Взгляд на Юру из-под розовых очков

На тренировку Юра приезжает раньше времени. Но группа Якова сегодня единственная, а самое главное, что малявок не будет. А то раздражают. Орут, под ногами крутятся, а на трибунах мамочки сидят и охают, если один из соплежуев упадет. Юрка не очень любит детей. Дети лезут куда не надо, дети не понимают по одному выражению лица, что нужно отъебаться, до детей не доходит, что Юрка, в принципе, любит тишину. Переодевшись в раздевалке, Юрка идет к катку. Клацает защитой по полу, а перед самым бортиком замирает, чтобы в следующую секунду со злостью освободить лезвия и вылететь на лед. — Никифоров, ты, сука, бессмертный или тупой?! Виктор оглядывается и, пошатнувшись, строит виноватое ебло. Вот же дебилоид упоротый. Ну ничему жизнь людей не учит. А Кацуки, бля, Кацуки куда смотрит! — Юра, не ругайся, я осторожно, туда-обратно… — Я тебе сейчас конек в задницу засуну и сделаю туда-обратно! Съебись с катка! — Юрио, он правда аккуратно, и я рядом, страхую, — Кацуки щурит глаза и мягко улыбается. — Яков узнает… — Юрочка, если Яков узнает, я скажу ему, что ты делал прошлым летом и почему вместо тебя в срочном порядке на соревнования пришлось отправлять Илью. — Ага, валяй, кто мне билет покупал? Два — один, Никифоров, съебуй говорю, кузнечик переломанный! Или тебе в больничке по кайфу лежать? Так это я быстро организую! И будет тебе Кацуки опять передачки таскать! — Юрио, ты за Виктора волнуешься? — Нет, бля, мне катка мало! Дегенераты! Хер с вами. Никифоров, пизданешься — я тебя лично удушу, чтобы не мучился. Юра, злой и раздраженный, укатывается в другую часть катка, разминается и психует. Скашивает взгляд на Виктора с Юри. Понятное дело, что от простой езды ничего не будет, но, бля, сначала просто, а потом начнется… Сначала что-то легенькое, не сложно ведь, а потом до прыжков дойдет и крындец! Юрка вспоминает прошлый год. Март. Ежегодный чемпионат мира, Виктор выступает от России, берет золото, но на пьедестал уже не поднимается. Свою блестящую награду получает, когда после операции и нескольких дней в реанимации летит в Питер, реабилитироваться. Неудачно приземлялся он тогда, совсем неудачно. Зато программу откатать успел, молодца. И Кацуки заодно вернул из Японии после последней крупной ссоры. Ох, как же Виктор всем нервы мотал. Форму потерял, позиции сдал, Яков орал, пытаясь вернуть Никифорова в строй, а Никифоров срывался на Кацуки. Вот Юри и уехал, решив, что Виктору слишком сложно и самому заниматься и его еще тренировать. Правда, вернуть-то вернул. Только о свадьбе уже никто не говорит, даже в шутку. И Юрка не застукивает их больше целующихся и зажимающихся по углам. Прошла любовь, завяли помидоры, ага. Юра выныривает из воспоминаний, видит, что Никифоров таки свалил за бортик. Улыбается расслабленно и подъезжает ближе к Кацуки, интересно, что у него опять не выходит. Да и нравится Юре кататься под руководством Виктора. В отличие от Якова он не орет. Он вообще ничерта не делает. Под конец только проверяет итоги и пизды выдает, если вместо отработки хуйней страдал и отдыхал. Чуть позже приходит Яков и остальные подтягиваются. У Юры уже готова программа, в этом году именно он поедет от России. Так что ему срать, что там вокруг, он сам знает над чем ему нужно работать. Потому сразу и не замечает, что все столпились у одного края и, перегнувшись через бортик, обсуждают что-то, видимо, очень интересное. Юрке в падлу, но интерес побеждает. Так что уже через минуту он орет благим матом на Якова и пытается отобрать у того планшет. Сука. Блядь! Да какого хуя?! Яков удивленно смотрит на Юру, прячет планшет за спину. Девчонки хихикают. Никифоров, тварь, ржет, сгибаясь пополам. Кацуки старается стянуть Юру с бортика, через который он пытается перелезть, чтобы добраться до Якова. — Юрочка! Слушай, а у меня идея! Давай ты в этом костюме валентинки четырнадцатого поразносишь! — Юра медленно оборачивается к Миле, узкие глаза Кацуки становятся совсем не узкими. Никифоров, не успев успокоиться, опять закатывается. — Нет, а что? У нас в школе так делали! Украшали коробку красиво, все бросали туда валентинки, написав, кому они предназначаются, и старшеклассники потом разносили по классам. Это было так мило! Юрочка, ну давай! Пожалуйста! Я тебе даже