Child of vice II

Лин старается не замечать чужих взглядов на свои коротко остриженные волосы, затравленно улыбается, когда Рейдзи сравнивает ее с мальчишками из бедных кварталов. Иногда девушке кажется, что маска неискренней радости уже давно стала ее лицом, но в спальне под покровом ночи, засыпая после продолжительных рыданий, она с каким-то болезненным счастьем понимает, что в ней еще теплится что-то искреннее, что-то, что противно ноет внутри, требуя все менять. И она меняет. В один из дней неловко подходит к Дарье, говорит нечто несвязное, приправленное шепотом извинений и глупых улыбок. Та в ответ расслабленно улыбается, продолжает курить сигарету, заверяя вампиршу, что все в порядке. Действительно. Бессмертная никогда не обиделась бы на Сакамаки — слишком добрую, мягкую и совершенно не подлую, никогда бы не стала ее обвинять, ведь в коей-то степени это даже чудесно, что убийство для Лин — явление дикое. Блондинка с грустью осознала, что и не помнит, когда просыпалась без крови на руках и засыпала не под истошные крики жертв, бьющихся в предсмертной агонии. Слишком уж быстро выработалась привычка к чужим смертям. — Ты узнала про парня? — выпуская кольцо дыма из приоткрытых губ, спрашивает Дарья. — Месяц уже прошел. — Он мертв. — девушка опускает взгляд, думая пару минут, тянется к собственному рюкзаку и вытаскивает несколько исписанных листков, кладя их перед приятельницей. — Это из дневника Рейдзи. Здесь все, что я успела переписать о Лиссе и Эиджи. — Ты так легко стащила записи у этого дотошного очкарика? Лин тихо усмехнулась, невольно вспоминая, как вымаливала у дочери Шу узнать, где может лежать информация о ней и ее брате. Только услышав имена северных вампиров, та покорно сдалась, проводив приятельницу в спальню ко второму Сакамаки, где за одной из книг в тайнике лежала потрепанная временем тетрадка в кожаном переплете, в которой хранилось полное досье на каждого члена семьи. Даже на Лин и ее мать.

***

— Чего тебе надо на этот раз? — плюется ядом Мей, глядя в ненавистные алые глаза. — Мало крови выпил? Так пойди у сасэнок своих попроси! Вампирша смеется, упивается злобой Субару — тот лишь крепче сжимает девичье плечо, склоняется над пульсирующей жилкой на шее, кончиком носа касается места, где когда-то зиял отпечаток клыков, кротко целует и впивается снова. Бессмертная шипит, взвизгивает, когда брат подхватывает ее под ягодицы, вдавливая хрупкое тело в стену для собственного удобства, цепляется за белую рубашку, обтягивающую перекатывающиеся от каждого движения мышцы, но остановиться не просит — гордость не позволяет. Страшно до жути и разреветься хочется, но Мей себе не разрешает, быть смелее себя обязует. — Я тебя не-на-ви-жу, — шепчет задушено, царапает ногтями крепкую спину, терпеливо ожидая, пока монстр свою жажду утолит. Субару вкус крови только смаковать начал — она ему нектаром райским кажется, но на деле ядом является смертельным. Вампирша чувствует, наконец, как кожу изувеченную клыки острые покидают, и свои в чужую шею крепкую всаживает, пальчиками в волосы цвета снега альпийского зарываясь. Сакамаки теряется на секунду всего, но уже чувствует, что ноги слабеют от глотков голодных. Мей отрывается на мгновение, рубашку чужую разрывает, в плечо вгрызаясь с жадностью. Бессмертный бедра девичьи крепче сжимает, смеется хрипло. Эта девчонка его бесит неимоверно, что ноги сломать ей хочется, но еще больше манит своей смелостью неоправданной, максимализмом юношеским, взглядом запуганным, но сердцем храбрым, пусть и неживым вовсе. Вампирша шею напряженную лижет, ноготками грудь рельефную царапая, патокой по рукам стекает от накатившей слабости. — Ну и как тебе, маленькая дрянь? — Субару рот окровавленный кривит в улыбке ехидной, с чужих губ подтеки алые собирая, на вкус пробуя. — Отвратительно… — с полной серьезностью отвечает сестра, в глаза сузившиеся вглядываясь, — под стать тебе. Парень рычит, опрокидывает девушку на пол, вдавливая грудью в холодный ламинат, дергает рубашку с пиджаком вниз, кусая бледную кожу. Из новых ран кровь течет, каплями крупными о древесину разбивается, но Мей в ответ лишь губы кусает до боли, дабы и звука не проронить. Бессмертный на спину девчонку переворачивает, клыками кожу дерет сантиметр за сантиметром, бюстгальтер приспускает поцелуями жеманными ключицы осыпая. — Руки от меня убери, ублюдок! — шепчет надрывно вампирша, от боли задыхаясь, когда брат грудь зубами распарывает, к алым струям присасываясь. — Отпусти, — из себя выдавливает, слезы непрошенные смаргивая. — Закрой свой рот! — Субару к шее дрожащей губами льнет, кровь пускает дорожками мелкими, пьет ее жадно, словно бедуин, нашедший источник неиссякаемый. Девушка выгибается нервно, руки из хватки крепкой вырывать пытается, проклятьями визави покрывает да шипит болезненно. Парень только смеется сипло, ноги худые шире раздвигая, пальцами колени острые царапая. Мей выть готова волком от ломоты во всем теле, но заставляет себя смотреть в потолок, о хорошем думать, не позволяет слезам предательским по вискам катиться. Молчит, когда Субару на кожу давит, заставляя кровь сильнее течь, глаза жмурит, когда он грудь вспоротую лижет, едва сосков касаясь. Щеки рдеют — от смущения, стыда липкого, мерзкого, душу наизнанку выворачивающего. Вампирша в себе силы находит, брата отталкивает, отползти пытаясь, но тот, кровь с губ стирая, по-новой набрасывается. К полу придавив, пахом к ягодицам девичьим неосознанно жмется, волосы за ушко заправляет и в старые укусы на шее клыки всаживает. Мей всхлипывает. Боль растекается по телу, в глазах темнеет. Бессмертный девушку за горло держит, лицо приподнимая, грудью к спине тонкой с плечами искусанными льнет и хрипло посмеивается, дорожки алые слизывая. — Какая мерзость! — отвлекает присутствующих голос Рейдзи. — И ты туда же, — намекает тот на пятого из братьев, с презрением смотря на Субару. — Немедленно тут все убери и возвращайтесь в особняк! И не думай, что тебе сойдет это с рук…

