Школьный психолог

Опять черный диван, опять потеют ладони. Мысли в голове разбегаются в разные стороны, как бы Слава не старался собрать их вместе. С чего начать, парень не знал, да и вообще надо ли начинать. Не совершил ли он ошибку, придя сюда. Дыхание сбилось и никак не могло восстановиться. — Вячеслав, я, конечно, ценю молчание, но может вы начнете? — голос у Мирона такой, какой и должен быть у психолога, по мнению Славы — мягкий и приятный. — Да… да. И вновь молчание. Мирон выжидает паузу в тридцать секунд и предлагает чаю: — Черный или зеленый? — Зеленый. — Я тоже предпочитаю зеленый, — зачем-то говорит Мирон, надо же хоть как-то беседу завести. Говорить банальное «понятно» или «ясно» Карелину не хочется, ему уже вообще не хочется говорить. Кураж, что взял над ним верх в начале действий, мгновенно растворился в аромате зеленого чая, оставляя после себя только полное непонимание, что делать дальше. Он уже сидит в кабинете и просто уйти нельзя. Слава только сейчас обращает внимание на обстановку вокруг себя. Все оформлено в светлых тонах, на подоконнике стоят кактусы и трехцветные фиалки. Красивый березовый стол, покрытый лаком, и массивное черное компьютерное кресло за ним. Мирон любезно протягивает ему белоснежную чашку на не менее белоснежной маленькой тарелочке, в ответ Слава улыбается и делает первый глоток горячей жидкости. Горло обжигает, и ему приходится морщиться, сводя брови, которые в итоге образуют милую морщинку между собой. С этим человеком так всегда, чай обжигающе-горячий, но разбавлять не будет, чтобы вкус не портить. Так научила его мама, еще в далеком детстве, когда все было иначе. Несмотря на то, что происходит в его семье сейчас, детство было счастливым. Теплое молоко и интересные сказки на ночь. Вечерние прогулки, езда на велосипеде по лужам и штабики на деревьях из всего, что мог только найти. Однажды он со слезами на глазах просил остаться на ночь в одном из таких домиков, но мама строго настрого запретила. В глазах маленького мальчика мама стала злейшим врагом, правда всего на один вечер, потому, что спинку на ночь так ласково никто, кроме мамы, не погладит и в лобик не поцелует. Он помнит отчетливо это почти невесомое касание мягких губ. И Слава до сих пор не понимает, что пошло не так и почему теперь все обстоит таким образом. Как только Слава решается выдать хоть что-то, в дверь стучат и, не дождавшись ответа, входят: — Здравствуйте, Мирон Янович, вас там подойти просят, — Денис говорит на удивление, для Славы, дружелюбным голосом, — к завучу. И, конечно же, Чейни не мог не заметить побелевшего Карелина, смотрящего прямо на него. Брови поднимаются, а ухмылка расплывается по довольному лицу: — Ой, извините, что помешал этому… сеансу? — сдерживать смех Денису получается едва ли. — Не думал, Славик, что ты посещаешь этот чудный кабинет, — уже не получается. Славе хочется убежать и скрыться. Слащавое «Славик» режет слух и весьма неприятно отзывается внутри рвотным рефлексом, который парень успешно подавляет. Мирон быстро переводит взгляд со Славы на нежданного гостя и обратно, подмечая, что первому явно не по душе общество и высказывания второго. — Можете идти, — напоминает о себе Мирон. Дверь хлопает. Слава растерян. Только этого ему не хватало. Главный хейтер теперь знает, что он ходит сюда. Он знает Чейни слишком хорошо, чтобы думать, что у него осталось хоть что-то человеческое, и он поймет. Стеб и вопросы-допросы ему обеспечены. — Мы можем договорить, а точнее начать говорить, завуч подож… — Нет, знаете, я пойду, пора мне, — тараторит Слава, перебивая психолога, и прыжком поднимается с насиженного места. — Слава, вы убегаете от меня? — Нет, ну что вы, вы мне понравились, дела просто. — Мы договорим. — Конечно, — Слава улыбается и выходит. «Конечно нет» — захлопнув дверь, договаривает уже вполголоса Карелин. Теперь в голове только мысли о том, зачем он поплелся вообще туда.

***

— Карелин, перестаньте смотреть в окно и обратите внимание на меня, — голос руссыни сегодня кажется максимально мерзким. — Да он думает, что психологу скажет на следующем приеме, — подает голос Денис и смеется, его дружки тут же подхватывают этот пренебрежительный хохот. — Чудиновский, — гаркает педагог. — Что? Да я поясню, захожу такой сегодня к нашему психологу, а там Карелин сидит, чай попивает, — озвучивает на весь класс задира, — ну скажи, что не было такого, Слав? — Даже если и так, то нет ничего такого, что он ходит к Мирону Яновичу, — начинает заводить свою лекцию Алла Борисовна, — многим бы не помешало из вашего класса, а то… Слава не верил своим ушам, это серьезно обсуждают прямо сейчас на уроке русского? Все смотрели на него с разным выражением лица. Хотелось провалиться под землю. — Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть, — заканчивает свой монолог учитель, цитируя Шекспира, — читайте книги, дети. Звенит звонок, и Слава в первых рядах покидает класс. Школьный день подошел к концу, и Карелин безумно рад. В холле он аккуратно обходит Мирона и быстрым, равным бегу, шагом идет домой. Идти после сегодняшнего инцидента в хорошо обставленный и вполне уютный кабинет казалось безумством.

***

Поздним вечером домой кто-то приходит и Слава всем сердцем надеется, что это мама, но сегодня ему необычайно везет и он опять нарывается на отчима. После пятиминутных пререканий Слава понимает, к чему это приведет, и по этому хватает свой портфель с собранными на завтра уроками, куртку и выбегает на улицу. Ночной мороз обдает щеки и заставляет прийти в себя. Сейчас парень понимает, что домой, сегодня ночью не вернется. Воспоминания опять дают о себе знать, и Слава оседает на лавочку, вдаваясь в них. Он прекрасно помнит, что будет потом. Когда-то он точно так же ушел с дома и вернулся только на следующий день после школы. Боль.Боль.Боль. Нащупав в кармане пару помятых купюр, отправляется в ближайший круглосуточный магазин. Карелин никогда не считал, что алкоголь это выход, но сейчас он слишком заебался, надо отвлечься, пусть даже и таким образом. Вкус паленого коньяка дарит успокоение с каждым глотком. Скамейка, расположившаяся в каких-то малопроходимых двориках, оказалась кстати. Она не казалась Славе холодной и неудобной, коей и являлась, она казалась ему чуть ли не королевским ложе. Сон брал вверх и парень с каждой секундой отдавался ему сильнее и сильнее. — Слава? — кто-то трясет за плечо слишком сильно, — черт тебя дери, Карелин?! Ох уж это доброе сердце Мирона Яновича ко всем спящим на морозе молодым людям. И каково было его удивление, когда он узнал в этом человеке своего пациента (?). Тащить тушу худого на вид парнишки было тяжко. Как только они добрались до квартиры, и Янович закрыл за собой дверь, он первым делом снял обувь с ученика и уложил того спать на диване. — Я же сказал, что договорим, Слава.