кудряшки такие же сделаю, как на фотках! Девчонки поддакивают. Парни ржут в унисон с Виктором, а Кацуки, крепко держа за плечи, испуганно шепчет: — Юрио, не надо, девочек бить нельзя! — Мила, нахуй иди! — Юр, да ладно, прикольно получится! — Я тебе, блядь, кудряшки сделаю, поняла?! — У меня волосы тяжелые, такие спиральки долго не продержатся. К тому же, тебе больше идет! Светленькие, прям как у ангелочков на открытках! — На жопе блядь накручу! Нахуй, пошла, я сказал. Дура. — Юр, да чего ты ломаешься? Правда, прикольно смотришься на фотках. От девчонок отбоя не будет! — Никифоров, у меня и так от них отбоя нет. Надо, сам одевай этот ебнутый костюм и вперед! — Юрочка, поди сюда! — Виктор манит Юрку к себе. Юра смотрит недоверчиво. Тварь седеющая, сто пудов что-то задумал. Но коньки сами скользят по льду, и Кацуки следом катится. — Во-первых, помнишь, ты меня просил с Яковом поговорить, чтобы на все лето опять умотать? А еще, помнишь, кто за Шерханом приглядывает? — В России этим летом пересижу, Отабек может сам приедет. А Шерхана дедушке отвезу. Тоже мне проблема! — Николай сказал, что после того, как твоя животина ему диван подрала и когти об шкаф обточила, он ее видеть не хочет, а если притащишь, на помойку выкинет… — Вить, шантаж — удел слабых! — На войне все средства хороши! Так что, Юр? — Без кудряшек! — По рукам! По рукам-то по рукам, но Юра остаток дня пребывает в ужасном настроении. Шерхан — это проблема. Деда и правда на полном серьезе тогда сказал, что вышвырнет на улицу, если Юрка привезет. Поэтому, кроме Виктора, и вариантов больше нет. В приют Юра свою кошатину не отдаст, один раз попробовал, так забрал не своего Шерхана, а похудевшее нечто, которое еще неделю не отходило ни на шаг. Терлось об ноги, мурчало и спало только на груди, преданно ждало у самой двери, пока Юра не вернется с тренировки. У Юрки тогда сердце разрывалось, и в первый день он даже позорно пустил слезу, держа на руках Шерхана, пустившего когти в его одежду и уткнувшегося носом Юре в шею. Кто же мог подумать, что животинка будет так по нему скучать, что от еды откажется. Потому что голодом его точно не морили, приют Юра выбрал самый хороший, там с животных пылинки сдували, за такие-то деньги — не удивительно. С подобными мыслями Юрка прокатался всю тренировку, под конец понимая, что толком ничего не отработал. Странно, что Яков не орал, может, понял всю степень своей вины? Или из-за выражения Юркиного лица решил не усугублять? В общем, это не суть важно, главное, что не трогал. А завтра Юра наверстает упущенное. И правда наверстывает, хотя настроение все такое же поганое. А дело все в том, что Яков, только завидев Юрку, тут же подошел и всунул в руки тот самый пакет. Юру перекосило, будто в пакете не костюм, а подарочек в виде детской неожиданности. Юрка не помнит, откуда знает это народное название детских какашек, но данное выражение ему определенно нравится. Юрка даже чутка улыбается, но не на долго. Потому что потом видит чертову коробку, обклеенную всякими сердечками, цветочками и разукрашенную. Юрка бы оценил творческий подход, но нет, не сегодня. — О, Юр, Юр! — Мила хватает Юрку за руку, Юрка выворачивает свою конечность, вместе с чужим запястьем, Мила взвизгивает и прижимает к груди клешню. — Сколько раз говорил, не трогай меня! — Ты дурак, а если бы вывихнул?! — Я на это и рассчитывал, — Юрка безэмоционально пожимает плечами, потом вопросительно поднимает бровь. — Ты что-то хотела? — Да! Ты уже видел наш почтовый ларчик для валентинок? — Ты про ту картонную безвкусную херню перед раздевалками? — Мы ее вообще-то с девочками целый вечер делали! — Лучше бы вы себе мозги сделали… — бурчит Юра и разворачивается, чтобы уйти. Стоять и ждать, пока Мила додумается что-то сказать, совершенно не хочется. — Эй, подожди! Я что хотела-то! Сегодня и завтра туда валентинки будут бросать, а четырнадцатого я помогу открыть, чтобы ты не сломал, и тогда раздашь! Только без меня не трогай, мы решили, что на следующий год оставим! — Ага. Юрка так и не обернулся. Вот еще. Зато на следующий день кинул в коробку одну валентинку. Черную, с языками пламени на остром краешке, а внутри красноречивая надпись: Я тебе сердце выжгу! Получателя Юра обозначать не стал, сам же разносить будет, так что не ошибется.