***

Лин в этот вечер старается не думать, что с ней сделает Рейдзи, если узнает, что та переворачивает верх дном все тайники в поисках книги, что может оживить Лиссу, пробует убедить себя, что он ничего не узнает, потому что сейчас разбирается с Субару и Мей. Девушка всеми силами стремится унять дрожь в руках, шепчет себе под нос, нечто несвязное, но отвлекающее от дурных мыслей и поглубже засовывает руку в отверстие, пытаясь нащупать толстый потрепанный временем переплет. Даже когда на плече грубо смыкается чья-то рука, вампирша не теряет надежды, даже когда взгляд сталкивается с братским — уничтожающим, душу наизнанку выворачивающим, бессмертная убеждает себя, что шанс есть. Только когда картинка мутнеет, Лин осознает, что все потеряно, только когда в кожу нечто тонкое острое входит, она понимает, что поплатится за содеянное. Вампир отбрасывает шприц на стол, выталкивая сестру из комнаты; сам выходит следом, размеренным шагом настигает бессмертную — отползающую, в агонии бьющуюся и кричащую надрывно. Вампирша от боли стонет: ей будто кости ломают все разом, будто бетонной плитой тело хрупкое придавливают, выворачивают и повторяют все с силой удвоенной. Девушка до комнаты своей ползет, на кровать себя силой затаскивает, мутным взглядом с Шу встречаясь. — Что ты здесь делаешь? — сквозь слезы бессмертная шепчет, а сама носом к шее чужой тянется, запах чарующий вдыхая. — Это мой особняк… — тянет брат лениво, — где хочу, там и отдыхаю.

