Школьный психолог

Когда Слава открывает глаза, то в комнате кромешная темнота, которая сразу начала давить на мозг. На улице так же темно, как и в комнате, только одинокий фонарь тускло светит за окном. В горле сухо, от чего неимоверно хочется пить. На удивление самого Славы, он помнит все: придирки с отчимом, коньяк и бледное лицо школьного психолога. — Мирон Янович? — Поднимайся, Слава, скоро в школу, — говорит, появившийся в дверном проеме, Мирон. И Слава поднимается как по команде, наплевав на образовавшуюся боль во всем теле, включая голову. Парень не знает куда идти и что делать, все-таки он в чужом доме. Глаза привыкли к темноте, и Слава смог разглядеть хоромы его вчерашнего спасителя. Оценивающим взглядом парнишка ведет по всей комнате, отмечая, что нигде ничего не разбросанно, а уйма книг стоят в книжном стеллаже аккуратно, и Слава не удивится, если они стоят еще и в алфавитном порядке. Невольно находит сходство с рабочим кабинетом Мирона, натыкаясь на комнатную пальму. — Все рассмотрел? Глаза Мирона в этой обстановке кажутся нереально большими. Обычно белые глазные яблоки сейчас раздражены, и лопнувшие капилляры особо хорошо видны. Голубая радужка расширилась, тем самым сузив зрачок. Кромка длинных почти бесцветных ресниц дрожала. Видимо, Слава долгое время разглядывал это, и Яновичу пришлось негромко прочистить горло, чтобы вывести Карелина из так называемого транса. — Да, все рассмотрел, — к щекам невольно начала подкатывать горячая краска. Осознание того, что происходит пришло к Славе только сейчас. Он стоит не у себя дома, его школьный психолог смотрит на него своими рыбьими глазами и первое, что успевает почувствовать Слава — это неловкость. Потом уже сквозняк, который пробегает по полу и одаряет Славины холодные ступни новой порцией мороза. Карелин с ужасом опускает глаза вниз, скользя взглядом по своим оголенным ногам. — Я снял с тебя одежду, — отвечает на немой вопрос Мирон, — там грязно было, где ты решил отдохнуть, — укор в голосе не услышал бы лишь дурак, коим Слава не являлся. — Так получилось, просто как бы это — Не сейчас, Слава, не сейчас, — перебивает Мирон. — Пошли. Белый свет из коридора заставил зажмуриться и прийти в себя. Не успел Слава прокрутиться на 360 градусов, чтобы осмотреться, как Мирон всунул ему джинсы и рубашку. — Но это не моя, — вглядываясь в вещь, произнес Слава. — Я знаю, она моя. Брови Славика в очередной раз взлетают вверх. К слову, Слава был на голову выше Мирона и так сказать покорпулентнее. Рубашка была красивого голубого цвета, с длинными рукавами и белыми пуговками. На ощупь Карелин смел предположить, что это хлопок. — Мирон Янович, я все понимаю, но я вас крупнее. — Она подойдет тебе. Развернув вещь и подняв ее в руках рядом с Мироном, сравнивая размер, из парня выдался смешок. — Я просто ошибся с размером. — Как скажете. — Вперед одеваться, Слава, до урока меньше часа, — сказав это, Мирон ушел дальше по коридору. Слава уже забыл, когда о нем так заботились. Для кого-то это пустяк, но не для него. Многих детей раздражает, когда родители их будят по утрам, говоря ласковые слова и не забывая упомянуть о том, что завтрак уже готов и ждет дитя на кухне. Иногда ночью Слава задавался вопросом, почему у него не так и искренне завидовал. Чего уж греха таить, пару раз, когда был на пару лет младше, даже ревел. А слезы эти были пропитаны непониманием и детской обидой. Не было рядом ни сестры, ни брата, которые помогли бы в этой непростой ситуации. Это сейчас Слава снова улыбается и без отвращения к собственной жизни просыпается по утрам. Однажды он прочел статью в газете о знаменитых и успешных людях, у которых дома тоже было не все гладко, но это не помешало им стать теми, кем они являются сейчас. И эта самая статья заставила его идти дальше по тому пути, который ему предоставил сам Господь. Сейчас Слава в Бога не верит, но раньше был уверен, что этот высший разум наблюдает за ним и радуется, когда мальчуган преодолевает неприятности.

***

Пять минут до звонка, а Слава уже стоит под дверью кабинета его любимого русского языка. Выглядит он, безусловно, лучше обычного. Рубашка села так, будто она специально хранилась в шкафу Мирона Яновича для этого случая. Трель звонка оповещает всех учащихся о том, что пора убирать свои гаджеты и прямиком отправляться получать знания. Восторженный возглас вечно недовольной учительницы русского донесся до Славы со скоростью света, как только он перешагнул порог. — Карелин, вы сегодня выглядите как ученик одиннадцатого класса, неужели, каждый бы день так, — она улыбнусь и дешевая розовая помада, которой она красила свои мелкие губы, вылезая далеко за контур, пошла трещинами. Ее глаза бегали по одежке ученика от одной детали к другой, в руках она крутила тряпку, которой тщательно протирала доску и, если бы она не выпала из ее цепких пальцев, кто знает, сколько бы Слава был подвержен такому пристальному вниманию. — Спасибо, — выдавил из себя одиннадцатиклассник на столь сомнительный комплимент. В конце урока Слава для себя подметил, что сегодня не был целью придирок Аллы Борисовны, что не могло не радовать. Но все не могло быть сегодня так хорошо, верно? Мирон возник перед Славой и, схватив его небольно за руку, отвел сторону. Кажется, злость за вчерашний инцидент решила проснуться у Яновича сейчас. — Вячеслав, сегодня жду вас после уроков для разговора, если не придете, я приду к вам домой, — Мирон сжал зубы, отчего появились желваки, — и мы поговорим. То, что произошло не останется без должного внимания, вы поняли меня? — Понял, — Слава не особо уловил смысл этого официально обращения, но кивнул, подтверждая сказанное. — Вот и хорошо, — убрав руку, которая все это время покоилась чуть выше локтя парня, Мирон начал удаляться вдаль.

***

Заходя уже в хорошо знакомый кабинет, Славе становится смешно. Опять одно и то же. — Я удивлен, я думал, вас придется тащить сюда силком. — Нет, я же все понял, Мирон Янович. Слава по-хозяйски сел на диван, закинул ногу на ногу и опустил затылок назад, касаясь им твердой поверхности. Просидев так пару секунд, он резко дернул головой и посмотрел на Мирона. Он, Мирон, в свою очередь без слов наблюдал за парнем, расположившись около окна. — Вы же не имеете права рассказать кому-то то, что я вам тут поведаю? — голос сделался до неузнаваемости серьезным. Таким Мирон слышал его впервые. — Не имею, ты можешь рассказать мне все, что только пожелаешь, а я выслушаю не перебивая.