Взгляд на Юру из-под розовых очков

Очки в виде сердечек. В виде сердечек очки. Сердечные очки. Очки сердечные. Юрка повторяет это мысленно, раз за разом, как мантру. И вдохи. Делает очень глубокие вдохи и выдохи. Вспоминает один из любимых сериалов. Дышит глубже и чаще. Юрка не помнит, как называл эту хрень главный герой, зато знает, что если продолжать, можно ебнуться в обморок. И вдох — выдох, вдох — выдох. Голова закружилась, тело в сторону повело. Охуеть, работает! — Юра, пора! — Мне плохо… — Что, живот болит? — Нет. — А что? Юрка моргает, дыхание само собой успокаивается, пока он тормозит, сбитый с толка такой постановкой вопроса. У него ничего не болит, вообще-то. Он в обморок сейчас упадет! Или уже не упадет? Да, блядь! — Яков, ты не мог зайти буквально на минуту позже?! — Не мог, все готово уже, пойдем! Юра недовольно сжимает и немного выпячивает губы, делает короткий выдох через нос. Яков улыбается. — Юр, ты так на ежика похож, — говорит тепло и по-отечески хлопает Юрку по плечу. — Какой, нахуй, ежик?! — Маленький и колючий. Все, идем, говорю! Чем быстрее закончим, тем быстрее снимешь с себя костюм. Последнее действует на Юру очень хорошо. Нет, он, конечно, шипит и выворачивается из-под руки Якова, зато из комнаты отдыха вылетает пулей. Кудряшки лупят по лицу, Юрка матерится. Скашивает взгляд, видит зеркало и хочет разрыдаться. Твари. Просто конченные твари! Нахуй было волосы-то превращать в бараний пиздец? Ах, да… «Ты так больше на ангелочка похож! Ты такой милый!». А что еще хуже, Юрка видит себя в розовом цвете. Из-за цветных стекол очков. Из-за цветных стекол очков в виде сердечек. Этих сердечек вообще, блядь, понатыкали везде, где только можно! Сначала, когда Юрку только отправили переодеваться, он успел выдохнуть. Ярко-алый классический костюм — не страшно. Юре, вроде, идет красный. Юра, конечно, больше любит черные полоски и тигров, но красный тоже ничего. Но когда Юрка костюм надел, три раза перекрестился. Потому что на рубашке пуговицы в виде сердечек, боковые карманы на пиджаке в виде сердечек, нагрудный карман в виде сердечка и в этом кармане — белый платок, сложенный в виде сердечка, сука! А еще галстук. Белый. С красными сердечками. Модельер точно пидор. И фотограф пидор, который показывает большой палец. И вообще все пидоры, а Юра жертва. Бля, аж страшно стало. — Юра, не забудь лук! — Я его не ем! — огрызается Юра, скрипя зубами. — Да вот этот, Юрочка, — одна из помощниц впихивает Юрке в руки бутафорский лук и такую же бутофорскую стрелу, с наконечником в виде… нет, если Юра еще раз скажет это слово, то точно блеванет. А после начинается ад. Как же Юра не любит фотосессии. Они жестко выматывают. А особенно такие, когда Юре некомфортно, когда его все бесит. Когда ему жарко. Когда галстук душит и очки давят на переносицу. — Юра, сделай вид, что целишься. — Юра, ты не бог охоты, ты Купидон! — Юра, вон Машенька! Смотри на Машеньку, целься в нее и улыбнись уже наконец! — Юра, не так улыбнись! Ты хочешь подарить Машеньке любовь, а не убить ее! — Вот так, молодец! Отлично, у тебя даже глаза блестеть начали! Юрка улыбается чуть шире, с губ срывается злое хихиканье. Юра представляет, как ставит фотографа рядом с Машенькой и стреляет. Только стрелы настоящие! Фотографа и Машеньку дырявит насквозь. Кровь медленно пачкает их одежду. А Юрка улыбается. Так беззаботно. И так счастливо! — Все, закончили. Все молодцы! Юрка только слышит эту фразу и сразу отшвыривает в сторону сраный лук. А стрелу кидает в смущенно смотрящую на него Машеньку. Она не виновата, Юрка просто дарит людям любовь! В раздевалку Юра заходит уже без пиджака, без галстука и в наполовину расстегнутой рубашке. Дергает штору, закрываясь. Сдирает с себя остальные шмотки, опирается руками о стену кабинки и прикрывает глаза. Он и правда устал. Сильно устал. Пиздец как устал и под конец почувствовал, что даже без частого и глубокого дыхания ему становится плохо. Походу любовь реально может убить! Через четверть часа Юрка выскакивает из здания с бумажным пакетом в руках. Ему подарили костюм, в котором он снимался. Юра, спрыгивая со ступенек, несется к мусорке, но Лилия орет, что так поступать некрасиво. Юрка останавливается. Юрка все еще помнит про пуанты и ленты на волосатых ногах. Так что, скрипя зубами, топает к машине. Какая разница, где выбрасывать? Здесь или в баки около дома. Но когда Яков тормозит возле подъезда, Юра удачно забывает про злосчастный пакет, который со злости швырнул куда-то на заднее сидение. Да, в честь его мучений Лилия уступила место рядом с водителем, хотя Юре по сути насрать. До конца вечера Юра сидит дома. Сегодняшнюю тренировку он пропустил, а вот завтра вернется с новыми силами. Перед сном Юра косится на вторую половину двуспальной кровати. Протягивает руку и гладит Шерхана. Юра специально назвал кота именем тигра из Маугли. Правда, у кота нет полосок и это вообще кошка, но Юрка отговаривается тем, что если не смотреть под хвост, то нормально, а если кто-то смотрит Шерхану под хвост, Юрка орет, что так делают только зоофилы. Единственное, над чем думает Юрка, — это стерилизовать кошку, потому что, если Шерхан окотится, Юрка не сможет смотреть на него, как прежде. На сих мыслях Юра засыпает, а находясь где-то на грани сна и яви, ему кажется, что рядом лежит не Шерхан, а Кацуки. Тело непроизвольно дергается, Юра открывает глаза, часто моргает, привыкая к темноте, слышит мурчание Шерхана, чешет его за ухом и со вздохом вновь закрывает глаза. Да, сонный разум иногда любит подкидывать картинки из прошлого. Убрав руку от животины, Юра переворачивается на другой бок, накрывается одеялом с головой и недовольно сопит в подушку. Слишком яркий образ, слишком реальный Кацуки. Нельзя делать это сейчас, но Юркина память сама подкидывает одну из картинок. Поздний вечер, электронные цифры в углу монитора показывают 22:17. На кухне в маленькой кастрюльке среди кипящей воды бултыхаются сосиски. Очередная катка почти доиграна, осталось совсем чуть-чуть. Тонкие пальцы крепко сжимают мышку, средний лупит по правой клавише. Это не обязательно, но Юрка бесится и нервничает. Юрка пытается не сдохнуть, Юрка хочет выиграть. Звонок в дверь заставляет дернуться, курсор двигается, кнопка очередной раз клацает, герой виляет в сторону, и экран окрашивается серым. БЛЯДЬ! Взбешенный Плисецкий выпрыгивает из кресла и несется в коридор, распахивает дверь и замирает. Отходит назад, Юри неуверенно переступает порог, мнется на месте. Звенит ключами в кармане. Ключами от квартиры Виктора и смотрит на Юру. Или сквозь Юру. Юрка вздыхает. — Ну че встал-то? Раздевайся, жрать будешь? В холодильнике макароны, на плите сосиски. Только, смотри, две мои! —  предупреждает и уносится обратно в комнату, подбегает к компу и утробно рычит.