***

Лин губы горячие на шее чувствует, поцелуи мокрые лижущие, ладони холодные, тело пылающее, ласкающие. Вампирша стонет, выгибается податливо, к груди чужой лопатками острыми жмется, пальцы длинные губами припухшими заалевшими обхватывает, сосет хлюпающе, прикусывая слегка. Эти же пальцы на сосках своих ощущает, жмурится сладко, шепчет нежное: «Шу…» — всхлипывает потом, ребенку подобно, выгибаясь до треска предательского в позвонках, ягодицами к паху притираясь. Бессмертный усмехается, скользя по телу ладонями, у кромки белья лениво останавливаясь. Он легко царапает распаленную чувствительную кожу, вдоль линии кружева короткими ногтями водит, шею тонкую дрожащую целуя. Фаланги его под ткань проскальзывают, плоть трепещущую ласкают, мягко на клитор надавливают, отчего с губ девичьих вскрик мягкий слетает. Та жмется к телу крепкому, кожу под ласки подставляет, мурлычет приторно, когда их получает. Ей нравится, ей хорошо от того, как близко мужского тело, как сладостны чужие прикосновения и жаркий шепот, повествующий о самых не пристойных, но вместе с тем сокровенных желаниях. Вампир рукой быстрее двигает, подушечками пальцев складки чувствительные массирует, волосы девичьи — короткие и непослушные за ушко заправляя. Шу и не понял, как все к этому подошло, когда сестра, от боли крича, к рукам его льнуть начала, шепча задушено, мол только в его объятьях боли не чувствует, только его поцелуи глубокие ее страдания притупляют, язык горячий ей удовольствие дарит. Парень и не сопротивлялся особо, когда девичьи пальчики к ремню скользили, сквозь ткань брюк член оглаживали, ласкали едва умело, но так старательно, что хотелось взвыть. Сейчас он ушко заалевшее прикусывает, мочку посасывает в ладони грудь небольшую сжимая. — Даже так? — равнодушно отзывается Рейдзи, в комнате оказываясь; в глазах его черти пляшут, внутри ярость клокочет, от чего только — непонятно. — Она сегодня чудесна, не правда ли? — первый Сакамаки на брата смотрит лукаво, смеется хрипло, подставленную шею девичью выцеловывая. — Такая сладкая, — шепчет напоследок, клыками кожу тонкую раздирая, глотки жадные шумные делая. Лин всхлипывает негромко, пальчики свои с мужскими, на талии лежащими, переплетает, на плечо откидывается, колени шире раздвигая. В голове марево растекается, тело ласки просит, и вампирша ему повинуется, с чужой сплетенной рукой к белью ведя, сквозь него себя удовлетворяя, загнанно моля Шу помочь. Тот, не отрывая глаз от брата, напротив картины развернувшейся замершего, пальчики чужие обхватывает, край трусиков взмокших отодвигает, в лоно влажное заставляет проникнуть. Там узко до жути, парень фаланги чужие направляет, голоском звонким упиваясь. — Давай, малышка, наш братик хочет достойного представления. — Какая это мерзость, — Рейдзи разворачивается, уйти собираясь, но голос брата его останавливает: — Если ты не способен удовлетворить девчонку, так и скажи. Не стоит прикрываться морально-этическими принципами. — Лин в жилистых руках извивается, сама на свои пальцы насаживается, глазами помутневшими с поволокой на второго брата поглядывая. Тот ее взглядом потемневшим насквозь прожигает, сам себе не признается, что девчонка его заводит неимоверно. Она сейчас и пахнет по-другому: сладко, маняще, эфемерный вкус крови на языке нектаром райским оседает, аромат ее тонкий, легкий внутрь проникает, каждую клетку тела окутывает. Рейдзи еще раз смотрит на Шу, тот с вызовом в глазах плечи девичьи поцелуями осыпает, покусывает едва-едва, и бессмертная этому не противится; она мягко подзывает второго брата, и тот, словно завороженный, снимает очки, оказываясь на постели. Лин улыбается в ответ, ее маленькие пальчики тянутся к чужой щеке и губы — сладкие, влажные и податливые касаются чужих тонких губ, мокро целуя. Юноша отчего-то не противится, проскальзывая языком в приоткрытый рот, и трахая его в самой извращенной форме. Девушка стонет, ее бедра мелко дрожат, стоит уже чужим тонким длинным пальцам грубо вторгнуться в трепещущее лоно. Блондин хрипло смеется, чувствуя отзывчивость сестренки, мягко толкается снова, но позже хватает ее за волосы, оттаскивая от Рейдзи. Та смотрит на брюнета пьяными мутными глазами, жалобно всхлипывает, когда властная мужская ладонь хлопает ее по щеке. — Малышка, братик явно хочет твой сучий ротик совершенно другим местом, — Шу мягко целует свою девочку в чувствительное местечко за ушком. — Ну же, детка, покажи насколько богоподобны твои губки. Лин совершенно чудесно хнычет, когда внутри нее оказывается пусто, а влажные пальцы хватают ее за косточки таза, вынуждая встать на четвереньки. Она мягко разводит коленки, склоняется над рубашкой, выправляя ее из брюк, медленно расстегивает каждую пуговку и скользит губами вдоль мелкой дорожки жестких черных волосков, скрывающейся за краем брюк. Маленькие пальчики ловко расправляются с ширинкой, и вампирша едва закусывает губу, когда Шу