволнованным. Взволнованный Манрик? С чего вдруг? — Пусть пройдёт в сад, — вздохнул Его Высокопреосвященство и поднялся на ноги. Агний удалился, а Сильвестр, размяв плечи и поправив мантию, вышел через внутреннюю дверь. Равнодушные к земному деревья снисходительно шелестели, вдоль тропинки алели ранние астры. Сильвестр с удовольствием вдыхал запах цветов и влажной земли. Неужели прошла гроза, а он даже не заметил? — Добрый день, Леопольд, — кардинал присел на лавочку. — Признаться, вы меня удивили. — Ваше Высокопреосвященство! Агний не обманул — тессорий был взволнован, страшно взволнован. Не будь он столь рыж и, соответственно, белокож, ему, возможно, удалось бы скрыть свои чувства, но увы… — Я очень занят, — твёрдым голосом ответил Сильвестр. — Могу уделить вам не больше пятьнадцати минут. — Ваше Высокопреосвященство, — взмолился Манрик, будто речь шла о вопросе жизни и смерти. — Это правда, что он может очнуться? — Вовремя вы спохватились, — кардинал сложил руки на коленях, прекрасно понимая, о ком речь. — Уж не хотите ли в чём-то признаться, Леопольд? Речь идёт о покушении на убийство капитана королевской стражи… — Ни в коем случае, — Манрик побледнел, хотя, казалось бы, уже некуда. — Но мой племянник… — Который? Квентин Дорак помнил двух юных Манриков, Лионеля — какая паршивая ирония — и Леона, что совсем недавно стояли на Площади Святого Фабиана рядом с третьим сыном Ворона. Один, кажется, сейчас уехал вместе с Южной Армией, но вот второй… — Леон, — уточнил Манрик, нервно перебирая пальцами. — Рамиро мог его видеть? — Леворукий его знает, — Леопольд скрестил руки на груди. — Вороны… Говорят, глазастые. Кардинал снова припомнил тех двоих, удивительно симпатичных для своего рода. Пожалуй, их можно было узнать даже с перемотанным лицом и спрятанными волосами… Глаза у обоих мальчишек были по-кошачьи яркими. — Первый Маршал ожидает приказа Его Величества, — решение казалось очевидным и гениальным одновременно. — Леон доставит его. — Вы… — Вам важнее его жизнь или позор, Леопольд? — Вы правы, Ваше Высокопреосвященство, — Манрик склонил рыжую голову. — Разрешите идти? Когда тессорий направился прочь, за спиной кардинала вновь возник Агний. — Вести из Эпинэ, — сообщил он с налётом беспокойства. — Скончался старый герцог. — Что ж, восемьдесят пять — неплохой возраст, — кивнул кардинал. — Что-то ещё? — Губернатор Сабве напоминает о необходимости утвердить в правах наследника Альбина Марана… Ещё бы ему не напомнить! Стараниями того самого сына Ворона Альбин Маран — наследник Колиньяров… После восстания Эгмонта Окделла кто только не сговаривался о разделе имущества бунтовщиков. Вот только зачем старой Эпинэ Мараны? Провинции — не женщины, с их чувствами стоит считаться… Какой идиот это сказал? — Агний, сообщите Сабве, что чрезмерная поспешность в некоторых случаях неприлична, — вздохнул он и, сам не зная, зачем, сорвал с клумбы крупную пурпурную астру. — А Манрику — что у его племянника будет ещё одно послание.

