Взгляд на Юру из-под розовых очков

Подхватив Шерхана на руки и продолжая жаловаться ему на ту самую падлу, которая выкинула его валентинки, Юра проходит в кухню. Сгружает кошатину на угловой диванчик и лезет в холодильник. На первый взгляд, полки кажутся пустыми. Со второго, ничего не меняется. Бля! Даже сосисок нет! И настроения тоже нет. Юка готовить умеет, дед научил, но Юрке слишком лениво этим заниматься. Юрке лениво даже сходить в кафешку, располагающуюся в трех минутах от дома. Так что Юра вздыхает, насыпает Шерхану корма и топает в комнату. Садится за комп, открывает первый попавшийся сайт с доставкой и выбирает большую пиццу. Всю не съест, придется выкидывать. Выкидывать будет жалко, и Юра это прекрасно понимает, но желудок урчит слишком громко, слюни чуть ли не выливаются изо рта, а глаза пожирают уже четвертый треугольник теста с пепперони. Поднимаясь со стула, Юрка достает из шкафа домашнюю одежду и топает в ванную. Юра не любит общий душ, поэтому после тренировки обычно терпит до дома. Протирает шею и плечи влажными салфетками, пшикает дезиком и топает к метро. Юра не стесняется, Юра просто брезгливый и не любит, когда на него смотрят. Выбравшись в комнату, Юра оглядывает несколько значков на рабочем столе, пару минут думает, а потом открывает гугл. Вбивает в строке: Новинки кино. Клацает первое попавшееся, ставит на паузу и идет на кухню заваривать чай. Единственное, что Юрке делать не лениво, это как раз заваривать чай. В маленьком чайничке. Пусть нужно подождать, зато так гораздо вкуснее, чем эта пакетированная гадость. Одна сплошная краска, а вкуса нет нифига. Плюхнувшись на диванчик, Юрка ставит одну пятку на край сидения и опускает подбородок на согнутое колено. Левой рукой обнимает ногу, а правой клацает по экрану телефона. Листает новостную ленту и тихо матерится. Милка вон уже умудрилась сфоткать себя среди кучи валентинок. Коза, блин! Прям по больному херачит. Юрка толком и не понимает, почему ему так обидно. Он почти уверен, что не хранил бы эту розовую чушь, забрал бы домой, кинул в коридоре или на стол, а при первой же уборке выкинул. Сам бы выкинул! Но сначала бы получил! Достал бы из коробки и парочку интересных поздравлений зачитал! Похвастался бы! Юрка не хвастун, Юрка просто, оказываясь в центре внимания, не любит ударять лицом в грязь. И пусть он старается не выказывать лишний раз эмоций, внутри него всегда море чувств. И самое поганое, что на поверхность вылазит только злость и раздражение, а вот весь остальной коктейль пузырится внутри. В коридоре тренькает звонок. Юра удивленно смотрит в верхний правый угол экрана. Всего-то полчаса прошло с заказа, так быстро привезли? Юрка пару секунд тормозит, звук повторяется, и Юра быстро соскакивает со своего места. Шлепает голыми ступнями по паркету и поглаживает живот. В голове крутятся слова Маши из мультика: «Сейчас я буду кушать, сейчас меня покормят!» Последний метр до двери Юра преодолевает прыжком, крутанувшись вокруг своей оси и грациозно приземлившись, распахивает незапертую дверь. — Юри? Юрка удивленно приподнимает брови, потом наоборот хмурится и, наконец, отходит чуть в сторону. — Никофоров, долбоеб, опять что-то вытворил? — спрашивает, потому что другого варианта появления здесь Кацуки не видит. Но все равно уже кивает в глубь квартиры, приглашая зайти. Не зря большую пиццу заказывал. — Нет. Юрио, я… — Кацуки запинается. Юрка начинает нервничать. Чего случилось-то? В итоге хватает Юри за рукав куртки и затаскивает внутрь. На улице так-то не май месяц и из подъезда нехуево тянет холодом, а у Юрки башка мокрая. — Кто-то умер? Рыбка подруги сестры твоей мамы? Юри на этом моменте подвисает, пытаясь понять произнесенные скороговоркой слова, потом отрицательно качает головой и сжимает губы. Юрка смотрит на выражения его лица, потом опускает взгляд на подрагивающие пальцы. Мда, вот он — эталон уверенной неуверенности! Юрка немного успокаивается. Кажется, все же ничего страшного. Сто пудняк Никифоров чего отчебучил, а Юри со своим дебильным воспитанием и боязнью причинить неудобства не знает, с какого края подступиться. — Короче, раздевайся, я на кухне. Чай будешь? Скоро пиццу подвезут. И не думай отказываться, разок можно! Я тогда у тебя в Хасецу после кацудона с удвоенной силой занимался. И вообще, я один жрать не люблю. Ну