поощрительно перебирает ее короткие волосы, прося не останавливаться. Девушка припадает влажным ртом к ткани боксеров, чуть прикусывая эрегированную плоть, смачивая слюной и податливо притираясь к мокрому пятнышку у самой головки. Рейдзи гортанно рычит, вздергивает девчонку за волосы, грубо ударяя по щеке. Тонкие пальцы стискивают подбородок, большой же надавливает на розовый язычок, пока малиновые глаза изучающе рассматривают каждый сантиметр юного тела. — Делаешь вид, что ненавидишь свою мать за распутство, но сама являешься точной ее копией. Лин в ответ по-детски всхлипывает, показательно обхватывая губами палец, и принимаясь работать действительно богоподобным ротиком, скользя вдоль всей фаланги. Юноша одергивает руку, взирает на чудесное личико с неприкрытым отвращением, но затем поднимает взгляд на Шу, который, кажется, выглядит абсолютно счастливым. Синие с поволокой глаза смотрят на чужую выгибающуюся спину, крепкие ладони сдавливают упругие ягодицы, шлепают по ним, заставляя вампиршу болезненно хныкать. Старший Сакамаки мягко вжимается во влажные складки, чувствуя, как истекающая смазкой головка приятно давит на них, вызывая дрожь в обоих телах. Бессмертный смеется: эта девочка такая только для них, такая хорошенькая со своим звонким голоском, настолько миленьким невинным личиком, что с ней невольно начинаешь ощущать себя растлителем, чертовым педофилом, что, собственно, не так уж и далеко от истины. — Господи, малышка, это так хорошо, — хрипло шепчет Шу, отодвигая край трусиков и медленно проталкивая ствол на треть, — ты так восхитительно меня принимаешь. Вот так, родная. — бессмертный путает свою ладонь в коротких непослушных волосах, оттягивая свою девочку на себя и заставляя ее податливо выгнуться, прежде чем толкнуться глубже. — Моя детка просто волшебна, — хвалит вампиршу брат и вынимает плоть, прежде чем вогнать ее полностью. Рейдзи чувствует, как маленькая ладошка обхватывает его уже ничем неприкрытый член, пройдясь по всей длине, ощущает, как припухшие от поцелуев губы смыкаются на покрасневшей головке, неуверенно двигаясь дальше. Юноша внимательно следит, как девичий язык широко лижет ствол, проходится по каждой венке, а глаза — такие блядские, развратные, обрамленные пушистыми ресницами смотрят совершенно искушающе. Лин никуда не торопится, изредка срываясь на стоны от особенно глубоких толчков: она пробует втягивать щеки, глубже заглатывая плоть, иногда выпускает ее изо рта, слизывая ниточку слюны и припадая легкими поцелуями к уретре. Она мило улыбается, носом касаясь уздечки, и после притирается бархатистой щекой к чуть жестковатой коже. Ей нравится, как реагирует на это Рейдзи. Он периодически гортанно стонет, перебирая мягкие волосы девчонки, с какой-то манией, зависимостью вбивается во влажную глубину маленького ротика снова и снова, отчего бессмертная периодически задыхается, пытаясь привыкнуть к грубости брата. Она позволяет собою вертеть, разрываясь между двумя телами — сильными, напористыми, со стальными рельефами мышц. Шу вновь шлепает ладонью по бедрам девочки, требует двигаться быстрее и сам уже исступленно вбивается в лоно, посылая импульс и брату, который, кажется, испытывает особое садистское удовольствие, когда Лин жалостливо плачет, шире раскрывая рот. Девушка же с каждой секундой все больше понимает, что происходит, ощущая слабость в каждой своей клеточке, она медленно догадывается о свойствах препарата, и мысль, что она добровольно отдалась собственным братьям, заставляет сердце тотчас же уйти в пятки. Старший Сакамаки не особо терзается чужими чувствами, резко и с оттяжкой трахая свою сестренку; та скребет руками по постели надрывно вскрикивает, испытывая крупную дрожь, когда влагалище наполняется чем-то теплым, а тело пробивает сильным оргазмом. Рейдзи вынимает изо рта Лин член, шлепает им пару раз по губам и с хриплым выдохом кончает на уставшее заплаканное личико, пачкая дрожащие ресницы и мокрые от слез и слюны щеки. Вытирая о нежную кожу головку, второй Сакамаки отпечатывает эту картину у себя в памяти, находя оную пусть и развратной, зато, определенно, притягательной. — Очнулась, маленькая дрянь? — Рейдзи, стирает свое семя с чужих век, смотрит в перепуганные глаза, в которых, наконец, появилось осмысление происходящего и презрительно ухмыляется. — Я-я… — девчонка сжимает ручки в кулачки, надломлено всхлипывая, — как мы… — мягкая дрожь в голосе сменяется истерическим рыданием: вампирша прячет лицо в простыни, боясь даже поднять взгляд на братьев. — Ну чего ты, малышка, хорошие девочки не плачут. Вытри свои очаровательные слезки, это было чудесно. Шу улыбается, наблюдая свою сперму на влажных порозовевших бедрах, но мягко целуя тонкое плечо, лениво застегивает брюки, удаляясь прочь. Ровно также поступает и Рейдзи: он в последний раз с нескрываемым пренебрежением глядит на сестру, прежде чем покинуть темную пропахшую спермой и потом комнату.