ПОРАЖЕНИЕ

Да ебись оно все конем! Юрка бьет с ноги по спинке кресла, оно врезается в край стола, тонкий монитор угрожающе шатается. Юра чертыхается и злой, как скотина, выходит на кухню. Садится за стол, подвигает к себе тарелку с разогретыми макаронами. Сжимая вилку в кулаке, со всей дури втыкает ее в сосиску. Металл проходится по фарфору с мерзким звуком, Юра кривится. — Я не во время? — спрашивает Кацуки. Юрка поднимает на него глаза и махает рукой. — Нет, мы бы все равно въебали. Раки криворукие, уебаны, лезут играть и, сука, все в жопу катится. Чтоб их там перемололо к хуям! — выпаливает и расслабленно выдыхает. — Юрио, не надо так говорить. — Ай… Виктор опять ныл, да? Как ты его вообще терпишь, не понимаю! — Он не ныл, ему просто сложно. Юрио, а если бы ты не смог больше на лед выйти, что тогда? — Мыло, веревка и табурет. Ни себя не мучить, ни людей, — Юра пожимает плечами. Тема Никифорова раздражает. Бесит, выматывает и чуточку пугает. Юрка передергивается и, быстро доев, топает в комнату. Заваливается к стенке, укрывается и закрывает глаза, прислушиваясь к звукам в квартире. Шум воды, шаги, еле уловимый скрип двери, опять шаги, ближе, шуршание одеяла. Да, человек, это не кошка. Не такой тихий. И Юрка, не привыкший спать с кем-то, кроме Шерхана, готовится до глубокой ночи считать овец. А еще лучше чужое дыхание, которое постепенно замедляется и успокаивается. Можно бы было постелить на полу, но Юрка не станет спать так, а скидывать туда Юри как-то негостеприимно. Хотя японцы вроде привычные, или нет? Кацуки рядом вздрагивает во сне. Что-то еле слышно бормочет. Переворачивается. А Юра сверлит взглядом потолок. Ждет, пока усталость дойдет до той отметки, когда ему уже будет плевать, кто там рядом и что вообще происходит. Просто нужно подождать. Кацуки ворочается. Вновь переворачивается. О нет-нет! Бля… Чужая рука обнимает за талию поверх одеял. Ебаный Никифоров, когда тебя уже выпишут?! Юра прикусывает губу, нащупывает Шерхана, перетаскивает через себя и прижимает к груди. Оказывается, за два месяца можно привыкнуть спать с кем-то кроме кошки. Оказывается, даже к чужим клешням на себе привыкаешь. Оказывается, после этого нужно считать овец, потому что чужого дыхания рядом нет. Кошка не в счет. Кошка намного тише.