чего ты застрял? — Юрка, успевший уйти на кухню, выглядывает в коридор и снова хмурится. — Юри, ну что случилось? Из Японии звонили? Или все-таки Никифоров? Я ему завтра в еблет пропишу! — Виктор не виноват, — Кацуки наконец проходит на кухню, держа одну руку за спиной. — А кто тогда?! — Ты! Юрка вмиг замолкает. А он-то что сделал? Мозг заворочался в черепушке, зашевелились извилины, память подобралась. Но Юра все равно не может понять, что он успел натворить, и, главное, когда? Вчера идиотом назвал, но Кацуки вроде привык. Настолько привык, что один разок отплатил Юрке той же монетой, так что это явно отметается, а больше Юрка косяков за собой не припомнит. По крайней мере, не в сторону Юри, точно не в его. — А что я? — Юра нервно закапывается пальцами в волосы на затылке, слегка тянет пряди у самых корней, пропускает сквозь пальцы. Юри опять молчит, Юрка нервничает еще сильнее. Что произошло, блядь?! Мозг бьет тревогу, Юрка направляет память в другую сторону. Деда гостил в этой квартире, деда оставлял корвалол, Юрке сейчас нужно как минимум пятнадцать капель, а еще лучше тридцать, потому что сердце херачит как ненормальное и отдает пульсацией где-то под нижними ребрами и в районе висков. Причем Юра сам не понимает, почему так переживает. Когда молчаливая пауза достигает своего апогея, Кацуки вздыхает и протягивает ту руку, что держал за спиной. Между большим и указательным пальцем сжато темно-бордовое сердечко. Юрка на автомате забирает валентинку, удивленно смотрит на Кацуки, открывает двойную открытку и заглядывает внутрь. Вчитывается в одну единственную строчку с тремя простейшими и набившими оскомину словами. Я тебя люблю В ушах шумит, Юра свободной рукой протирает глаза. Читает еще раз. Не совсем понимает, к чему все клонится, или просто не хочет понимать. Пожимает плечами. Еще раз пожимает. — Это мне? — задает свой самый тупой вопрос и поднимает взгляд на Юри. — Да. Теперь молчит Юра. Он не знает, что говорить и что делать. Это, может, шутка? Или, может, Кацуки не смотрел внутрь и не читал, купил первую попавшуюся? Или эта валентинка оказалась последней? Из двух зол, как говорится… Юра хочет рассмеяться, но не решается, вдруг все-таки не шутка? — А ты внутрь заглядывал? — интересуется на всякий случай. — Юрио, я знаю, что там написано. — Ладно… В общем-то, я тоже Вите валентинку подарил, правда сердце пообещал выжечь, но это неважно. Я в Японии был, с семьей твоей познакомился, а ты в России уже второй год и тренируемся постоянно вместе. И Никифоров пока в больничке валялся ты у меня два месяца жил. Так что да, все нормально. Можно сказать, что я тебя тоже люблю. Блин, надо было, наверное, тебе тоже валентинку подарить, да? Ты на это обиделся? Не расстраивайся, я просто этот праздник не очень люблю! — Юрка говорит быстро-быстро, тем самым сбивая себя с определенных мыслей. Юра понимает, что несет какой-то бред, перемешивая все, что только можно. Любят ведь по-разному! Деду Юра, например, очень любит. И Якова, и Лилию даже с какой-то стороны, Виктор, вон, придурок, но Юрка не отменяет того факта, что и его по-своему любит. Вот и Юри так же, да? — А еще, представляешь, какая-то сука мои валентинки выкинула! Я коробку с костюмом в мусорку закидываю, а там они валяются. Нет, не думай, я туда не лазил, ну сначала… Просто одну под ногами заметил, открыл, а она моей фамилией подписана, вот я и не удержался… — Это я. — Что ты? — Я их выкинул еще вчера вечером, задержался до поздна. Открыл коробку, перебрал все и твои забрал. — З-зачем? — Юрка даже заикается, хотя за собой такого ни разу не замечал. Он просто в шоке. Потому что… просто, потому что! — Точно не знаю. Возможно, не хочу, чтобы тебя еще кто-то любил. Юра уже не в шоке, он в глубоком ахуе. Пальцы сами собой сжимаются. Юра чувствует, что хочет впечатать кулак Кацуки в лицо, или не в лицо, а хоть куда-нибудь. Не за валентинки. Совсем не за них, а за что-то еще, Юрка сам пока не знает. Возможно, опять же, просто, потому что. Непонятная злость в перемешку с испугом и отчаянием формируется в тугой клубок, бьет пульсом в затылке. Юра делает шажок вперед, заносит руку. Слишком медленно, мешкаясь. И замирает, отвлекаясь на пиликанье домофона. Резко дергает головой, влажные пряди ударяют по лицу, приводя в чувства, Юрка вдруг широко улыбается. — О, пицца