***

За стеной рокочет гроза, молнии танцуют под далёкими облаками. Но в голове Андреса гремит вовсе не гром. А удары. Сжаться в комок, закрыть голову и живот. Спина переживёт… А с лицом ему ещё жить. — Паскуда кэнналийская! — знакомый голос, слишком похожий на тот, другой. — Тварь! Сквозь дрожащие пальцы и лес чужих ног он видит две фигуры, увенчанные коронами рыжих волос. И две пары глаз… Небесно-голубая и изумрудно-зелёная. — Андрес? — девичий голос разорвал этот тягучий жуткий кошмар. — Эй! — А? Андрес моргнул, с трудом фокусируясь на беспокойных колдовских глазах. Таких же, как у него. Но других. — Ты метался во сне, — Поликсена осторожно взяла его за запястье и придвинулась поближе. — Плакал… Он провёл пальцами по щеке, чувствуя влагу. Плакал… Леворукий их побери! — Прости, что разбудил, — Андрес сел, даже не пытаясь вырвать руку из её хватки — знал, что это бесполезно. — Это… — Мне тоже иногда снятся кошмары, — Поликсена тоже поднялась и теперь снова смотрела ему в глаза. — Правда, с того моменте, как мы в дороге… Всё было хорошо, — она на мгновение отвела взгляд и, тяжело вздохнув, пробормотала: — Может, тебя гроза напугала? — Это меня не пугает, — у него не было сил оскорбиться. — Но тогда… Тоже была гроза. Нежная девичья грудь, лишь слегка прикрытая рубашкой — чёрной, кэнналийской, возможно, даже его собственной — прижалась к его плечу, тонкие пальцы залезли в волосы, горячее дыхание обожгло висок. Андрес прикрыл глаза. Она прекрасна. Намного прекраснее, чем он. Но у неё такие же глаза. И этого тяжело не видеть. — Расскажи мне, — Поликсена уткнулась носом в его волосы. — Быть может, станет легче… Сердце сжала чья-то скользкая холодная рука. Эта девушка… Раскрыла ему свою душу, готова отдать ему своё тело и свою жизнь, а он… — Это… Тяжело рассказывать, — признался он, не открывая глаз. — Даже мой отец не знает всей истории… Даже монсеньор… А он знает меня лучше многих. — Андрес, — Поликсена накрыла его руку своей. — Не торопись, — она уткнулась носом к его щёку. — Если не хочешь… Её сердце стукнулось об его плечо, голубые льдинки сверкнули в её сторону. — В Талиге все сыновья благородных семей должны пройти обучение в определённом заведении, — начал он тихим, почти что робким голосом. — Лаик… Хотя многие называют его Загоном. — Только сыновья, значит, — кивнула она понимающе. Воспоминание снова предстало перед его глазами, как будто это было вчера. Колдовские зелёные глаза, короткие рыжие кудри, россыпь тёмных веснушек… — В какой-то момент… Я позволил себе глупость, — Андрес не смотрел на неё. — Влюбиться. Поликсена ничего не ответила, только плотнее сжала его руку. Ревновала? Или сочувствовала? — В начале мне казалось, что мои чувства взаимны, — продолжил он дрожащим тихим голосом. — Мы встречались по ночам в заброшенных постройках… — Вы были близки, — девушка не судила, и правда не судила. — Ты доверял ему… — Доверял, — кивнул Андрес, бросая на неё тяжёлый взгляд. — Но однажды он пришёл не один… Привёл с собой брата-близнеца и его друзей. — Неужели они?.. — Нет, — уловив ужас в её голосе, он покачал головой. — Только избили… Поликсена обняла его за плечи, прижимаясь губами к его виску. Её тело было горячим и влажным от пота. Желанным и пугающим одновременно. — Ты видел их во сне, да? — Да, и они смеялись… Теплая бледная рука коснулась его щеки, заставляя повернуть голову в её сторону. Пухлые девичьи губы приоткрылись. — Ты достоин лучшего, Андрес, — прошептала она. — Посмотри на меня. Голубые льдинки стукнулись о колдовскую зелень и снова растаяли. Он снова был здесь, рядом с прекрасной морской ведьмой, а вовсе не там… Даже гроза за окном казалась не такой громкой. — Ты прекрасен, ты знаешь? — Поликсена хитро улыбнулась. — Смел, как лев, умён, как ворон… — Ты мне льстишь, — Андрес качнул головой. Вместо слов она поцеловала его, настойчиво, строго даже, словно говоря: «это не лесть, болван, это любовь».