Взгляд на Юру из-под розовых очков

Четырнадцатого, пока все катаются, Юрка ходит поникший и раздает чертовы валентинки. Первая достается Виктору, та самая, черная. Никифоров, прочитав послание, делает испуганные глаза и прикладывает руку к груди в районе сердца. Потом смеется и показывает Юрке большой палец. Юра улыбается в ответ и подмигивает. Нет, никакого любовного подтекста эта жопа с языками пламени не несет, Юра просто прикалывается. Про свою обиду на Виктора он уже давно забыл. Ну уехал тот в Японию, ну стал тренером Юри, ну и что? Всяко бывает. Зато Кацуки теперь рядом и, чтобы треснуть его по башке, не надо ехать в Хасецу. Правда, Юра не помнит, когда последний раз давал Юри пиздюлей. Ай, бля! Юра спотыкается об чью-то сумку, которая свалилась с одного из кресел на трибунах, со злости ее же пинает в конец ряда. А проходя мимо, хмурится. Похожую он уже видел. Не раз видел. На плече у Лилии. Пиздец подкрался незаметно… Юрка нервно оборачивается, смотрит по сторонам и сваливает с места преступления. Можно, конечно, вернуть сумку на кресло и сделать вид, что ничего не было. Но вдруг запалят. А так: А ХТО ЭТО СДЕЛАЛ?! Точно не Юра, вообще не он, совсем не он, его тут вообще не было! Юрка вон, валентинки раздает. — Ми-и-и-ила! — орет Юрка, перегнувшись через бортик. — Катись сюда, тупица, хуле смотришь? О, Попович, и ты! Бля, короче, все сюда едьте, массовая раздача, нахуй! Юра ослабляет галстук, довольный запускает руку в коробку, достает валентинки по одной и громко выкрикивает фамилии. Кому надо, сами заберут — надо всем. Бабы сначала выебываются. Мол, так не делается. Надо к каждому и желательно как-нибудь романтично. Типа — эй, малышка, тут любовь тебя настигла. Ну или что-то вроде того. Вариантов предлагается несколько, но Юра все смешивает и нахер посылает. Либо так, либо никак! Потому: — Мила, да ты прям нарасхват! О-о-о-о, вот тут прям шикардос! Кто-то постарался. Ща зачитаю! — Юрка прочищает горло, прикусывает губу с внутренней стороны, чтобы не заржать, кашляет в кулак и начинает с выражением: — Я жду, но до сих пор Вас нет, И на диване время коротаю. Одной рукой держу я Ваш портрет, Другой рукой о Вас мечтаю. Мил, скажи честно, ты кому фотки из душа отправляла? — Юр, ты дурак, что ли?! — Мила, красная, как рак, зло смотрит на Юрку. — А я при чем? Я на тебя не дрочу, у меня на тебя не то что хуй — рука не встанет! Иди, давай, забирай! Нормальная валентинка! — Выбрось ее! — Да чего ты выебываешься? Забирай, кто-то старался! Креативил! Серьезно, Мил, прикольная же, не обижайся. Гордись наоборот! Красотка такая, что мужики удержаться не могут, — Юра еще раз протягивает руку, Мила мешкается еще пару секунд, но все же забирает. Дальше все идет по накатанной. Люблю-люблю, шубу куплю, на трамвае покатаю. Но где-то на середине Юрка втягивается и некоторые стишки даже зачитывает. Девчонки при этом визжат, как умалишенные, и Юрка перестает злиться. Особое внимание Юра уделяет двум сердечкам, которые предназначаются Якову и Лилии. Интересно, они договорились? Юрка в этом сомневается. Зато, с большим удовольствием, читает строки из письма Онегина к Татьяне: Боюсь: в мольбе моей смиренной Увидит ваш суровый взор Затеи хитрости презренной — И слышу гневный ваш укор. Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать — и разумом всечасно Смирять волнение в крови; Желать обнять у вас колени, И, зарыдав, у ваших ног Излить мольбы, признанья, пени, Всё, всё, что выразить бы мог, А между тем притворным хладом Вооружать и речь и взор, Вести спокойный разговор, Глядеть на вас весёлым взглядом… Дочитав, Юра внимательно смотрит на Лилию, в уголках глаз которой проступают слезы. А затем берет вторую валентинку и поворачивается к Якову. Зачем вы посетили нас? В глуши забытого селенья Я никогда не знала б вас, Не знала б горького мученья. Души неопытной волненья Смирив со временем (как знать?), По сердцу я нашла бы друга, Была бы верная супруга И добродетельная мать. Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в высшем суждено совете… То воля неба: я твоя. Вокруг тишина. Юрка протягивает валентинки владельцам. Яков и Лилия как-то не смело принимают глянцевые картонки. На друг друга они не смотрят. Юрка пожимает плечами. Все очарование момента его отпускает быстро, так что он тянется за следующим сердечком. — Мила, мой тебе совет: прекращай краситься на тренировки или открывай завод по переработке макулатуры! — произносит Юрка, протягивая ей ярко-розовое сердце. Коробка постепенно пустеет. Юра радуется, что скоро сможет снять костюм, а еще чутка переживает. Нет, он не рассчитывал получить валентинку, но. Сука, обидно как-то! Поповичу даже, принцессе Несмеяне сраной, любовное письмо досталось. А Юрке нет. Ни одного! Даже с похабным стишком! Даже без стишка! Дерьмовый праздник! Последняя валентинка. Юрка тянется к ней пальцами. Медленно, очень медленно. Открывает, и… — Кацуки, кто-то твою японскую задницу оценил! Вить, или это ты соскучился? Юра оборачивается через плечо. Никифоров загадочно улыбается. Мол, может, я, а, может, и не я. Юрка хмурится, смотрит вновь на Кацуки. — Ну чего стоишь? Иди забирай. Юри отрицательно качает головой, разворачивается и отъезжает в другой край катка. Чего это с ним? Ну да ладно, догонять его Юра точно не будет. Кинув сердце обратно в коробку и объявив, что раздача окончена, Юрка идет в раздевалку, замечая нахмуренный взгляд Виктора. Ага, значит все-таки от него! В раздевалке, Юрка быстро стягивает с себя злосчастный костюм, надевает тренировочные штаны и майку, пихает рубашку, галстук, брюки и пиджак в коробку и со всей это сердечной поклажей топает к служебному выходу. Юрка знает, что там стоят мусорные баки. Юрка знает, что каждое утро их опустошают. Юрка знает, что до утра Мила не вспомнит о коробке. А если вдруг вспомнит и если вдруг найдет ее здесь, то навряд ли полезет в мусорку! Нажав на металлическую педаль, Юра с особым удовольствием закидывает внутрь забитого почти под завязку бака картонный прямоугольник. Замечая с десяток валентинок сверху одного из пакетов. Кто-то тоже не любит этот праздник! Усмехнувшись, Юра убирает ногу с педали, опустив попутно взгляд. О, еще одна розовая хрень! Видимо, из-той же партии, что коротает время в баке, но, видать, не долетела! Это не дело! Юрка наклоняется, поднимает сердечко, из чистого любопытства открывает и немножко офигевает! Валентинка подписана его фамилией. Юра жует собственную губу. Еще раз жмет на педаль. Барабанит пальцами по бедру. Черт, это, конечно, полный пиздец, но… Осторожно, двумя пальцами, достает из бака одну из валентинок и видит надпись: Юре Плисецкому. На остальных аналогично. С разницей лишь в сокращении имени. Где-то Юрочке, где-то Юрке, на одной даже официально — Юрию. И какая сука, спрашивается, это сделала?! Первым делом Юрка хочет пойти и разобраться. Но потом одергивает себя. Нахуй надо. Еще он из-за этой ванильной дрочи глотку не рвал и костяшки пальцев не сбивал. Так что все предназначенные ему валентинки летят обратно в урну. Крышка с громким звуком опускается, а Юра злой и капельку расстроенный возвращается в здание. До конца тренировки Юра ни с кем не разговаривает. Разве что с Кацуки. Он вроде как друг по несчастью, потому что его единственное картонное сердечко тоже в мусоре. Правда, Юри сам так решил, но это не важно. Кацуки все несколько часов катается рядом. Сначала спрашивает, что у Юрки с настроением, но Юрка отмахивается. Нормально все. Гандон какой-то просто гадость сделал. Обидно! Пиздец, как обидно! Но об этом он вслух не говорит. Похуй! ПО-ХУЙ! Юра убеждает себя в этом вплоть до того, как не оказывается в квартире, закрывая за собой дверь. — Шерхан, ты прикинь, какая-то падла мои валентинки выкинула! МОИ! Понимаешь? Узнаю, убью!