приехала! Ты чай будешь? Давай садись, разок можно! — весело говорит, повторяя свои слова, сказанные не так давно. Если сделать вид, что ничего не было, значит, ничего не было. Правильно? Юрка бежит в коридор, клацает кнопочкой на белой трубке. Открывает дверь, расплачивается с курьером подготовленной заранее наличкой. Забирает большую коробку, косится на свои дрожащие пальцы. Пиздец. Возвращается на кухню. Ставит коробку на стол, поверх лежащей там валентинки. Юрка не помнит, когда успел ее туда положить, зато теперь старается прикрыть. Просто, потому что! Разрезает ножом веревку, обмотанную вокруг коробки, пытается открыть крышку, непослушные пальцы продолжают мелко подрагивать. Юрка психует, а потом дергается, когда Юри кладет ладонь поверх его руки и несильно сжимает. Юра стоит как истукан. Смотрит на белую кожу. Белее, чем у самого Юрки. На тонкие, еле заметные волоски. На длинные пальцы. В голову приходит странная идея. Юра свободной рукой берет Кацуки за запястье, поднимает и прикладывает к его ладони свою. Склоняет голову на бок. — Мне всегда говорили, что у меня длинные и тонкие пальцы, как у музыканта, но у тебя длиннее. Ты чем-то занимался? Ну там, на пианино играл или на гитаре? — Нет. Только фигурным катанием. Юра кивает и резко отводит руку в сторону. — Извини, я что-то задумался, — говорит и опять тянется к крышке. Кацуки его опережает. — Давай я лучше, ты трясешься, замерз? — Немного, — Юра кивает и выдыхает. Кажется, Юри понял его линию поведения и решил придерживаться заданной траектории. Хорошо. Юрке полегчало. Юрке очень сильно полегчало, так что дальше он спокойно справляется с чаем. Ставит на стол две чашки. Достает тарелки. Юри подвигается дальше на диванчике. Юрка усаживается с краю. Слишком близко. Плечи соприкасаются. Бедра тоже. Юра сводит ноги, увеличивая свободное пространство. — Слушай, а свою валентинку ты почему брать не стал? — Юрке интересно. Правда, интересно. — У Виктора недотрах. Юрка давится пиццей. Кацуки участливо бьет Юру по плечу. — Прости, я думал, тебе так понятнее будет, — Юри как обычно извиняется. Юрка машет головой, еле выдавливает: — Все в порядке, — дальше ест молча. Через минуту его таки пробивает на дикий ржач. Нет, Юрке так действительно понятнее, и Юрка сам так не раз говорил, но слышать это от Юри… Отсмеявшись, Юрка вытирает выступившие слезы. Доев пиццу и допив чай, быстро прибирается и топает в комнату. — Юри, ты же у меня останешься? — Если можно. Юрка пожимает плечами и кивает. Не в первый раз. — Только, ты… не того-этого, ладно? Кацуки впервые за вечер улыбается. Широко и как-то заразительно, так что Юрка отвечает тем же, давя глубоко внутри рвущийся наружу смешок. А еще краснеет. И походу сильно, ощущая, как приливает кровь к щекам и как становится жарко. Раздевается до трусов и залезает на кровать, укрывается одеялом. Остаться в футболке и штанах Юра даже не думает. Он всегда так спит, ему не нравится, как одежда во сне комкается и собирается складками. Неудобно и мешает. Юри проделывает ту же процедуру. Правда, Кацуки как раз обычно спит в одежде. Но Юрка сам виноват, не предложил гостю даже футболки, а Юри никогда не полезет в чужой шкаф и в уличных вещах в кровать не ляжет. И вообще, похер, какая разница, кто и в чем спит? Юрке, например, срать. Обычно срать, сейчас немного стремно. Полежав на боку, Юра переворачивается на спину. Глядит в потолок и считает чужое дыхание. Вдох-выдох. Раз — два. Вдох-выдох. Три-четыре. На ста Юри, поерзав, подвигается чуть ближе и обнимает Юрку за талию. В этот раз не поверх одеяла, а под ним. Юрка кусает губу. Кацуки больше не шевелится. Но Юрка знает, что он не спит. За два месяца Юра научился безошибочно это определять. — Спокойной ночи, Юри. — Спокойной ночи, Юрио, — говорит Кацуки мягко. Юрка чувствует, что чужая рука напрягается и одним движением притягивает его к себе. Юра не двигается. Кажется, даже дыхание перехватило. — Не трясись. Я не того-этого, — Кацуки передразнивает Юру. Юра хихикает, как идиот, и расслабляется. Ему не противно. Ему не мерзко. Ему тепло и, что самое странное, удобно. Ну почти. Юра переворачивается, прижимается лопатками к чужой груди. Во, вот так заебись. Глаза сами закрываются. Кажется, сегодня Юра уснет первым. Интересно, Кацуки будет считать его дыхание или овец?